нить судьбы

Это задание не должно было затянуться. Кросс отвлекал Инка. Даст спорил со Свапом — спор этот давно превратился скорее в соревнование по колкостям, чем в настоящий бой, и, судя по интонациям, устраивал обоих. Киллер, который выполнял иную задачу, находился вне поля битвы и вне поле зрения своих коллег и противников – никто на самом деле не знал местоположение Убийцы. Хоррор же неожиданно оказался напротив Дрима. Они замерли в нескольких шагах друг от друга. Никто не поднимал оружия. Никто не спешил. Дрим первым нарушил молчание. — Ты сегодня какой-то задумчивый. — Есть кое-что, что я давно хотел спросить. Дрим удивлённо моргнул. — Меня? — Тебя. Он кивнул в сторону разрушенной беседки. — Если не собираешься рубить меня через минуту — можно поговорить. — Не собираюсь. — Хорошо. Они сели на то, что когда-то было скамьей. Вдалеке всё ещё гремели удары — Кросс и Инк, судя по ритму, ещё не скоро закончат. Но здесь было неожиданно тихо, как бывает в глазу чего-то большого и шумного. Дрим оглянулся на звуки боя, потом снова повернулся к Хоррору. — Это нечасто бывает. Чтобы кто-то с его стороны хотел просто поговорить. — Наверное. — Ты не первый, кто у меня что-нибудь спрашивает. Но обычно спрашивают о том, как его победить. Где слабые места. Что выведет из себя. — Я не об этом. — Я понял. Он смотрел на Хоррора — спокойно, без недоверия. — Поэтому и сел.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Хоррор несколько раз мысленно начинал вопрос — и каждый раз отбрасывал его. Слишком странно было спрашивать о командире не как о правителе, не как о воине, а как о ребёнке. В конце концов он всё-таки произнёс: — Каким он был ребёнком? Дрим понял сразу. Даже уточнять не пришлось. Едва заметно улыбнулся. — Очень любопытным. Настолько, что однажды полез на верхушку Древа только потому, что хотел посмотреть, как выглядят облака сверху. Хоррор невольно попытался представить нынешнего Найтмера, карабкающегося по веткам. Образы не складывались. — Упал, — добавил Дрим с тихим смехом. — Конечно. И потом неделю делал вид, что совсем не больно. — Понятно. — и, помолчав: — Он часто проигрывал? Тебе? — Почти никогда. — Значит, был сильнее? — Нет. — Дрим покачал головой. — Просто если видел, что я расстраиваюсь — специально ошибался. — Поддавался? — Да. Хоррор снова попытался соединить этот образ с тем Найтмером, которого знал сам. Получалось плохо. Будто речь шла о двух разных людях, случайно носивших одно имя. — И ты не замечал? Дрим виновато улыбнулся. — Замечал. Но делал вид, что нет. Хоррор опустил взгляд. Почему-то именно эта мелочь кольнула больнее, чем следовало. Он не сразу понял почему. Только потом, когда уже помолчали немного, — понял. Потому что это был очень конкретный способ заботиться. Не слова, не объяснения. Просто — дать выиграть, когда видишь, что другому нужна победа. Он вспомнил Папайруса, за которого до голода доедал его стряпню первым и врал о вкусе. Даже когда та явно не удалась. Никогда не говорил — просто ел с таким видом, будто это было лучшее, что он пробовал. Разные люди. Одна и та же форма. — Он любил готовить? Дрим рассмеялся уже громче. — Нет. Совсем. Один раз решил приготовить пирог и в итоге подпалил кухню. — Правда? — Абсолютно. Мы потом вместе отмывали стены и очень надеялись, что хранители ничего не заметят. Хоррор невольно усмехнулся. — Он часто смеялся? — Постоянно. Громко — иногда настолько, что птицы разлетались с веток. — А плакал? Улыбка Дрима исчезла. Он задумался — по-настоящему, как думают о чём-то, к чему нечасто возвращаются. — Несколько раз. Когда кто-то погибал. Когда заболевали звери. Когда видел чужую боль — всегда принимал её слишком близко к сердцу. Хоррор помолчал. — Он боялся чего-нибудь? — Конечно. — Чего? — Потерять меня. Хоррор медленно поднял голову. Дрим смотрел куда-то вдаль, мимо развалин — туда, куда смотрят, когда говорят о чём-то, что давно закончилось. — Он никогда этого не говорил, — продолжил Дрим. — Но я видел. Каждый раз, когда мы расходились в разные стороны — он оборачивался. Проверял, что я иду следом. Хоррор опустил голову. — Теперь всё наоборот. — Да. Теперь уже я всё время оглядываюсь.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Прошла минута. Может, две. — Какой у него был любимый цвет? — Зелёный. — Любимая еда? — Сладкие яблоки. Только сладкие — кислые терпеть не мог. — Любимое время года? — Весна. Говорил, что мир тогда выглядит так, будто решил начать сначала. Хоррор слушал молча и запоминал каждую мелочь — не потому что она была нужна для чего-то, а просто так. Как собирают вещи, которые уже нельзя не взять. — Он хорошо спал? — Нет. Уже тогда. Иногда просыпался среди ночи, выходил смотреть на звёзды. Говорил, что ночью легче думать. — Любил дождь? — Очень. — Снег? Дрим неожиданно рассмеялся — по-настоящему, тепло. — Особенно снег. Мог часами лежать в сугробе и смотреть в небо. Хоррор ненадолго прикрыл глазницы. Найтмер в сугробе, смотрящий в небо — образ казался совершенно невозможным. И именно поэтому ощущался как правда. — Он изменился после плодов? — спросил Хоррор. — Или раньше? Дрим помолчал дольше, чем обычно. — Раньше. Постепенно. Сначала стал молчаливее. Потом перестал оглядываться. — Пауза. — Потом однажды я понял, что уже не узнаю, о чём он думает. — Это было внезапно? — Нет. В том и дело. Это было так медленно, что я почти не заметил, ведь игнорировал его боли и печали. Пока не стало слишком поздно замечать. Хоррор ничего не сказал. Просто кивнул. Он понимал, как это бывает. Когда человек меняется не за один день, а