нить судьбы

Комната Хоррора постепенно стала местом, куда остальные приходили сами. Не потому что там было уютнее или красивее. Просто здесь всегда было спокойно. Даже Киллер говорил тише — хотя сам этого не замечал. Вечер выдался долгим. За окном сыпался привычный пепел. Хоррор заварил чай для остальных, но своей кружки так и не взял. Как обычно. Киллер сидел на полу, прислонившись к кровати. Даст устроился у стены. Хоррор — на подоконнике. Несколько минут слышалось только потрескивание печи. Потом Киллер покрутил кружку в руках. — Интересно... если бы наши люди встретились — они бы возненавидели друг друга или подружились? Даст тихо фыркнул. — Смотря когда. — В смысле? — Если брать моего Фриска после первых сбросов — нормальный и добрый ребёнок. Если после сотого — лучше не надо иметь с ним дело. — Справедливо. Хоррор молчал. Никто не торопил. Это тоже было частью того, почему сюда приходили — здесь не надо было ничего объяснять раньше, чем сам захочешь. — Чара... Киллер задумчиво посмотрел на чай. — Сначала всё было хорошо. Даже весело. Она постоянно втягивала меня во всякие глупости. Смеялась так, будто вообще не умела грустить. Говорила, что вместе мы справимся с чем угодно. Улыбка появилась — и быстро исчезла. — А потом появился первый сброс. Потом второй. Потом перестало иметь значение, какой именно по счёту. Каждый раз она говорила почти одно и то же: «Давай попробуем иначе». «Интересно, что будет, если...» «Не получилось. Начнём заново». Он медленно провёл пальцем по краю кружки. — Для неё это была возможность исправить ошибку. Потом — проверить догадку. Потом просто привычка. А для меня ничего не начиналось заново. Я всё помнил: каждый раз, каждую смерть, каждый разговор. Каждый момент, когда она уходила, потому что решила попробовать ещё один вариант. Он поднял взгляд. — Она говорила, что никому не делает больно. Что боль временная. Вот только я испытывал её в полной мере. Каждый раз. Он тихо усмехнулся. — Забавно. Для неё это было развлечением. А сейчас я и сам мыслю похожим образом. Наверное, именно тогда во мне и умерло что-то прежнее. Хоррор слушал молча. Даст тоже — и ни один из них не пошевелился. Они не говорили: «это не твоя вина» или «ты должен был поступить иначе». Просто слушали. Потому что иногда именно это и нужно — не ответ, а присутствие. Киллер, кажется, почувствовал это. Откинулся назад. Выдохнул. Киллер вдруг усмехнулся. — Самое смешное... Он покачал головой. — Я ведь до сих пор иногда ловлю себя на мысли: «А что будет, если...». Потом вспоминаю, что теперь ничего нельзя перезапустить. Он постучал костяшками пальцев по кружке. — И каждый раз становится как-то... непривычно. Даст посмотрел на него. — Значит, ты всё-таки не забыл, что последствия существуют. — К сожалению. — К счастью, – тихо говорит Хоррор, но судя по вопросительным взглядам его услышали. – Просто... Лучше жить с последствиями, ведь это и значит – быть живым. Ты учишься и понимаешь, что натворил. Не будь всего этого, ты бы сейчас с нами не сидел. Киллер некоторое время смотрел на него. — Ты говоришь так, будто сам в это веришь. Хоррор едва заметно пожал плечами. — Не всегда. — Тогда почему сказал? — Потому что живу с последствиями уже не первый год. Знаю, на что пошёл и на что навлёк монстров. Но не сделав это, народу было хуже, так я решил тогда – лучше выбрать между двух зол. Никто не улыбнулся. Киллер задумчиво покрутил кружку. — Забавно. — Что? — Мы все уверяли себя, что другого выбора не было. Он тихо усмехнулся. — И до сих пор никто не знает, правда ли это. Даст не сразу ответил. — Иногда это уже не имеет значения. — Почему? — Потому что выбор давно сделан. Осталось только жить дальше. Хоррор медленно кивнул. — Именно это сложнее всего. Но после этих слов тишина уже не казалась такой тяжёлой. Киллер ничего не ответил. Даст долго молчал. Потом тихо: — У меня было иначе. Он смотрел на огонь в