Птицы не для клетки

Может быть, это дурной сон. Душный кошмар, из которого выход лишь по будильнику, и время растягивается на годы, пока ты внутри, пока пытаешься удержаться на плаву. Натаниэль пропускает лекции, стоит полчаса под душем, не замечая, горячая вода или холодная; от вкуса еды сразу тошнит и порция остается нетронутой. Он допивает вторую банку колы, когда рядом садится Кевин — конечно, Рико все ему рассказал, — и спрашивает: — Ты как? А что на это скажешь? Кевин, пожалуй, лучше всех понимает, в какой ситуации оказался Натаниэль, потому что испытывал нечто подобное. Если кому и излить душу, то лишь ему, однако это не в характере Натаниэля — быть искренним и делиться личным. Достаточно того, что ему известно о проблеме, и Дэй никак не может помочь. Может только Рико, и тот дал обещание при утреннем разговоре: не из сочувствия, а чтобы не упустить выгоду, но хоть что-то. Натаниэль сминает красную жестянку в ладони, швыряет в ведро у стены. Пожимает плечами, избегая прямого взгляда в глаза — другие люди выглядят призрачными тенями в мире его полусна, и лучше бы так оставалось подольше. — Я в порядке. Он всеми силами старается оставаться в порядке и на тренировке, но внимание плавает далеко за пределами корта. Мяч ускользает из поля зрения, клюшка в руках слишком тяжелая. Тренер орет на него, замахивается тростью, и даже тогда Натаниэль реагирует слишком вяло. Впервые за последний месяц его наказывают, а под конец Морияма вовсе прогоняет его со стадиона. В пустой раздевалке Натаниэль падает на диван, обхватывает руками голову. Хочется сжаться в комок, и чтобы проблемы решились сами, как бывало в детстве, но теперь он сам за себя, и прятки под одеялом уже не спасут. Заставляя тело встать, он переодевается, надежно завязывает шнурки, хлопает металлической дверцей шкафчика. Уйти успевает до того, как тренировка заканчивается: под чужие любопытные взгляды попадать нет никакого желания. На крыше он не подходит к борту, садится с обратной стороны дверного бокса, прижимаясь спиной к стене, врубает погромче музыку и закрывает глаза. Любой сон давно бы уже закончился, пора принимать реальность, смотреть ей в лицо, но Натаниэль хочет оттянуть этот неприятный момент настолько, насколько получится. Из-за песни в наушниках он не слышит шагов, потому вздрагивает, чувствуя удар по кроссовку. Миньярд стоит над ним, показывает пальцем на ухо, и Натаниэль дергает белые провода, возвращая реальные звуки в собственный мир. В какой-то степени он рассчитывал, что Эндрю придет, как только окончится тренировка, и найдет его здесь, но делиться с ним или нет — еще не подумал. Поэтому Эндрю решает за него: — Говори. Натаниэль проводит ладонью по лицу, облизывает губы. Кадык нервно дергается от первой попытки выдавить хоть слово, тишина сжимается до комариного писка. Эндрю не торопит, но садится рядом, намного ближе, чем они всегда были — плечи почти касаются. В его руках появляется сигаретная пачка, большой палец подцепляет мятый картон, ведет по нему ногтем. Сосредоточившись на царапающем звуке, Натаниэль наконец выдыхает: — Отец выиграл апелляционный суд. Ему становится чуть легче после того, как суть озвучена. Запрокинув назад голову, Натаниэль вжимается затылком в кирпичную кладку и смотрит в небо. — То есть, его выпустили? — уточняет Эндрю. — Выйдет на днях. Бюрократические моменты. В пальцах Эндрю оказывается две сигареты, он прикуривает сразу обе и передает одну Натаниэлю. У того подрагивают руки, так что он сжимает фильтр зубами и прячет ладони в рукава толстовки, надеясь, что это от холода. — Расскажи о нем. Горький дым травит легкие, но Натаниэль держит его внутри так долго, как только может. Впервые он упомянул отца при Кевине, когда они были детьми. Кевин увидел синяк на его руке, а когда Натаниэль признался, то услышал «У тебя хотя бы есть папа». В тот раз они впервые подрались, и тренер за это запретил обоим играть в следующем матче. Но настоящее наказание ждало Натаниэля дома, когда обо всем узнал отец. — Он само зло. — Голос звучит хрипло, глаза слезятся из-за вездесущего дыма. — У него такое хобби — пытать людей. Тут он мастер. Господи, как я надеялся, что его убьют в тюрьме!.. Натаниэль щелчком отбрасывает сигарету и вновь прячет лицо в ладонях, но теперь продолжает говорить: — Мама хотела забрать меня и сбежать, но у нее ничего не