по капле — и только потом смотришь назад и не можешь найти момент, когда всё пошло иначе. — Ты пытался его остановить? Дрим ответил не сразу. — Да. Несколько раз. — Он посмотрел на свои руки. — Говорил с ним. Просил. Однажды даже поспорил — по-настоящему, первый раз за долгое время. — И? — Он слушал. — молчание. — Но к тому моменту уже научился слушать и всё равно делать по-своему. — Это хуже, чем если бы не слушал. — Гораздо. Дрим поднял голову. — Знаешь, что самое трудное? Не то, что он изменился. А то, что я видел, как он меняется — и не смог ничего сделать. Можно убедить человека принять решение. Но нельзя заставить его захотеть другого пути. Хоррор молчал. Потом тихо: — Нет. Нельзя. Дрим некоторое время молчал. Потом неожиданно спросил: — А ты? Хоррор поднял взгляд. — Что? — Почему остался рядом с ним? Вопрос прозвучал без осуждения. Скорее с усталой искренностью. Хоррор не ответил сразу. — Потому что однажды он остался рядом со мной. Дрим ждал продолжения. — В моём мире давно уже никто никого не спасал просто так. Все выживали как могли. — Хоррор опустил взгляд. — А потом появился он. Не спрашивал, хороший я или плохой. Не обещал, что станет легче. Просто сказал: «Я помогу тебе взамен на услугу». Он ненадолго замолчал. — Я думал, что это попытка одурманить и воспользоваться мной. Но всё равно пошёл. Подумал, лучше я приму условия, чем буду сожалеть о том, что не принял его. Дрим тихо кивнул. — Значит, ты обязан ему. Хоррор покачал головой. — Нет. Не совсем. Дрим вопросительно посмотрел на него. — Именно поэтому и остался. Если бы дело было только в долге — давно бы ушёл. Долг заканчивается. Решение остаться — нет. Пока я не смогу морально вернуться в свой мир. Дрим несколько секунд молчал, но вскоре из его уст послышался слабый смех. — Что смешного я сказал? — Ха-ха, нет, прости... Просто... Раньше я думал, что рядом с ним остаются только те, кто его боится. — Боятся многие, – говорит правду скелет. — А ты? Хоррор задумался. — Иногда. Он сказал это так спокойно, что слова прозвучали почти буднично. — Но это никогда не было причиной уйти от него. Дрим долго смотрел на него, отвернул голову и глянул в небо. — Тогда, наверное... ты знаешь его лучше, чем я думал. Хоррор усмехнулся едва заметно. — Теперь уже не уверен.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Спустя время Дрим поинтересовался: — Почему ты спрашиваешь об этом? Хоррор не ответил сразу. — Потому что я знаю своего «командира», — сказал он наконец. — Знаю, как он думает. Как отдаёт приказы. Как злится. Как молчит. — молчание. — Но это не всё. Верно? — Нет. Не всё. — Иногда мне кажется, — сказал Хоррор тихо, — что того Найтмера больше нет. Совсем. Дрим долго молчал. — Он есть. Очень глубоко — там, куда он сам давно не заглядывает. Но есть. — Он может вернуться? — Не знаю. — Дрим произнёс это ровно, без попытки смягчить. — Честно — не знаю. Но он всегда был очень упрямым. Если кто-то и способен выбраться из собственной тьмы — то только он.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Когда они уже собирались вставать, Хоррор вдруг спросил: — Ты боишься забыть его? Дрим не ответил сразу. — Да. Это прозвучало так тихо, что почти потерялось среди далёких ударов. — Иногда мне кажется, что если перестану вспоминать такие вещи... останется только тот, кем он стал потом. Он поднял взгляд. — А я не хочу, чтобы это было единственным, что от него останется. Хоррор долго молчал. Потом негромко сказал: — Теперь нас двое, кто это помнит. Дрим посмотрел на него с удивлением. Едва заметно вздохнул. Странно. Воспоминания не стали легче. Но почему-то перестали ощущаться чем-то, что приходится нести одному. Хоррор пожал плечами. — Ты рассказал. Значит... теперь помню и я. Дрим смотрел на него ещё несколько секунд. — Забавно. — Что? — Всю жизнь мне казалось, что помнить — моя обязанность. Он едва заметно улыбнулся. — А сейчас часть этих воспоминаний знает тот, кто служит ему. Хоррор тихо хмыкнул. — Мир вообще странная штука. — Это точно. Ненадолго снова стало тихо. Потом Дрим вдруг сказал: — Если однажды он вспомнит всё сам... Если захочет, правда... Надеюсь, ему будет не слишком больно. Хоррор долго не отвечал. — А я надеюсь, — произнёс он наконец, — что к тому времени рядом окажется кто-нибудь, кто не даст ему проходить через это одному. Дрим посмотрел на него внимательно. Но ничего не сказал. Несколько секунд Дрим ничего не говорил. Ветер шевельнул сухие листья. Дрим вдруг тихо сказал: — Спасибо, что спросил не о том, как его победить. Хоррор посмотрел на него. — Почему? — Потому что сегодня я хотя бы ненадолго говорил не о враге. Он улыбнулся — совсем слабо. — А о брате.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Вдалеке раздался голос Даста, из-за чего два скелета оторвали взгляд друг от друга: — Хоррор! Закончили! Уходим! Хоррор поднялся. Сделал несколько шагов — и остановился. — Последний вопрос. — Спрашивай. — Если бы ты мог сказать ему сейчас одну фразу. Любую. Дрим не колебался. — «Я всё ещё считаю тебя своим братом». Хоррор молча кивнул. Дрим поднялся с земли, глядя на Хоррора. Никто не протянул друг другу руки. Не было ни рукопожатия, ни обещаний, ни примирения. Только короткий кивок — неожиданно достаточный после всего сказанного. И пошёл к остальным.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Обратную дорогу он почти не слышал. Киллер что-то рассказывал Кроссу — судя по интонации, историю, в которой сам выглядел гораздо лучше, чем было на самом деле. Даст ворчал. Кто-то с кем-то спорил. Хоррор думал о разговоре.

