Черная королева.

Вот эмоциональная и напряжённая версия этой главы — предстартовый стресс, усталость, срыв и тот самый момент, когда внутри закипает злость, которая может либо сломать, либо дать последний рывок. --- Олимпийский рассвет. Часть двадцать вторая Москва. Канун. Предел. Рывок --- Бесконечный круг За день до соревнований я уже не чувствовала ног. Мы прогоняли программу снова и снова. Казалось, эта музыка въелась в подкорку, пульсировала в висках даже тогда, когда Даня выключал звук. Я слышала её во сне, слышала в шуме воды, слышала в тишине. — Ещё раз, — говорил Даня, и я послушно ехала в центр. Прыжок. Вращение. Дорожка. Всё слилось в один бесконечный, изматывающий круг. — Стоп, — вдруг раздалось с бортика. — Не так. С самого начала. Музыка оборвалась. Я замерла, тяжело дыша, чувствуя, как мышцы горят от перенапряжения. — Дань, — выдохнула я. — Я уже не… — Сначала, — перебил он жёстко. Без тени той нежности, что была между нами дома. Здесь он был тренером. Беспощадным, требовательным, не знающим жалости. Я сглотнула, развернулась и поехала на исходную. Снова заиграла музыка. Я начала. Прыжок — срыв. Вращение — потеря скорости. Дорожка — сбой. — Стоп! — рявкнул Даня. — Ты вообще слушаешь музыку? Ты чувствуешь ритм? Или просто механически двигаешься? Я молчала, кусая губы. Ноги дрожали. Глаза щипало от пота и от чего-то ещё, что я отказывалась признавать. — Ещё раз, — процедил он. Музыка заиграла снова. Я поехала. И снова ошибка. Мелкая, глупая, от усталости. Но для него — непростительная. — Да что с тобой?! — взорвался он. — Завтра соревнования! Ты не можешь собраться! Ты проваливаешь программу на пустом месте! Каждое слово било, как пощёчина. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как к горлу подступает ком. — Я стараюсь, — выдохнула я еле слышно. — Мало стараться! — он не сбавлял тона. — Нужно делать! И тут что-то во мне оборвалось. Я не заплакала. Нет. Внутри вспыхнуло другое — злость. Горячая, обжигающая, выталкивающая слёзы обратно. Я резко развернулась и, не слушая его, поехала на середину льда. Остановилась. Закрыла глаза на секунду. А потом открыла их — и в них горел огонь. Я начала сама. Без музыки. Без счёта. Без него. Просто движение. Чистое, отчаянное, полное той самой злости, что кипела внутри. Прыжок — идеально. Вращение — быстрее ветра. Дорожка — каждый шаг вбивает лёд, каждый жест кричит. Я катала эту программу, вкладывая в неё всё: боль, усталость, обиду, гнев. И одновременно — любовь к этому виду спорта, который заставлял меня страдать, но без которого я не могла дышать. Закончила. Замерла. Тяжело дышала, глядя в одну точку. Тишина. А потом — шаги по льду. Даня подъехал ко мне. Медленно, осторожно, словно к дикому зверю. — Т/и, — позвал он тихо. Я не обернулась. — Ты меня слышишь? — он подошёл ближе. — Посмотри на меня. Я повернулась. В глазах — всё ещё огонь, но уже затухающий, уступающий место усталости. — Прости, — сказал он просто. — Я накричал. Не должен был. — Ты тренер, — ответила я глухо. — Имеешь право. — Нет, — он покачал головой. — Имею право требовать. Но не имею права унижать. Прости меня. Я молчала. Слишком много всего накопилось. — Знаешь, что я сейчас видел? — спросил он вдруг. Я покачала головой. — Я видел чемпионку. Ту, которая не сдаётся. Ту, которая даже на последнем издыхании находит силы встать и идти дальше. Ту, за которой хочется идти самому. Я подняла на него глаза. — Завтра у тебя всё получится, — сказал он твёрдо. — Потому что ты — лучшая. — А если нет? — выдохнула я. — Если нет — мы начнём сначала. И будем начинать столько раз, сколько нужно. Потому что я в тебя верю. Всегда. Я смотрела на него — и вдруг весь гнев ушёл. Осталась только усталость и... благодарность. — Спасибо, — прошептала я. — Не за что, — он улыбнулся той самой улыбкой, которую я любила. — А теперь поехали домой. Сириус заждался. И тебе нужно отдыхать. Мы покинули лёд вместе. Уставшие, но снова единые. Завтра — новый день. Завтра — соревнования. Завтра — мой выход. Я была готова. --- Москва. День соревнований. Триумф --- Утро без сна Я не