печи. — Фриск не хотел становиться чудовищем. По крайней мере, сначала. Просто любопытный ребёнок. Ему дали возможность начать сначала — он ею воспользовался. Потом ещё раз. И ещё. И постепенно перестал понимать, что каждое его «новое начало» — только для него. Для нас всё продолжалось. Из его уст послышался протяжный выдох. — Представьте: просыпаешься, живёшь обычной жизнью, появляется человек — и устраивает резню. Потом жизнь возвращается в русло. И всё повторяется. Пока однажды не понимаешь, что этот человек улыбается тебе не потому, что рад встрече. А потому что уже знает, сколько ударов нужно, чтобы ты упал. В комнате повисла тишина. Даже Киллер не шутил. Хоррор устало потёр подбородок. — Я очень долго убеждал себя, что он остановится сам. Не остановился. Поэтому однажды остановил его я. В голосе не было ни гордости, ни сожаления. Только усталость скелета, которому давно надоело это вспоминать. Хоррор тихо спросил: — Ты когда-нибудь пытался с ним поговорить? Даст долго не отвечал. — Первые разы — постоянно. — И не выходило? — Не выходило, – повторяет за Хоррорм Пыль. – Каждый новый сброс стирал все разговоры. Кроме моей памяти. Он устало прикрыл глазницы. — Очень трудно убеждать человека измениться, если через несколько минут он забудет, – или сделает вид, что не слышит тебя – что вы вообще разговаривали. Киллер опустил взгляд. — Я тоже пытался. Говорить. Даст посмотрел на него. — С Чарой? — Да. Он слабо улыбнулся. — Каждый раз думал, что вот теперь найду правильные слова. Улыбка исчезла. Душа Киллера изменилась – вместо красного перевëрнутого сердце проявилась мишень. Но сразу же душа вернулась в прежний вид. — Потом понимал, что она уже решила всё за нас обоих. Два скелета заметили, как глазницы Даста под капюшоном блеснули белым. Кажется, от поддержки Убийцы он успокоился. И Киллер решил сменить тему. Он вдруг тихо произнёс: — Странно... — Что? – не поняли они. — Мы всë пережили из-за людей. Даст криво усмехнулся. — И никто из нас не считает это победой. Хоррор опустил взгляд. — Потому что это не она. Киллер перевёл взгляд на Хоррора. — А у тебя? Тот молчал долго — настолько, что Киллер уже хотел перевести разговор. Но Хоррор заговорил. — Ализа. Произнёс почти без интонации. — Она упала тогда, когда спасать было уже почти нечего. Когда Подземелье умерло окончательно. Когда голод стал обычной частью жизни. Он смотрел за окно — будто видел снег Сноудина вместо бесконечного пепла. — Она всё равно пыталась помочь. Даже когда понимала, что ничего не исправит. Даже когда ей самой было страшно. Даже когда чудовища, которым она хотела помочь, были готовы её убить. Он едва заметно покачал головой. — Упрямая и наивная. — Ты говорил, что ненавидишь её, — тихо сказал Даст. — Да. Ничего не поменялось. — За что? Хоррор впервые повернулся к ним. Ответ пришёл не сразу. — Потому что она появилась слишком поздно. — Он закрыл глазницы на мгновение. — Если бы её никогда не было... Я бы не вспомнил, каким был раньше. Не понял бы, сколько всего потерял. Она заставила меня снова почувствовать себя живым. Пальцы медленно сжались. — Поэтому я говорил и буду говорить, что ненавижу её. Киллер помолчал. Потом спокойно: — Нет. Хоррор посмотрел на него. — Ты ненавидишь не её. Ты ненавидишь то, что случилось. И себя — за то, что позволил ей что-то изменить. Слова прозвучали тихо. Никто не стал спорить. Хоррор отвёл взгляд. Несколько секунд он будто собирался возразить, вновь сказать, что Киллер глупый и не понимает. Скелет правда хотел сказать своё привычное «Нет» и перевести тему. Но слова так и не появились. Это раздражало сильнее, чем сам разговор. Но в итоге Хоррор ничего не ответил — потому что не был уверен, что Киллер ошибается. Даст неожиданно поддержал его: — Иногда проще назвать ненавистью то, что слишком больно потерять. Хоррор нахмурился. — Ты тоже психолог теперь? — Нет. Даст отвёл взгляд к печи. — Просто узнаю это чувство. Сам ведь не могу простить Фриска. Киллер тихо спросил: — А себя? Даст долго молчал. Очень долго. — Себя ещё меньше. Киллер медленно поставил кружку на пол. — Забавно. Даст вопросительно посмотрел на него. — Раньше я думал, что самое страшное — ненавидеть кого-то другого. Он ненадолго замолчал. — Оказалось, себя гораздо проще. Хоррор тихо произнёс: — И гораздо труднее перестать. Никто не возразил.