Любил сладкие яблоки. Поджёг кухню. Смеялся так, что разлетались птицы. Боялся потерять брата и никогда этого не говорил. Лежал в снегу и смотрел в небо.

Такие вещи не делали Найтмера сильнее и не объясняли ничего из того, что происходило сейчас. Но именно из них складывался монстр, когда-то хранитель. Не босс, не хозяин замка, не противник Дрима. Хранитель Негатива — со своими мелочами, со своими странностями, с тем конкретным способом любить, который выражался в том, чтобы оглянуться и проверить, идёт ли брат следом. Хоррор думал о том, что служил Найтмеру давно, практически больше полгода. Знал его хорошо — может быть, лучше многих. Но впервые поймал себя на мысли, что знал только часть. Ту часть, которая осталась после.

А до — не видел.

Это было странное ощущение. Не тревожное, не тяжёлое — просто новое. Как будто смотришь на знакомую вещь в другом свете и замечаешь деталь, которая всегда была, но раньше не попадала в поле зрения. Он думал и о другом. О том, что Дрим сказал: «Я всё ещё считаю тебя своим братом». И не колебался ни секунды. Хоррор подумал, что у него тоже есть брат. Что и он мог бы сказать ту же фразу без паузы — без раздумий, без оговорок. Просто: да, мой брат, всегда. Разница была только в том, что Дрим не мог передать эти слова. А он — мог написать. Портал в замок уже мерцал впереди. Хоррор замедлил шаг — совсем немного, только на один момент — и подумал, что сегодня вечером достанет бумагу. Он вдруг понял, что сегодня впервые захотел узнать о прошлом не ради задания, не ради командира и даже не ради ответов. Просто потому, что человеку нельзя позволить исчезнуть дважды — сначала из мира, а потом из памяти.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Позже Хоррор поймал себя на странной вещи. Раньше, глядя на Найтмера, он видел только того, кто стоял перед ним. Теперь поверх этого образа то и дело накладывались чужие воспоминания. Иногда ему почти мерещилось, как тот смеётся, как падает с ветки, как лежит в снегу, запрокинув голову к небу – эти картины не мешали видеть настоящего Найтмера. Но больше не позволяли забыть, что когда-то он был кем-то ещё. И, наверное, именно поэтому Хоррор впервые за долгое время посмотрел на своего командира не только с уважением или осторожностью. А с тихой человеческой жалостью. Хоррор вдруг понял ещё одну вещь: теперь, когда Найтмер будет молча смотреть в окно, он невольно задастся вопросом не о том, какой приказ последует дальше. А о том, вспоминает ли тот иногда снег. Или сладкие яблоки. Или брата.