получилось. Нас схватили в паре кварталов от дома, при ней было все — деньги, документы, — так что он сразу все понял. Больше я ее никогда не видел. И быстро уяснил, что о ней лучше не говорить. На спине до сих пор остаются напоминания об этом правиле, и Натаниэль ежится от фантомной боли в шрамах. — Думаю, он сам ее убил. Хорошо хоть не заставил смотреть. Зрителей он любит. Молчание Миньярда не кажется угнетающим — тот просто дает время, чтобы Натаниэль почувствовал себя хоть капельку увереннее. — Он должен был просидеть лет двадцать пять, но адвокаты нашли лазейки в том, что законы разных штатов отличаются, поэтому был повторный процесс. Рико сказал, это суд присяжных, но я большой разницы не вижу. — Откуда Рико знает? — А. Отец работал на них. Или с ними, один хер. Потому рано или поздно он здесь появится. — Думаешь, захочет тебя увидеть? Не похоже, чтобы он тебя любил. Из горла вырывается нервный смех, Натаниэль даже голову поворачивает, чтобы посмотреть в серьезное лицо Миньярда. Кривая улыбка так и не сходит с губ, когда он объясняет: — Он меня презирал. Теперь, наверно, ненавидит. Помнишь, я говорил, что конкуренты его подставили? — Натаниэль ухмыляется еще шире. — Это я слил инфу, как только подвернулась возможность. Он должен был сидеть до конца жизни или сдохнуть от ржавого ножа в бок, но теперь его выпустят и он за мной придет. Высказав наконец самый большой страх, он чувствует головокружение и странную, неуместную веселость. Забирает «Ньюпорт» из руки Эндрю, вытаскивает сигарету, которая ломается в пальцах; Натаниэль разглаживает ее и прикуривает, вновь смотрит в небо, гадая, сколько спокойных дней ему осталось. Похоже, ни одного. Он будет дергаться от каждого резкого звука, ожидая, что отец появится в любой момент. Говорят, неизвестность — худшая пытка, но эти люди вряд ли чувствовали на себе лезвие Балтиморского мясника. — Тебе надо сваливать, — говорит Миньярд, и Натаниэлю снова хочется смеяться. — Я серьезно. Он же отлично знает, где ты. — Ты прав. Поэтому я отсюда больше никуда не выйду. «Эвермор» самое безопасное место для меня, а вот ты, Эндрю… тебе точно пора. Скоро тут станет неприятно. Так что уезжай куда-нибудь в штат, где у Мориямы нет влияния, у них не будет времени думать о тебе. Если Миньярд и не знал до этого о клане, то Натаниэлю все равно — он наконец смог заговорить о том, о чем не мог признаться Кевину, и больше не фильтровал информацию. — В какой, например, штат? Натаниэль хмурится, вызывая в памяти карту Соединенных Штатов. — Нью-Мексико, Колорадо… Оклахома… По большей части юг и центр, но только не Техас и Луизиана. Ничего рядом с побережьем. — Почему сам туда не сбежишь? — А, ну так одно дело японцы, а другое — мой папаша. Рико обещал не подпускать его ко мне, потому и говорю, что останусь в «Эверморе». — И Рико сможет защитить тебя от психопата? — саркастично спрашивает Эндрю, и Натаниэлю снова хочется смеяться, ведь звучит это впрямь абсурдно. — Не лично он, конечно! Но Рико считает меня своим, — Натаниэль указывает себе на лицо, имея в виду татуировку. — А он большой собственник и сын Кенго Мориямы. Отец не посмеет его тронуть. — Но ты не сможешь сидеть тут вечно. Натаниэль становится серьезным. Мысли о далеком будущем его пока не посещали: куда тут, если даже ближайшее размыто и не определено. Но безвылазно торчать в «Эверморе» три года не получится — есть университет и выездные игры, — а значит, придется что-то придумать. — Точно, — тяжело соглашается Натаниэль, и распутывает провода от наушников. — Будешь? Они молчат у стены, делят музыку и передают друг другу последнюю сигарету, пока не садится смартфон. *** Взяв себя в руки после первого стресса, Натаниэль исправляется, и на тренировках действует как обычно. Знает, что за ним пристально следит не только Тэцудзи, но и Рико с Кевином: вся троица словно зверье, ждущее пока он даст слабину, а радовать их совсем не хочется. Натаниэль держался бы намного хуже, если бы не незримая поддержка с самой неожиданной из сторон. Он может не разговаривать с Эндрю целый день, пока на них смотрят другие вороны, но по вечерам, на крыше, из вынужденных напарников они превращаются в настоящих сторонников. В основном у них разговоры ни о чем. Натаниэль спрашивает: «Что бы ты сделал, если бы стал миллионером?», и Эндрю, после того, как называет вопрос дебильным, начинает