Черная королева.

День Х

--- Ты сидишь на трибуне и ждёшь своего выхода. Сердце колотится где-то в горле, ладони ледяные, хотя в помещении тепло. Страх переполняет меня. Я пытаюсь совладать с собой, но это так тяжело. Ведь совсем недавно я пережила настоящий кошмар — меня обвиняли в том, чего я не делала, травили в сети, чуть не лишили будущего. А сейчас я здесь, среди лучших, и должна выйти на лёд. Я отошла чуть в сторону, чтобы перевести дух, и случайно услышала обрывок разговора судей и организаторов. Слова врезались в память, как раскалённое тавро: — Если она попадёт в тройку, церемонию награждения придётся отменить. Для всех. Правила есть правила, пока расследование не закрыто полностью... Она. Я. Они говорят обо мне. Земля ушла из-под ног. Значит, всё не закончилось? Значит, я всё ещё под подозрением? И если я сейчас выступлю хорошо, если попаду в число призёров — из-за меня не будет награждения? Медали не вручат никому? Ни Анне, ни Саше, ни тем, кто шёл к этому всю жизнь? — Что мне делать? — прошептала я одними губами. — Лучше бы я этого не слышала... — Ты о чём? — раздалось над ухом. Я вздрогнула. Даниил Маркович стоял рядом и внимательно смотрел на меня. — Дура, — вырвалось у меня вслух. — Что? — Мысли вслух, — попыталась улыбнуться я, но улыбка вышла жалкой. — О чём ты думаешь? Что лучше бы ты не слышала? Я молчала. Что ему сказать? Правду? Но если я скажу, он начнёт меня успокаивать, а мне нельзя расслабляться. Мне нужно выходить на лёд. — Да так, неважно, — ответила я и резко отошла к бортику, делая вид, что смотрю на выступление соперниц. Но перед глазами была не картинка на льду, а пелена. Мысли путались. Я сжимала поручень так, что побелели костяшки. — Т/и Т/ф приглашается на лёд! — разнеслось по арене. Я сняла кофту, отдала чехлы и шагнула в сияние софитов. Лёд блестел, как зеркало. Тысячи глаз смотрели на меня. И я знала: сейчас всё зависит только от меня. Мой результат. Моя честь. И судьба награждения для других. Заиграла музыка. Я закрыла глаза на секунду, а потом открыла их уже другими — собранными, холодными, решительными. Начало программы. Я старалась не думать. Ни о том разговоре, ни о допинге, ни о камерах, ни о том, что будет после. Только техника. Только лёд. Только музыка. Каждый прыжок — чистый выдох. Каждое вращение — молитва. Я вложила в эту программу всю себя, всю боль последних дней, всю надежду. И когда прозвучал финальный аккорд, я замерла. Тишина. А потом — взрыв аплодисментов. Я сделала глубокий поклон и подъехала к бортику, где меня уже ждали. Этери Георгиевна, Даниил Маркович, Сергей Викторович — все светились. — Ты молодец, — сказал Даниил Маркович, обнимая меня так крепко, что я почувствовала: я дома. Я в безопасности. Я не одна. — 285.03 балла! — объявили по трансляции. — Умница, — улыбнулась Этери Георгиевна. Я выдохнула. Всё хорошо. Сейчас будет награждение, и... — Внимание! — раздалось из динамиков. — Награждение отменяется. Я замерла. — Почему? — вырвалось у меня. Я повернулась к тренерскому штабу. Они молчали. И по их глазам я всё поняла. Они знали. Они знали с самого начала. — Это из-за меня? — спросила я тихо, но в тишине, наступившей вокруг, мой голос прозвучал оглушительно. Никто не ответил. А потом динамики снова ожили, и голос диктора разрезал воздух, как нож: — Фигуристка Т/и Т/ф дисквалифицирована в связи с нарушением антидопинговых правил. Результаты аннулированы. Первое место присуждается Анне Щербаковой, второе — Александре Трусовой. Это было последнее, что я расслышала. Всё вокруг превратилось в кашу. Камеры щёлкали, вспышки слепили, но я ничего не видела. Я развернулась и побежала. Я не слышала, как меня звали. Не видела, как кто-то пытался остановить. Я летела в раздевалку, хватая вещи, запихивая их в сумку дрожащими руками. Коньки, кофта, наушники — всё летело в одну кучу. Выходя, я столкнулась с журналистами. Они бежали за мной, как гончие за зайцем. Я чувствовала себя мышью, загнанной в угол. В ушах стучала кровь, перед глазами плыло. Я выбежала на улицу и понеслась к отелю. Телефон в кармане вибрировал без остановки, но мне было плевать. Пусть ищут. Пусть переживают. Мне нужно было остаться одной. Ворвавшись в номер, я захлопнула дверь и заперлась. Вещи полетели на пол: сумка, куртка, ключи. Я сметала всё, что попадалось под руку, не в силах справиться с яростью, которая разрывала меня изнутри. А потом силы кончились. Я сползла по стене на пол и зарыдала. Горько, навзрыд, не стесняясь. Слёзы душили, мешали дышать, но остановиться было невозможно. Сколько я так просидела — минуту, час, вечность? Я не знаю. И вдруг — стук в дверь. Сначала тихий, потом настойчивее. — Т/и, открой. Пожалуйста. Голос Даниила Марковича. Я не шевелилась. — Я знаю, что ты там. Я не уйду. Стук повторился. — Т/и, открой дверь. Ты не одна. Слышишь? Ты не одна. Я подняла голову и посмотрела на дверь. Слёзы всё ещё текли, но в груди что-то дрогнуло. Может, он прав. Может, хватит быть одной. Я поднялась на ватных ногах и сделала шаг к двери.