Черная королева.

Москва. Утро после. Тайна, которая свяжет навсегда --- Утро без тебя Я открыла глаза и первое, что почувствовала — пустоту. Его не было рядом. Подушка хранила тепло его тела, на ней всё ещё остался запах его парфюма, смешанный с чем-то родным, неуловимым, только его. Я прижалась щекой к этой подушке, вдыхая его аромат, и позволила себе ещё несколько минут полежать в тишине, прокручивая в голове события прошлой ночи. Это было по-настоящему? Или мне приснилось? Но тело помнило. Каждая клеточка помнила его прикосновения, его поцелуи, его шёпот. Это был не сон. Я встала и направилась в душ. Тёплая вода смывала остатки ночи, но не могла смыть чувства. В голове кружились мысли: Где он? Куда ушёл? Всё ли в порядке? Я тщательно вымыла волосы, нанесла увлажняющий крем, привела себя в порядок. Обернувшись большим пушистым полотенцем, я посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрела счастливая девушка. Глаза сияли, на губах застыла лёгкая улыбка. Надо спуститься. Вдруг он там. Я тихо вышла из комнаты и на цыпочках начала спускаться по лестнице на первый этаж. Сердце билось быстрее с каждым шагом. И тут я увидела его. Он стоял у плиты в одних домашних шортах, без футболки. Утренний свет падал на его спину, высвечивая каждый мускул, каждую линию. Он что-то готовил — по кухне плыл аромат свежесваренного кофе и чего-то невероятно вкусного. Я замерла, любуясь им. Он был прекрасен. Настолько прекрасен, что у меня перехватило дыхание. Я бесшумно подкралась сзади и аккуратно обняла его, прижимаясь щекой к тёплой коже между лопаток. Он вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился. Его руки накрыли мои, сплетаясь с моими пальцами. — Доброе утро, — прошептал он, поворачиваясь ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, по мокрым волосам, по полотенцу, в которое я была закутана. В его глазах зажглись знакомые искорки. — Доброе утро, — ответила я, чувствуя, как щёки заливает румянец. Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, мягко, едва касаясь. Так целуют самое дорогое, что есть в жизни. — Как спалось? — спросил он, отстраняясь, но не отпуская меня из объятий. — Хорошо, — улыбнулась я. — Очень хорошо. Я потянулась к нему, желая продолжить поцелуй. Он не был против — напротив, его руки крепче сжали мою талию, притягивая ближе. И в этот момент полотенце... упало. Я замерла. Он замер. Мгновение мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: удивление, восхищение, желание. А потом он подхватил меня на руки, и я рассмеялась, обвивая его шею руками. — Ты невозможна, — прошептал он, неся меня к ближайшему дивану. — Самая прекрасная невозможность в моей жизни. --- Искусство быть рядом Он опустил меня на мягкий кожаный диван так бережно, словно я была сделана из тончайшего фарфора. А потом накрыл моё тело своим, и я забыла, как дышать. Его губы нашли мои — жадно, отчаянно, словно он боялся, что я исчезну, растворюсь в утреннем свете. Я отвечала ему тем же, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая ближе, ещё ближе. Мне было мало. Всегда будет мало. — Т/и... — выдохнул он моё имя, как самое святое, что есть в этом мире. — Даня... — ответила я, и в моём голосе было всё: любовь, нежность, благодарность и обещание. Его руки скользили по моему телу, изучая, лаская, даря наслаждение. Каждое прикосновение отзывалось взрывом под кожей, каждое движение губ заставляло выгибаться навстречу. Он целовал мою шею, и я запрокидывала голову, открывая ему доступ к самым чувствительным точкам. Он целовал мои ключицы, и по позвоночнику бежали мурашки. Он целовал мою грудь, и мир переставал существовать. — Какая же ты красивая, — шептал он, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза. — Самая красивая женщина на земле. — Только твоя, — отвечала я. — Всегда только твоя. Наши тела двигались в унисон, как две части одного целого, которые наконец-то нашли друг друга. В каждом движении была нежность, в каждом вздохе — страсть, в каждом поцелуе — обещание вечности. Я чувствовала его всего: тепло его кожи, биение его сердца, ритм его дыхания. Мы слились в одно целое, и не было ничего важнее этого момента. Ни скандалов, ни травм, ни боли — только