рассуждать. Он купил бы новый внедорожник, потому что его машина осталась в Пальметто. Оплатил бы брату лучшего психотерапевта, а то он настолько тупой, что встречается с чирлидиршей. Переехал бы на Аляску, в дикий мир, где его наконец-то оставили бы в покое с чертовым экси. Потом Миньярд возвращает вопрос, и Натаниэль смеется: — Заплатил бы киллеру. Но, боюсь, тут миллиона не хватит. Тема о его отце не поднимается напрямую, но лежит на поверхности, и ни один из них не пытается быть тактичным и обходить ее стороной. Однажды Эндрю спрашивает, знает ли Натаниэль, где похоронена его мать, — но она числится пропавшей без вести, на нескольких сайтах по розыску людей есть ее фото, давно не на первых страницах выдачи. Мать Эндрю тоже мертва — он рассказывает вкратце, упоминает автомобильную аварию; в его голосе не слышно ни любви, ни сожаления, и Натаниэль может это понять. Сам он любил свою мать, потому что лишился ее слишком рано и хотел помнить только хорошее, но не мог отрицать очевидного — двенадцать лет она терпела, прежде чем надумала сбежать. Так что с родителями не повезло им обоим. Вторая неделя марта начинается с ливня. Тяжелые и частые капли бомбардируют крышу стадиона, когда Натаниэль проходит вдоль последнего ряда, чтобы добраться до башни. Вместе они не ходят, чтобы случайно не попасться кому-нибудь на глаза, и никогда не договариваются о том, кто появится первым. Сегодня Эндрю уже ждет наверху, в конце последнего лестничного пролета. Дверь наружу открыта и подперта старой жестянкой от пива, Миньярд стоит внутри, но капли все равно достают его, и он заслоняет сигарету ладонью. — Холодно, — объявляет Натаниэль, хватая протянутую зажигалку. — У меня появился план. В этом весь Миньярд — обрушит на голову любую новость, будто та ничего не весит. Перед тем, как задавать вопросы, Натаниэль хорошенько затягивается, и хотя сигаретный дым его не согревает, но мышцы чуть расслабляются. Почти никто из его окружения не курит, а он стал делать это, как только смог достать первые дешевые «Мальборо» — вопреки отцу, ярому противнику наркоты. Зависимость, в случае с Натаниэлем, получилась не от никотина, а от чувства протеста, и так же работала до сих пор. — Ну? — Не знаю, говорить ли тебе… — темные глаза насмешливо щурятся, оценивают. — Вдруг Рико придумает что-то вроде «Я защищу тебя от папаши только если ты во всем признаешься»… — Если думаешь, что так может выйти, то лучше не рассказывай. Натаниэлю не обидно: оба они знают, что он пойдет на многое, чтобы быть в безопасности. В конце концов, каждый в «Эверморе» эгоист и думает лишь о себе, а Натаниэль настолько похож на ворона, что ни один орнитолог не отличит. — Ты честный, — констатирует Миньярд. — И любопытный. Что там за план? На миг кажется, что ответа не последует, но Эндрю спокойно говорит: — Аарон приедет на моей тачке, я выйду типа на прогулку, и мы исчезнем. Поедем в один из штатов, что ты назвал. От внимания Натаниэля не укрывается отсутствие подробностей — ни даты, ни места, — но ему не за что осуждать Миньярда. — А документы? Паспорта команды хранятся в сейфе у Тэцудзи Мориямы с другими ценностями. Они нужны только для перелетов, но и тогда закрыты в его кейсе, в целях безопасности. — Там были сложности, — Эндрю слегка кивает, — но теперь есть варианты. — Давно планировал? Губы Миньярда растягиваются в ухмылке, по которой ясно — давно. — Черт. — Натаниэль отворачивается к дождю, холода он больше не чувствует. — Подумать только, наконец избавлюсь от тебя. — Получишь взамен какого-нибудь восторженного вороненка. «Я так счастлив стать частью команды», — Эндрю кривляется, вызывая невольный смешок. — «Я не подведу тебя, номер три!» — Хоть синяки окончательно сойдут, — поддерживает Натаниэль. — И сигареты мои никто не тронет. — Там и мои были. — Они говняные, у меня от них кошмары. — Он показательно сплевывает на пол, но окурок пока не выбрасывает. Опять смотрит на Миньярда и уже не улыбается. — Хотя бы зайди попрощаться. И Эндрю обещает, что зайдет. *** Приближается выездная игра, и Натаниэль пытается сосредоточиться на подготовке, но отвлекающих факторов слишком много. Теперь не только отец может дать о себе знать со дня на день, но еще и Миньярд исчезнет в любой момент. Каждый раз, оказываясь на крыше первым, он наполняется подозрениями, пока Эндрю не появляется из-за угла. Мысли так ярко