Черная королева.

Москва. Встреча. Ссора. Примирение --- Утро в телефоне Я открыла глаза и первым делом потянулась к телефону. Солнце уже заливало комнату золотистым светом, Сириус мирно посапывал в ногах, а в голове всё ещё кружились обрывки снов. Соцсети взрывались. Я листала ленту и не могла сдержать улыбку. Все блогеры, все звёзды, которые были вчера на моём дне рождения, выкладывали фотографии и истории. Они отмечали меня, писали тёплые слова, делились эмоциями. Вот Оля Бузова танцует со мной. Вот Ваня Дмитриенко вручает мне тот самый айфон. Вот мы все вместе, огромной компанией, кричим «С днём рождения!» в объектив. — Сириус, посмотри, — я показала щенку телефон. — Это всё про нас. Он тявкнул, словно всё понял, и снова уткнулся носом в одеяло. Я просидела в телефоне около часа, пересматривая каждую фотографию, читая каждый комментарий. Сердце наполнялось теплом. Эти люди... они правда меня любят. Они правда за меня. И вдруг я вспомнила. Та девочка. Катя. Которая подарила мне Сириуса. Я резко села на кровати, распугивая щенка. Как я могла забыть? Я же обещала ей встретиться! — Менеджер, — пробормотала я, набирая номер. — Срочно нужна информация. Оказалось, Катя писала. Оставила свои контакты, ждала ответа. Я продиктовала менеджеру: — Напиши ей, что завтра в 11 утра в «Кофеин» в центре. Я буду ждать. Телефон отброшен. Я откинулась на подушку и закрыла глаза. И тут накатило. Олимпиада. Допинг. Дисквалификация. Крики журналистов. Заголовки в газетах. «Позор страны», «Купила место у Тутберидзе», «Ей не место в большом спорте». Слёзы потекли сами собой. Я не могла их остановить. Они душили меня, вырывались наружу беззвучными рыданиями. Сириус заскулил, подполз ближе и принялся вылизывать мои мокрые щёки. — Всё хорошо, малыш, — шептала я сквозь слёзы, прижимая его к себе. — Всё будет хорошо. Должно быть. Я не заметила, как уснула. Провалилась в тяжёлый, тревожный сон без сновидений. --- Сборы Проснулась я оттого, что Сириус настойчиво тыкался мокрым носом в мою руку. Часы показывали 7 утра. — Ох, малыш, ты есть хочешь? — я потрепала его по голове и встала. Быстро покормила щенка, сама выпила стакан воды и нырнула в душ. Горячие струи смывали остатки ночного кошмара, возвращая в реальность. Сегодня важный день. Встреча с Катей. Надо выглядеть хорошо. Я долго выбирала образ. Остановилась на белом свитере крупной вязки, узких джинсах и высоких сапогах на каблуке. Сверху накинула короткую шубку — всё-таки декабрь на дворе. Волосы оставила распущенными, макияж сделала лёгкий, почти незаметный. — Мам, пап, я ушла! — крикнула я в коридор, на ходу вызывая такси. — Вернусь не скоро! — Будь аккуратнее! — донеслось из кухни. Я выскочила из подъезда и нырнула в подъехавшую машину. --- Катя «Кофеин» встретил меня ароматом свежей выпечки и уютным полумраком. Я выбрала столик у окна, чтобы видеть входящих, и заказала себе капучино. Ровно в 11 часов дверь кафе открылась, и вошла ОНА. Катя. Та самая девочка. Сегодня она была в простом, но очень милом пальто, с большим шарфом и смущённой улыбкой. Я встала и подошла к ней. Обняла. Крепко, от души. — Привет! — выдохнула я. — Как я рада тебя видеть! — Привет, — Катя покраснела. — Я так волновалась... — Пойдём, садись. Мы устроились за столиком. Подошла официантка: — Что будете заказывать? — Капучино, круассан с миндалём, чизкейк «Нью-Йорк», — выпалила я и повернулась к Кате. — А ты выбирай всё, что хочешь. Я плачу. — Ой, что вы, не надо, — замахала она руками. — Я сама... — Кать, — я взяла её за руку. — Ты подарила мне Сириуса. Ты спасла меня в тот день. Позволь мне хотя бы так тебя отблагодарить. Пожалуйста. Она сдалась. Заказала себе лавандовый раф и большой кусок морковного торта. — Рассказывай о себе, — попросила я, когда официантка отошла. — Я про тебя ничего не знаю. Катя засмущалась, но потом разговорилась. Оказалось, она занимается танцами. Русскими народными. У неё свой коллектив, они выступают на конкурсах, ездят по городам. — Правда? — удивилась я. — Покажешь? Она достала телефон и включила видео. Я смотрела, как она кружится в ярком костюме, как летят в стороны ленты, как зал аплодирует, и чувствовала, как на глазах выступают слёзы. Такая же страсть, как у меня на льду. Та же отдача. — Это прекрасно, — выдохнула я. — Ты невероятно талантлива. Катя покраснела до корней волос. Принесли еду. Мы болтали без умолку — о танцах, о фигурном катании, о жизни, о мечтах. Было так легко, словно мы знали друг друга сто лет. — Извините, что вмешиваюсь, — раздался голос над ухом. Мы