спала. Всю ночь ворочалась, считала овец, пила тёплое молоко, делала дыхательные упражнения — ничего не помогало. Глаза открывались сами собой, как только я пыталась уснуть. В голове прокручивалась программа снова и снова, каждое движение, каждый вздох, каждый поворот головы. В какой-то момент я сдалась и просто лежала, глядя в потолок. Рядом мирно посапывал Даня, обнимая меня во сне. Сириус устроился в ногах и иногда подёргивал лапами — наверное, видел сны о белках. Будильник прозвенел в 6 утра. Я подскочила мгновенно, словно и не было этой бессонной ночи. — Ты чего? — сонно пробормотал Даня. — Пора, — ответила я, уже направляясь в душ. Он сел на кровати, потёр лицо и улыбнулся: — Волнуешься? — Умираю от страха, — честно призналась я. — Это нормально, — он встал и подошёл ко мне, обнял со спины. — Значит, не всё равно. Значит, будешь выкладываться. — А если не получится? — Получится, — он поцеловал меня в макушку. — Я рядом. --- Сборы Душ немного привёл в чувство. Горячая вода смыла остатки ночных кошмаров, вернула ясность мысли. Я стояла под струями и повторяла про себя программу. Каждое движение. Каждый прыжок. Выйдя, я увидела, что Даня уже приготовил завтрак. — Ешь, — коротко сказал он. — На голодный желудок не выступают. Я заставила себя проглотить несколько ложек каши и выпить кофе. Кусок в горло не лез, но я знала — надо. Потом начался макияж. Я делала его сама, как всегда. Руки дрожали, когда я подводила стрелки, но я заставила их успокоиться. Глубокий вдох — выдох. Ещё раз. Получилось. Волосы собрала в аккуратный пучок — никаких лишних движений, ничего, что могло бы отвлекать. — Ты готова? — спросил Даня, когда я вышла. — Готова, — ответила я, хотя внутри всё кричало от страха. Сириус подбежал и ткнулся носом в мою руку, словно говоря: «Всё будет хорошо, мама». — Присмотришь за ним? — попросила я Даню. — Конечно, — кивнул он. — Мы будем смотреть трансляцию. И болеть. Я обняла его, поцеловала, погладила Сириуса и вышла. Машина уже ждала. --- Дорога По дороге я смотрела в окно и прокручивала в голове программу. Раз за разом. Каждый прыжок, каждое вращение, каждый взгляд. Я мысленно проходила всю дорожку шагов, чувствовала музыку, слышала её даже сквозь шум мотора. Телефон разрывался от сообщений. Катя: Т/и, ты лучшая! Я с тобой! Ваня: Сегодня твой день. Покажи им всем! Никита: Удачи, чемпионка! Верю в тебя! Мама: Доченька, мы с папой смотрим. Мы любим тебя! Я ответила каждому коротким «спасибо» и убрала телефон. Нельзя отвлекаться. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, заметил моё состояние: — Волнуетесь? — Очень, — выдохнула я. — А зря, — улыбнулся он. — Вы талантливая. У вас всё получится. — Спасибо, — улыбнулась я в ответ. От этих простых слов стало чуточку легче. --- Дворец Ледовый дворец гудел, как растревоженный улей. Спортсменки разминались, тренеры отдавали последние распоряжения, повсюду сновали журналисты и операторы. Я прошла в раздевалку, переоделась, надела коньки. Вышла на разминку. Лёд встретил меня привычным холодком. Я проехала круг, другой, прислушиваясь к себе. Ноги слушались, дыхание было ровным. Страх постепенно отступал, уступая место собранности. На разминке я старалась не смотреть на соперниц. Не думать о них. Только о себе. Только о программе. — Как ты? — подошла ко мне Этери Георгиевна. — Нормально, — ответила я. — Соберись, — она смотрела мне прямо в глаза. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты это сделаешь. Я кивнула. Сергей Викторович подошёл и положил руку мне на плечо: — Только чисто. Ты умеешь. Мы в тебя верим. А Даниил Маркович... он просто стоял в стороне и смотрел на меня. В его взгляде было столько всего, что слова были не нужны. Он верил. Я знала. --- Выход — Т/и Т/ф, приглашается на лёд! Сердце ухнуло вниз, а потом забилось где-то в горле. Я сняла наушники, скинула чехлы с коньков и выехала на лёд. Зал встретил меня аплодисментами. Я видела лица — знакомые и незнакомые, но все смотрели на меня с надеждой. Я проехала круг, привыкая ко льду. Подъехала к бортику, где стояли мои тренеры. — Ты сможешь, — сказал