написаны на лице, что Миньярд напоминает: — Я же сказал, что попрощаюсь. — Мало ли что, — отвечает Натаниэль, и они умолкают, чтобы покурить и отдохнуть. За день до игры Рико заглядывает в тренажерный зал, зовет за собой, и выражение его лица не предвещает ничего хорошего. Натаниэль закидывает на плечи полотенце, выходит в пустой коридор между раздевалками и душевой; Кевин тоже там, привалился спиной к стене и похож больше на охранника, чем на нападающего лучшей сборной в регионе. — Мне передали, что Натан Веснински будет на завтрашней игре, — прямо говорит Рико. Его взгляд цепкий и внимательный, готовый ухватиться за любое проявление страха, потому Натаниэль позволяет себе только опустить ресницы. Он понимал, что рано или поздно произойдет нечто подобное, но предпочел бы узнавать новости заранее, а не накануне. — Херово, что тут сказать. Рико и Кевин кивают — один резко и отрывисто, другой медленно, угрюмо. — У тебя не будет свободного времени. Пока доедем, потом к команде даже репортеров не пустят, а после игры пара интервью, но мы будем вместе. — Еще наручниками меня прикуйте к себе с двух сторон, — Натаниэль невольно улыбается, представив такую картину. — Для надежности. — Если понадобится, — Рико по-прежнему серьезный. — Но он приедет по делам. Вряд ли ему будет до тебя дело. — Вряд ли. В последнее Натаниэль не верит, но не вдается в подробности. Перед тем, как уйти, смотрит на Рико: — Спасибо. Он ведь мог и не предупреждать. Натаниэлю плевать, из каких мотивов Рико решил поговорить с ним, главное — он теперь успеет морально подготовиться. Если понадобится, то и впрямь не отойдет ни на шаг от остальных, даже в туалет будет ходить в компании. Если переживет завтрашний день, то дальше станет проще. Но перед этим остается пережить сегодняшний. Вернувшись в главный зал, Натаниэль встает на дорожку и тяжело опирается руками о поручень, выбирая медленный темп, чтобы хорошенько подумать. Оставшись в уединении, он не следит за лицом, не притворяется, и через десять минут рядом оказывается Миньярд и сообщает ровным голосом: — Я иду в душ. Натаниэль удивленно смотрит вслед. Запоздало понимает намек, останавливает дорожку и догоняет Эндрю за дверью. Они молча добираются до душевых, уходят в дальний конец узкой раздевалки, где Эндрю спрашивает: — Проблемы? Он пересказывает новости, под конец пожимает плечами, но движение слишком нервное, чтобы сойти за безразличие. Перед Миньярдом Натаниэлю не стыдно, но тот неожиданно хмурится, а через минуту молчания признается: — Я ухожу сегодня. С противоположной стороны раздевалки доносятся звуки, кто-то входит, шуршат пакеты, в душевой хлещет вода. Натаниэль опирается лопатками о чужой шкафчик, трет подбородок, думая о том, что это паршиво — остаться без друга в такой период. Впрочем, «друг» не такое уж подходящее слово, но он не знает других и не хочет сейчас разбираться, потому что Эндрю ждет какого-нибудь ответа. — Неплохой момент. Все будут заняты завтрашней игрой, не начнут тут же тебя искать. Поэтому сегодня? — Да. Вечером. И, кстати… — Что? — Выйдешь на улицу вместе со мной? Они ведь не сразу поймут, если просканируем две карты. Натаниэль разглядывает лицо Эндрю и размышляет. Он не планировал покидать «Гнездо», разве что в полном составе команды, когда с ним точно ничего не случится, но если отец собирается быть в другом городе завтра, то вряд ли будет поджидать у стадиона. Тем более в вечер перед игрой, когда вороны заняты больше обычного и не должны иметь время на прогулки. Советуя Эндрю убираться из «Эвермора», он не верил, что у того получится, и теперь хочет лично во всем убедиться. — Да, — решается он. — Я зайду, когда будет пора. Эндрю отходит, а Натаниэль садится на скамью и расшнуровывает кроссовки, медленно разбирая пальцами каждый узел. Скоро у него снова останутся только Рико и Кевин, а еще липкий страх, который будет жив, пока жив отец. *** Освещения в комнате недостаточно, черный цвет усугубляет мрачные мысли, порождает паранойю. Что, если отец договорится с Мориямой, чтобы сына к нему отпустили на денёк? Даже если пообещает вернуть потом обратно. Даже если Натаниэль будет сопротивляться. Целого дня более чем достаточно… хватит и пары часов. Он меряет шагами ковер, подбрасывает в ладони сувенирный мяч, полученный в младшей лиге. Рико обещал быть рядом, но он думает, что Натан Веснински