мы. Только здесь и сейчас. А когда волна наслаждения накрыла нас одновременно, я зарылась лицом в его шею, заглушая крик, а он прижимал меня к себе так сильно, словно хотел, чтобы мы навсегда остались одним целым. — Я люблю тебя, — прошептал он, целуя мой висок, мои закрытые глаза, кончик моего носа, мои губы. — Люблю. Люблю. Люблю. — Я знаю, — улыбнулась я сквозь слёзы счастья. — Я тоже тебя люблю. --- Простой завтрак и сложные решения Мы ещё долго лежали в обнимку на диване, не желая возвращаться в реальность. Его пальцы перебирали мои влажные волосы, я чертила узоры у него на груди. Молчаливое счастье разливалось по венам, заменяя кровь. — Есть хотите, моя королева? — наконец спросил он, целуя меня в макушку. — Умираю от голода, — призналась я. Он рассмеялся и, чмокнув меня в нос, поднялся. Накинул футболку, которую я тут же захотела снять обратно, но он ловко увернулся. — Сначала завтрак, потом всё остальное, — погрозил он пальцем. Я нашла своё полотенце и, закутавшись, пошла наверх, чтобы одеться. Когда спустилась, на кухне уже стоял накрытый стол: омлет с зеленью, тосты с авокадо, свежие ягоды и, конечно, кофе. — Ты умеешь готовить? — удивилась я. — Я много чего умею, — подмигнул он. — Будешь узнавать меня постепенно. Завтрак пролетел в разговорах, смехе и нежных взглядах. Но где-то на задворках сознания уже зрела мысль: всё это надо будет скрывать. От всех. От прессы, от коллег, от родителей. Наши отношения — табу. Тренер и ученица. Четырнадцать лет разницы. Скандал, если узнают. Я не хотела об этом думать. Не сейчас. — Мне пора, — вздохнула я, допивая кофе. — Отвезёшь меня? — Всегда, — ответил он просто. --- Прощание у подъезда Машина остановилась у моего дома. Я смотрела на знакомые стены, но видела только его отражение в стекле. Его глаза. Его губы. Его руки на руле. Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — долго, внимательно, словно пытался запомнить каждую чёрточку. — Спасибо за эту ночь, — тихо сказала я. — За этот день. За всё. — Не благодари, — он улыбнулся. — Это я должен благодарить тебя. За то, что ты есть. Я наклонилась и поцеловала его. В этом поцелуе было всё, что я не могла сказать словами: обещание, надежда, любовь. А потом открыла дверь и вышла. Сделала несколько шагов к подъезду, остановилась. Обернулась. Он смотрел мне вслед. Я вернулась, наклонилась к открытому окну и прошептала так тихо, чтобы слышал только он: — Я тебя люблю. И, не дожидаясь ответа, скрылась в подъезде. Но я знала: он ответил. Его глаза ответили. --- Дома Квартира встретила меня теплом и запахом родного дома. На пороге меня ждали родители — улыбающиеся, счастливые, с объятиями. — Доченька! — мама прижала меня к себе. — Ты даже не представляешь, сколько тебе подарков привезли! Мы в таком шоке! — Твой Сириус заждался, — добавил папа. — Скулил весь вечер, всё ждал, когда хозяйка придёт. И тут из глубины квартиры раздался топот маленьких лапок. Сириус нёсся ко мне со всех ног, путаясь в собственных ушах, и через секунду уже прыгал у моих ног, требуя, чтобы его взяли на руки. — Мой маленький, — я подхватила щенка, и он тут же принялся вылизывать моё лицо с утроенной энергией. — Я тоже скучала. Очень-очень скучала. Я прошла в свою комнату, переоделась в удобные домашние вещи и посмотрела на гору подарков, которые охрана привезла ещё вчера. — Ну что, Сириус, — сказала я щенку, который уже устроился у меня на коленях. — Будем распаковывать? Я включила камеру, установила штатив и начала распаковку. Два часа пролетели незаметно. Я показывала каждую мелочь, каждый подарок, каждую записку. Благодарила, удивлялась, смеялась и иногда плакала от умиления. — Ребята, вы невероятные, — говорила я в камеру. — Спасибо вам за эту любовь. Я вас очень люблю. Наконец камера выключилась. Я откинулась на спинку кресла, выдохнула и потянулась за новеньким айфоном, который подарил Ваня. Экран засветился. Уведомления посыпались одно за другим. И среди них — сообщение от Дани. Даня: Скучаю. Уже. Я улыбнулась и прижала телефон к груди. Сириус тявкнул, требуя внимания. — Всё хорошо, малыш, — прошептала я, глядя в окно, за которым медленно догорал день моего восемнадцатилетия. — У нас теперь всё будет хорошо.