Даня одними губами. Я кивнула и поехала на середину. Встала в исходную позицию. Закрыла глаза на секунду. Глубокий вдох. Выдох. Музыка заиграла. --- Прокат Сначала было страшно. Ноги будто ватные, сердце колотится так, что заглушает музыку. Но я заставила себя слушать. Слышать каждую ноту, каждый аккорд. Первые движения — плавные, осторожные. Я вхожу в образ, растворяюсь в музыке. Зал исчезает. Остаюсь только я, лёд и мелодия. Прыжок. Чисто. Вращение. Идеально. Дорожка шагов — каждый шаг вбивает лёд, каждый жест кричит о том, что я чувствую. О боли, о надежде, о любви, о вере. Каскад. Чисто. Ещё прыжок. Ещё вращение. Музыка нарастает, и я нарастаю вместе с ней. Я уже не катаю — я лечу. Я рассказываю историю. Свою историю. Финальная поза. Музыка затихает. Тишина. Секунда. Две. А потом — взрыв. Зал встал. Крики, аплодисменты, овации — всё слилось в один оглушительный гул. Мне летели игрушки, цветы, плюшевые медведи. Я стояла и не могла поверить. Это случилось. Я подъехала к бортику. Там были все — Этери Георгиевна, Сергей Викторович, Даня. Они обнимали меня, говорили что-то, но я не слышала. Только видела их счастливые лица. — Ты сделала это! — кричал Даня. — Чисто! Идеально! Я улыбалась сквозь слёзы и не могла остановиться. --- Баллы Мы ждали у экрана. Секунды тянулись бесконечно. Я сжимала руки в кулаки, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Т/и Т/ф — 248.3 балла. Первое место. Я закричала. Мы обнимались все вместе — тренеры, я, подбежавшие спортсменки. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто обнимал и повторял: «Молодец, молодец, молодец!» — Первое место! — кричала Этери Георгиевна, сжимая меня в объятиях. — Ты первая! Сергей Викторович улыбался так широко, как я никогда не видела. А Даня... он просто смотрел на меня. В его глазах блестели слёзы, но он не стеснялся их. — Я горжусь тобой, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Безумно горжусь. --- Пьедестал Церемония награждения. Я стою на верхней ступеньке, на шее — золотая медаль. Звучит гимн, поднимается флаг. Я смотрю на трибуны и вижу их — маму и папу. Они приехали. Они смотрят на меня и плачут от счастья. Мама прижимает руки к груди, папа снимает на телефон, но я вижу — у него тоже текут слёзы. Катя машет мне с трибун и кричит что-то неразборчивое. Никита поднимает большой палец. Ваня стоит рядом и аплодирует. А внизу, у бортика — моя команда. Этери Георгиевна, Сергей Викторович и Даня. Мои тренеры. Моя семья. Я улыбаюсь и машу им. Этот момент — он навсегда останется со мной. --- После После церемонии — коридор из журналистов, камер, микрофонов. Вопросы сыпались один за другим: — Т/и, какие эмоции? — Т/и, как вы готовились? — Т/и, что дальше? Я отвечала, улыбалась, благодарила. Но мысли были уже не здесь. Наконец я вырвалась, забежала в раздевалку и упала на скамейку. Тело гудело от усталости, но внутри было так светло, так тепло, так хорошо. Зашёл Даня. Он сел рядом, взял мою руку в свою. — Ну что, чемпионка? — улыбнулся он. — Я так устала, — выдохнула я. — Но это лучшая усталость в моей жизни. — Ты была невероятна, — сказал он. — Я никогда не видел такого проката. — Это ты меня научил, — ответила я. — Нет, — он покачал головой. — Это ты сама. Ты всегда умела. Просто нужно было время, чтобы это увидеть. Мы сидели в тишине раздевалки, и этот момент был важнее всех интервью и аплодисментов. — Поехали домой? — спросил он. — Домой, — кивнула я. — К Сириусу. К нам. --- Вечер Дома нас ждал счастливый Сириус. Он носился по квартире, лаял, прыгал, облизывал нас обоих. — Спокойно, хулиган, — смеялась я. — Мама устала. Но он не унимался, пока не получил свою порцию ласки. Вечером мы заказали еду, включили фильм и просто лежали в обнимку на диване. Сириус устроился сверху, и мы оказались прижаты к дивану его тёплым телом. — Это счастье, — прошептала я. — Что именно? — спросил Даня. — Всё, — ответила я. — Ты. Сириус. Моя победа. Наш дом. Это и есть счастье. — Да, — согласился он, целуя меня в висок. — Это оно. За окном падал снег. В доме было тепло. Мы были вместе. И это было главным. ---