просто жестокий человек, слишком давно не видевший сына. О том, какую роль в его судьбе Натаниэль действительно сыграл, известно только нескольким копам и одному ворону, который через пару часов исчезнет. Натаниэлю хочется, чтобы завтра Миньярд был рядом, но это абсурдное желание, которое он не озвучит и постарается забыть. Эндрю входит и тихо прикрывает за собой дверь. Он одет в привычное черное — толстовка с контуром ворона и надписью «Университет Эдгара Аллана», джинсы, подвернутые снизу. Никто из них не садится; Натаниэль изучает его взглядом, будто ища признаки свободы, которая вот-вот откроется перед Эндрю. — Думаешь, сработает? — спрашивает, перебрасывая Миньярду мяч, который тот ловит левой рукой. — Должно. — Эндрю кивает, поглаживая мяч большим пальцем. — Скоро узнаем. — Не верится, что ты это делаешь. — М-м… а мне наоборот. — Миньярд двигается на полшага ближе. — Есть наличка, Веснински? — Только если перестанешь так меня называть. — Нэйт? Натаниэль едва сдерживает торжествующую ухмылку: впервые он слышит что-то кроме фамилии и «номер три» в свой адрес. — Сколько тебе надо? — Пара сотен. Я потом верну. В том, что он получит деньги обратно, Натаниэль сильно сомневается, но это его не беспокоит. Спортивную стипендию все равно не на что тратить — едой и одеждой команда обеспечена, развлекаться он ходит редко, так что лишь бы хватало на сигареты и «Нетфликс». Миньярду эти несколько сотен помогут куда больше и, поискав в шкафу портмоне, Натаниэль передает ему сложенные вдвое купюры. Эндрю рассматривает их с некоторым удивлением, потом прячет в задний карман. — Нормальный человек столько не дал бы. — Ну, а я дал… — Натаниэль пожимает плечами. — Я же знаю, зачем. Кстати, есть вопрос. Как они вообще тебя сюда заманили? Он помнит, что предположил вначале, будто Эндрю заставили, но тот никогда не объяснял, а Натаниэль не спрашивал ни у него, ни у Тэцудзи. Вряд ли это был подкуп — не в характере Эндрю тянуться за баблом, — но угрозы или шантаж могли сработать. — А… — Миньярд морщится от неприятных воспоминаний. — Морияма показал фотки Аарона из универа и общаги. Сказал, с ним что угодно может случится. — Думал, вы не очень близки. — Не очень. — Губы Эндрю на миг болезненно поджимаются. — Но это мой брат. Натаниэль впечатлен его выдержкой. Человеку, навсегда оторванному от семьи, не понять подобной преданности: в «Эверморе» Эндрю пришлось нелегко, но тот держался, чтобы его брат мог спокойно жить и учиться в Пальметто. — Надеюсь, вы оба будете в порядке, — наконец говорит Натаниэль. Ему тоже хочется быть для кого-нибудь настолько важным, но мысль мелькает в голове и сразу исчезает — будь у него близкий человек, и папаша мог бы надавить на него так же, как Тэцудзи надавил на Эндрю. Жизнь усложняется, когда тебе есть, что терять, кроме самого себя. Мяч с глухим стуком падает на незаправленную постель, и Миньярд говорит: — Нам пора. У двери Эндрю оказывается первым. Кладет ладонь на ручку, но замирает, так и не нажав. Поворачивает голову: — Еще кое-что. Он разворачивается полностью, и в следующий миг его руки уже у Натаниэля на шее, а губы прижимаются к губам. Эндрю целует его; не глубоко, без языка, но целует, — и тело бросает в жар от неожиданности. Теплые пальцы приятно касаются затылка, перебирают волосы, губы двигаются ненавязчиво, но уверенно. Лицо Эндрю размытое вблизи, они оба не закрывают глаза, и Натаниэль почему-то не отстраняется, не отталкивает, а, наоборот, отвечает ему. Всего несколько секунд. Потом Эндрю отпускает, напоследок сжав волосы в горсти, и смотрит внимательно: — Думал, ты меня ударишь. Натаниэль думал так же, но что теперь поделаешь. Он поднимает брови: — Разочарован? Если надо, могу вломить сейчас. — Идем, — усмехается Эндрю и наконец открывает дверь. «Гнездо» сегодня особенно тихое, многие ложатся спать пораньше, набираясь сил перед игрой. Пара человек в общем холле ужинают нагетсами и апельсиновым соком; Натаниэль приветствует их взмахом руки, а Эндрю не обращает внимания и проходит мимо. На улице свежо и ветрено. Рассеянный свет фонарей отражается в дождевых лужах, на все еще голых деревьях перекликаются птицы. Парковка у стадиона безжизненная и полупустая, Эндрю пересекает ее, проверяет телефон, кивком указывает вниз по улице: — Они через квартал. Тут везде камеры. Натаниэль догоняет Эндрю, чтобы идти с ним