Черная королева.

Москва. Лето. Четверной аксель. История --- Три месяца спустя Пролетело три месяца. За окном — июнь, солнце, зелень, лето. Москва шумела, купалась в лучах, жила своей обычной жизнью. А я жила своей — на льду. Сезон закончился. Все ушли в отпуск — спортсмены разъехались кто куда: кто на море, кто в горы, кто просто отдыхать. А я не могла. — Ты сумасшедшая, — говорил Даня, глядя, как я собираюсь на утреннюю тренировку. — У всех каникулы. У всех отдых. А ты... — А я хочу быть лучшей, — отвечала я, целуя его на прощание. — Увидимся вечером. Он вздыхал, но не останавливал. Знал — бесполезно. --- Родители Самое удивительное — родители приняли наши отношения. Когда я наконец решилась сказать им, что мой молодой человек — Даниил Маркович, я ожидала всего чего угодно: шока, непонимания, вопросов. Но они просто... улыбнулись. — Мы знаем, дочка, — сказала мама. — Мы видели, как он на тебя смотрит. Как заботится. Это дорогого стоит. — Главное, чтобы ты была счастлива, — добавил папа. — А остальное неважно. Теперь мы часто приходили к ним в гости. Мама пекла пироги, папа разливал чай, мы сидели на кухне и говорили обо всём на свете. Даня рассказывал о тренировках, я — о планах, родители слушали и улыбались. — Какой хороший у тебя мужчина, дочка, — шептала мама, когда мы мыли посуду. — Любит тебя. Видно сразу. — Я знаю, мам, — улыбалась я. --- Идея Это пришло внезапно. Я каталась, отрабатывала прыжки, и вдруг в голове щёлкнуло: четверной аксель. Его ещё никто не делал. Ни одна женщина в мире. Это был тот рубеж, который считался невозможным. Но я хотела попробовать. Вечером я сказала Дане. — Ты с ума сошла, — отрезал он сразу. — Это опасно. Это сложно. Это никто не делает не просто так. — Именно поэтому я хочу это сделать, — ответила я. — Чтобы быть первой. — Нет, — сказал он твёрдо. — Я не позволю. Я замолчала. Но не сдалась. На следующий день я пришла к Этери Георгиевне. — Я хочу попробовать четверной аксель, — сказала я без предисловий. Она посмотрела на меня долгим взглядом. А потом сказала: — Если хочет — значит, надо. У неё стремление. У неё характер. Это не у каждого есть. — Но... — начал Даня. — Никаких «но», — остановила его Этери Георгиевна. — Мы будем пробовать. Осторожно. Аккуратно. Под контролем. Но пробовать. Даня сжал челюсть, но кивнул. --- Падения Начались долгие дни. Каждое утро я выходила на лёд и пыталась. Снова и снова. Падала. Вставала. Падала. Вставала. — Т/и, хватит, — говорил Даня, когда я в сотый раз поднималась после падения. — Ты разобьёшься. — Не разобьюсь, — отвечала я, потирая ушибленный бок. — Ещё раз. — Ты слышишь меня? Хватит! — Не хватит! Мы ругались. Серьёзно, по-настоящему. Он кричал, что я себя убиваю, что это опасно, что пора остановиться. Я кричала в ответ, что он не верит в меня, что я смогу, что докажу. Синяки покрывали мои бёдра, руки, спину. Иногда я еле ходила домой, падала на кровать и лежала без сил. Сириус ложился рядом и лизал мои руки, словно утешая. — Малыш, всё хорошо, — шептала я. — Мама просто очень хочет. Даня приходил, садился рядом, молчал. Потом говорил: — Я боюсь за тебя. Ты понимаешь? — Понимаю, — отвечала я. — Но если я сейчас остановлюсь, я никогда себе этого не прощу. Он вздыхал, обнимал меня, и на утро мы снова шли на лёд. --- Злость как топливо Был день, когда я упала особенно больно. Нога подвернулась, я рухнула на лёд и зашипела от боли. Даня подлетел мгновенно. — Всё! — рявкнул он. — Хватит! Я запрещаю! — Ты не можешь запретить! — закричала я в ответ, вставая. — Ты мой тренер, а не мой хозяин! — Я твой мужчина, который не хочет смотреть, как ты себя калечишь! — Тогда уйди! Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша. Лёд между нами потрескивал от напряжения. — Т/и, — выдохнул он. — Я просто... — Я знаю, — перебила я уже тише. — Но пойми и ты. Я должна. Просто должна. Он закрыл глаза, помолчал, а потом кивнул. — Хорошо. Ещё пять попыток. Если не получится — прекращаем до завтра. — Договорились. Я развернулась и поехала на исходную. --- Тот самый момент Я разгонялась, чувствуя, как лёд скользит под коньками. В голове — ни одной мысли. Только прыжок. Только вперёд. Толчок. Вращение в воздухе. Один оборот, два, три, четыре... И приземление. Я стояла на льду. На двух ногах. Чисто. Идеально. Тишина. А потом — крик. — ЕСТЬ! Я не поняла сразу, что это мой голос. Я просто закричала от счастья, от неверия, от того, что это случилось. Даня летел ко мне по льду. Подхватил на руки, закружил. — Ты сделала! Ты сделала, чёрт возьми! Подбежали Этери Георгиевна, Сергей Викторович. Они обнимали меня, хлопали по плечам, что-то кричали. — Первая в мире! — голос Этери Георгиевны дрожал от гордости. — Ты первая женщина, сделавшая четверной аксель! Я стояла и плакала. Просто плакала, не стесняясь. Это были слёзы боли, счастья, усталости и невероятной, всепоглощающей радости. — Я сделала, — шептала я. — Я сделала. Даня обнимал меня крепко-крепко, и я чувствовала, как он дрожит. — Я так горжусь тобой, — прошептал он. — Так горжусь. --- Вечер триумфа Вечером мы позвонили родителям. — Мам, пап, — сказала я, с трудом сдерживая слёзы. — Я сделала четверной аксель. — Что? — мама не поверила сначала. — Доченька, это же... это невозможно! — А она сделала, — гордо ответил Даня, стоя рядом. Папа взял трубку: — Мы так гордимся тобой, дочка. Ты у нас невероятная. — Приезжайте завтра, — сказала мама. — Испечём торт. Отпразднуем. — Обязательно приедем, — пообещала я. Мы сидели на кухне, пили чай, и я смотрела на Даню. Он был счастлив. По-настоящему, искренне. — Знаешь, — сказал он. — Ты научила меня одной важной вещи. — Какой? — Что невозможное — возможно. Если очень захотеть. Я улыбнулась и поцеловала его. Сириус, уставший от нашего счастья, уже спал в углу. За окном была летняя ночь. А в моём сердце — лето, которое никогда не кончится. ---