подняли головы. У столика стояла официантка, та самая, которая принимала заказ. Она мялась, переминаясь с ноги на ногу. — Вы же Т/и? Фигуристка? Я вас по телевизору видела! Вы так невероятно катаетесь! Можно с вами сфотографироваться? Я улыбнулась: — Конечно. Мы сделали пару кадров, она рассыпалась в благодарностях и убежала. Катя смотрела на меня с восхищением. — Ты всегда так легко соглашаешься? — А почему нет? — пожала я плечами. — Люди дарят мне любовь. Я дарю им немного своего времени. Это же просто. --- Ссора Мы просидели в кафе ещё часа два. Потом я предложила: — А давай погуляем по торговому центру? Тут рядом огромный. Катя засияла: — С удовольствием! Мы бродили по магазинам, мерили смешные шапки, хохотали над нелепыми нарядами, пили ещё кофе, ели мороженое посреди зимы. Я купила Кате пару худи — она отнекивалась, но я настояла. — Это тебе подарок. За Сириуса. И вообще, за то, что ты есть. Люди иногда подходили — просили автографы, фотографировались. Мне было приятно. Я чувствовала себя нужной. Любимой. Мы обменялись контактами, договорились встречаться почаще, и наконец попрощались. Кате нужно было на репетицию. Я вышла из торгового центра с пакетами, полными покупок, и... ослепла от вспышек. Журналисты. Они налетели, как коршуны. Вопросы сыпались один за другим: — Т/и, как вы переживаете дисквалификацию? — Т/и, это правда, что вы уходите из спорта? — Т/и, кто эта девушка, с которой вас видели? — Т/и, как вы прокомментируете слухи о романе с тренером? Я попятилась, прижимая пакеты к груди. Сердце бешено колотилось. И вдруг я увидела её. Знакомую чёрную BMW, которая резко затормозила прямо у тротуара. Дверь распахнулась. — Садись! Я нырнула в салон, дверь захлопнулась, и машина рванула с места, оставляя растерянных журналистов позади. В салоне повисла тишина. Тяжёлая, давящая, готовая взорваться в любую секунду. — Ты вообще понимаешь, что я чуть с ума не сошёл?! — голос Дани разорвал тишину. — Ты пропала! Не пришла на тренировку! Дома тебя нет! Я обзвонил всех! — Я просто гуляла, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Гуляла?! — он резко повернулся ко мне, и в его глазах полыхало пламя. — Ты гуляла по торговому центру, пока все паблики гудят, что ты развлекаешься после скандала! Ты понимаешь, что это провокация? Что журналисты только и ждут, чтобы тебя добить? — А что мне делать? — во мне тоже вскипело. — Сидеть дома и рыдать в подушку? Ты этого хочешь? Я пытаюсь жить дальше! Я встретилась с девочкой, которая подарила мне Сириуса! Я хочу быть нормальным человеком, а не затравленным зверем! — Я волновался за тебя! — он ударил ладонями по рулю. — Я не знал, где ты, что с тобой! А узнал из пабликов! — Так ты следишь за мной через паблики? — горько усмехнулась я. — Мог бы просто позвонить. — Я звонил! Ты сбросила! Я замолчала. Действительно, когда пришло его сообщение в кафе, я отбросила телефон, не желая думать о проблемах. — Прости, — тихо сказала я. — Я просто... мне нужно было проветрить голову. Отвлечься. — Прости, — выдохнул он, сбавляя скорость. — Я накричал на тебя. Не имел права. Мы ехали молча. Обида потихоньку таяла, уступая место усталости и... странному облегчению. Он волновался. Правда волновался. Машина остановилась у моего дома. — Проводишь? — спросила я. — Конечно. --- Тишина вдвоём Родителей не было — уехали в командировку на неделю. Квартира встретила нас тишиной и полумраком. Я разулась, прошла в комнату, бросила пакеты на пол и без сил рухнула на кровать. Даня зашёл следом. Присел рядом на край кровати. Молчал. Я смотрела в потолок, чувствуя, как внутри бушует ураган: обида, нежность, злость, любовь — всё смешалось. И вдруг он резко наклонился и поцеловал меня. Нежно. Осторожно. Так, словно просил прощения. Так, словно боялся, что я исчезну. Я ответила. В этом поцелуе не было страсти прошлой ночи. В нём было что-то другое. Глубокое. Настоящее. Это было обещание. Обещание быть рядом. Несмотря ни на что. — Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — И я боюсь за тебя. Потому что ты — самое дорогое, что у меня есть. — Я знаю, — ответила я, касаясь его щеки. — Я тоже тебя люблю. Но мне нужно время. Чтобы принять всё это. Чтобы понять, как жить дальше. — У тебя есть время, — он поцеловал мою ладонь. — У нас есть время. Я подожду. Сколько нужно. Мы лежали в обнимку, слушая, как за окном шумит вечерний город. Сириус забрался к нам и устроился в ногах, довольно посапывая. И в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. Мы просто были. Вместе. И этого было достаточно.