бок о бок; тишина не напрягает его, но перед расставанием хочется поговорить. — Наверное, не будешь скучать по этому месту. — Вопросов глупых не задавай, — скалится Миньярд. — Но еда была ничего. — А по мне? — подначивает Натаниэль. — Заткнись уже… А по крыше, хочется продолжить Натаниэлю, ведь там, над стадионом, они неплохо проводили время. Маленькое пространство не казалось им ограниченным, дождь и ветер не выглядели преградой. Эндрю был искренним с сигаретой во рту, и Натаниэль отвечал тем же, зная, что ни одно слово не просочится за пределы их места. Припаркованный в тени клена внедорожник моргает фарами, Эндрю ускоряет шаг, пока передние дверцы с обеих сторон открываются. Второй Миньярд очень похож на первого, но все же не идентичный. У него другая прическа, настороженное выражение лица, слегка ссутуленные плечи. Голос звучит слишком тихо, даже подойдя, Натаниэль плохо разбирает слова. Аарон стоит в шаге от брата и не касается его, но другой человек, сидевший за рулем, проявляет куда больше радости, обнимая Эндрю, хлопая по плечам и разглядывая так, будто не видел целую вечность. — Я страшно по тебе соскучился, — совершенно открыто говорит он, пока Эндрю снимает с себя его руки. — Жду не дождусь, когда ты все расскажешь! — За руль садись, — отмахивается Эндрю, но в его голосе отдаленно звучит симпатия. — Еще будет время. Парень бросает на Натаниэля любопытный взгляд, но возвращается в машину. Аарон уходит на пассажирское сидение, но по пути открывает дверцу заднего, безмолвно поторапливая брата. Эндрю поворачивается к Натаниэлю, и тот подходит немного ближе, выбирая слова для прощания, но не успевает ничего произнести — рука Миньярда вновь хватает его за шею, но уже не для поцелуя, а чтобы резко нагнуть и затолкать в салон внедорожника. Кроссовок бьет по голени, заставляя отдернуть ногу. Натаниэль хрипит «Какого хера», но Эндрю втискивается рядом и захлопывает дверь. Заводится мотор, и от резкого поворота тело вжимает в Эндрю, но машина выравнивается и Натаниэль сдвигается к центру заднего ряда, ошалело моргая. — Что за тупорылое похищение?! — Утихни и слушай, — резко командует Эндрю, всем корпусом поворачиваясь к нему. Аарон тоже смотрит с переднего сидения, но молчит; остается лишь верить, что водитель не отвлекается от дороги на бесплатное представление. — У тебя есть сейчас два варианта. Можешь вернуться в гадюшник, ходить за Рико и каждый день трястись от страха. Клянусь, мы тебя выпустим, если решишь так. Либо ты едешь с нами на юг, получаешь новые документы и, может быть, поживешь как человек, а не как ворон. — Охуеть, новые документы. Ты хоть знаешь, сколько это стоит? — Знаю, — серьезно кивает Эндрю. — Мы продали дом. Учащенно стучащее сердце наконец чуть замедляется, давая подумать. Ночной город мелькает за окнами, в салоне стоит тишина. Оба Миньярда неотрывно изучают его лицо, а Натаниэль прикидывает риски. Обычно в жизни он всегда выбирал безопасный и надежный путь, и на авантюру пошел лишь единожды, подставив отца. Хорошего вышло мало. Теперь можно повторить опыт; ему действительно не хочется каждый день бояться неизвестности, не хочется откликаться на фамилию «Веснински». Но то, что предлагает Эндрю, не менее опасно, и тоже из-за фамилии. — Как я могу знать, что вы не берете меня с собой, чтобы отдать Морияме, если он все же тебя найдет?.. — Я пообещаю тебе. А больше никак. — Он не предает своих, — неожиданно вмешивается Аарон, а Эндрю добавляет: — Говорил же, у меня есть план. Ну что, Нэйт — да или нет? Резкая перемена, готовая вот-вот свершиться в жизни, заставляет голову идти кругом. Натаниэль касается пальцами татуировки на скуле, потом опускает руку. «Потерпеть несколько лет», слышится собственный голос в голове. «Притвориться своим». Он всегда думал, что нет другого выхода, но Эндрю спокойно признается, что продал дом, и называет себя вторым вариантом. — Да, — сдается он, устало откидываясь на спинку сидения. — Получается, да. Аарон ухмыляется, Эндрю хлопает по плечу, водитель поворачивает голову, чтобы сказать «Меня зовут Ники», и на его лице сияет искренняя улыбка. Натаниэль смотрит на Эндрю, а тот достает сложенные купюры из заднего кармана и протягивает, зажимая в пальцах: — Говорил же, что верну. Натаниэль ругается сквозь зубы, прячет деньги, закрывает глаза. Страх и восторг смешиваются и порождают предвкушение, будущее выглядит неопределенным, но о нем можно пока не думать. Ладонь Эндрю, невидимая для переднего сидения, спокойно лежит у него на бедре, город остается позади, увеличивается скорость, и Нэйт чувствует, будто почти счастлив. *** В машине никто не разговаривает, и Нэйт начинает дремать, постаравшись устроиться поудобнее на просторном сидении. Заснуть у него не выходит, и как только Ники паркуется под зеленой вывеской заправки, Нэйт открывает глаза, зевая и потягиваясь. Ночь в самом зените, капает дождь; Ники говорит, что бензин им пока не нужен, но он хочет в супермаркет, а Аарон забирает у Нэйта телефон, уходит и возвращается уже без него. Самого Нэйта из салона не выпускают: рядом стоит несколько грузовиков, и толстовку с вороном им лучше не показывать. Эндрю, похоже, удается уснуть, но пока в машине больше никого нет, Нэйт трясет его за плечо. Почти сразу острый локоть бьет в бок, заставляя глухо застонать и согнуться пополам, в то время как Миньярд трет глаза и обыденно спрашивает, сколько времени. — Пиздец, — хрипит Нэйт, смаргивая выступившие от боли слезы. — Какого хера? — Наверно, ты меня разбудил. — «Наверно», — передразнивает Нэйт. — Куда мы едем? — На юг. — Не хочешь говорить? Миньярд подцепляет край своей толстовки, стягивает через голову и сразу надевает снова, уже вывернутую наизнанку. Цепко сжимает белые ярлыки, дергает несколько раз, пока они не отрываются, потом тянется к приборной панели за сигаретами. — Давай не торопить события, — отвечает он, закуривая прямо в салоне. — Еще многое надо сделать перед тем, как мы где-нибудь остановимся. Возвращается Ники, бросает им пакет с чипсами и водой, спрашивает, все ли хорошо. Он кажется Нэйту слишком приятным человеком, неподходящим Миньярдам в спутники, будто случайно затесался в их компанию и каким-то образом прижился. — Сейчас? — спрашивает его Эндрю, но Ники качает головой: — Когда будет светло. Никаких объяснений не следует. Они дожидаются Аарона и уезжают — впереди снова шоссе и однообразная обочина, так что Нэйт, немного перекусив, натягивает капюшон и закрывает глаза. Во сне он играет в выездном матче, прикованный наручником к Рико, держит клюшку левой рукой и пытается следить за всем — за мячом, нападающими, вратарями, но больше всего за трибунами, ведь где-то среди сотен лиц есть одно, несущее смерть. Тревога сковывает сразу после пробуждения: раннее утро, но в «Гнезде» уже должны заметить отсутствие двух игроков. Что будет делать тренер? Вряд ли сразу обратится в полицию: совершеннолетних не ищут в первые сутки. И он будет занят подготовкой к игре — Тэцудзи ни за что не упустит победу и не отменит матч. Значит, у них есть фора до завтрашнего утра, а вот потом… Могут решить, что это похищение. Натаниэль ушел без вещей и денег — пара сотен не в счет, — а его телефон Аарон запихнул в кузов грузовика на заправке, и теперь он едет в неизвестном направлении, путая след. Эта киношная уловка обеспечит дополнительные сутки. — Доброе утро. — Ники улыбается из водительского кресла. — Ты первый. Братья спят каждый на своем сидении, через слегка приоткрытое окно задувает свежий ветер. Нэйт зевает в кулак, открывает воду, пока Ники продолжает говорить: — Я закинулся энергетиком, но это еще на пару часов, потом Эндрю сядет за руль. И надо будет нормально пообедать, я бы съел чего-то горячего. А пока у нас еще есть дело, скоро остановимся. Нэйт думает, что Ники нужно отлить, но все оказывается не так просто. Он сворачивает на второстепенную дорогу, тормозит на обочине у невысоких деревьев и зовет выйти. Перед этим Нэйт выворачивает толстовку воронов по примеру Эндрю — никого постороннего рядом нет, но лучше перестраховаться, — и ступает в прошлогоднюю траву. Здесь пахнет недавним дождем и лугом, ветер бодрит, забираясь в воротник. Ники показывает зелено-белую картонную коробку: — Надо волосы тебе покрасить, ты слишком приметный. — Я приметный из-за татуировки, — возражает Нэйт, не слишком довольный перспективой. — Ее можно скрыть. Замажем тоналкой, сверху пудра, и никто не догадается. — Я использовал пластырь. — Ну, такое, — морщится Ники, открывая коробку и просматривая инструкцию. — Садись на землю. Волосы у тебя не длинные, одной пачки должно хватить. Это темно-коричневый цвет, называется «Горький шоколад». Я не захотел черный, он бы выглядел ненатурально. — А что насчет волос Эндрю? — Не припомню, чтобы его показывали по телеку рядом с Рико Мориямой. Справедливо, думает Нэйт, пока Ники шуршит перчатками и смешивает красящие компоненты в пластиковом флаконе. Потом он опускает ресницы, чуть морщась от влажных холодных прикосновений кисти. Позади хлопает дверца — кто-то из Миньярдов проснулся и пошел отлить, — щелкает зажигалка, тихо включается радио. Братья переговариваются и вместе отходят размять ноги; Ники то и дело наклоняет наполовину окрашенную голову то в одну, то в другую сторону. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Нэйт. — Ну, сзади самому тяжело прокрашивать, даже в зеркало ничего не видно, а у нас и зеркала нет… — Я имею в виду, помогаешь им. Ты же понял. Ники молчит, пальцами втирая краску в корни волос, но затем отзывается: — Это моя семья. — Ты недостаточно лысый для этой фразы. — Ой, заткнись, — Ники смеется, снова вертит голову Нэйта, рассматривая свою работу, и выносит вердикт: — Думаю, готово. Смывать через полчаса. До заправки поедешь так, поднимайся. Нэйт садится на место, Ники машет рукой Миньярдам, чтобы возвращались. Эндрю плюхается рядом молча, Аарон морщит нос и жалуется на острый запах краски, и Ники тут же затевает с ним спор. В присутствии двоих незнакомых людей Нэйту неуютно, но он чувствует, что может привыкнуть к ним так же, как привык к чудовищу. Нужно только время и крыша, но и салон внедорожника для начала подойдет. Для следующей остановки Ники привозит их на новенькую, чистую и блестящую заправку. Сам остается заливать бензин, отправляет Аарона в магазин, а Нэйта в уборную. Эндрю идет следом, они огибают обшитое белыми полосами вагонки здание, находя дверь позади. Туалет довольно узкий и длинный, но с сушилкой, раковиной и относительно чистым зеркалом над ней. Миньярд закатывает рукава и помогает смывать краску, темные потоки холодной воды стекают в слив, капли падают на пол, на джинсы и обувь. Промыв волосы несколько раз, Нэйт наконец выпрямляется, поднимает голову. Влажные пряди кажутся полностью черными, но «горький шоколад» проявится позже, когда высохнут. — Приемлемо, — одобряет Эндрю, опираясь локтем о плечо Нэйта и тоже глядя в зеркало. — Красавчик? — Почти. Эндрю толкает его на шаг назад, спиной к стене, кладет ладонь на шею, большим пальцем ведет по подбородку, так, что дыхание перехватывает. Глаза у него по-прежнему темные и опасные, и Нэйта тянет на риск, когда он подается к чужим губам, сминает и прикусывает. Их второй поцелуй длится дольше, ощущается полнее, даже несмотря на то, что Эндрю не дает себя коснуться и перехватывает руки Нэйта на полпути. Ему все равно — он чувствует горячее тело, прижатое к нему, и этого с лихвой хватает. Оба тяжело дышат, когда Эндрю отодвигается и шепчет: — Если бы мы не спешили, я отсосал бы тебе прямо здесь. Нэйту жарко от его прямоты, он выдергивает руки из чужой хватки, говорит: — Выйди. — Мне — выйти? — ухмыляется Миньярд. — Да. Сваливай. — Собрался подрочить? — улыбка становится шире. — Я быстро, — рычит Нэйт, буквально выталкивая Эндрю наружу и проворно защелкивая задвижку. Такое сильное возбуждение становится для Нэйта неожиданностью, от которой некуда деваться. Он сдавливает член через штаны, смущенный тем, где находится и что делает; представляет, как Эндрю встал бы перед ним на колени. Не в придорожном сортире, конечно, но в любом другом месте — окружение вообще не важно, главное сам процесс. У Миньярда твердые губы и влажный язык, Нэйт не сомневается, что полюбит его рот с первых секунд, как только почувствует на себе. — Тебе там помочь? — слышится через дверь, и щеки бросает в жар. — Ты чего не ушел? — хрипло спрашивает Нэйт, уже не способный остановиться или контролировать срывающееся дыхание. — Я же сказал… — Ты сказал выйти. Я тут охраняю твой покой. — Что-то я совсем не спокоен. — Он зажмуривает глаза; насмешливый голос Миньярда лишь подливает масла в огонь. — Давай, убирайся. — Твоя рука уже в штанах? — Иди на хуй! Эндрю смеется по ту сторону и все-таки уходит, а Нэйт зажмуривается, ни на что больше не отвлекаясь, давая волю воображению. Потом он быстро ополаскивает руки, вытирает бумажными салфетками джинсы, поправляет одежду, приглаживает волосы, успокаивая себя механическими действиями, простыми и понятными. А перед выходом Нэйт поднимает взгляд к зеркалу, и оттуда на него смотрит новая жизнь.