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Повисла тишина. Через некоторое время Даст спросил: — А твой Фриск? Каким он был? Хоррор нахмурился. — Не знаю. — Не помнишь? — Вообще. Он глянул в окно. — После травмы головы многое исчезло. Некоторые лица. Некоторые дни. Некоторые годы. Я помню Папайруса. Помню голод. Помню Альфис. Помню Андайн. — Он слегка коснулся пальцами трещины на черепе. — А Фриска — нет. Будто его никогда не существовало. — Ты хотя бы помнишь, хорошим он был или плохим? — Нет. Совсем. Хоррор помолчал. — Иногда думаю, что это даже к лучшему. Если хорошим — не придётся жалеть. Если плохим — не придётся ненавидеть. Просто пустота. Киллер задумчиво посмотрел на него. — А если ты вспомнишь о нём? Хоррор не ответил сразу. Потом тихо сказал: — Тогда придётся «знакомиться с собой заново». Понимаете, я не помню его, но помню примерно его действия. Он ни разу не сбрасывал – просто хотел выйти. Он не старался дружить, но и убивать не стремился. Ему были безразличны монстры, его цель: дойти до дома. То есть, я и «мой» Фриск – никогда не были друзьями, а вот ваши ситуации иные. Ваши люди хотя бы в каком-то моменте были вам близки, вы их знаете... Я своего – нет. Только ту самую девчонку, что возомнила в себе дохрена ответственности. Даст понимающе кивнул. — Иногда это страшнее, чем встретить кого-то другого. Киллер тихо хмыкнул. — Забавно выходит. — Что именно? — Мы всё время говорим о людях. Он посмотрел сначала на Даста, потом на Хоррора. — А сидим здесь втроём. Хоррор впервые за долгое время позволил себе едва заметную улыбку. — Видимо, наконец-то начали разговаривать друг с другом, а не только с прошлым. Эта фраза ненадолго повисла в воздухе. Кажется, никто не ожидал услышать её именно от Хоррора.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Даст медленно кивнул. — Забавно. Мы трое живём воспоминаниями. У тебя осталась Ализа, та, которую ты до сих пор убеждаешь себя ненавидеть.. У Киллера — Чара. У меня — Фриск. — Он посмотрел на Хоррора. — А человек, с которого всё началось в твоём мире, исчез. Будто его стёрли. — Иногда мне кажется, что он был, — тихо сказал Хоррор. — Иногда — что нет. И я уже не знаю, что страшнее.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Чайник давно перестал шуметь. В комнате пахло древесиной, сухими травами и чуть заметной горечью. Даст вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не прислушивается к каждому звуку за дверью. Киллер тоже выглядел непривычно спокойным. Сам Хоррор этого, кажется, даже не замечал. Никто больше не заговорил. Печь снова тихо треснула. Хоррор поднялся, чтобы подбросить ещё одно полено. Огонь на мгновение разгорелся ярче. Трое скелетов одновременно посмотрели на пламя. Никто ничего не сказал. Но почему-то именно сейчас комната перестала казаться холодной. Киллер допил чай. Даст смотрел в огонь. Хоррор подошёл к окну и сел на подоконник. Он пытался представить — цвет одежды, голос, лицо. Хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Но в памяти была только тёмная пустая комната. Зато голос Папайруса помнился отчётливо. Слишком отчётливо — гораздо ярче любого человеческого лица. Хоррор невольно усмехнулся. — Прости. Сам не зная, кому именно. Может, Ализе. Может, безымянному ребёнку, которого уже никогда не вспомнит. Может, старому себе. Никто не спросил, кому он это сказал.

Наверное, так и было правильно.

Печь снова тихо щёлкнула. Киллер неожиданно усмехнулся. — Знаете... смешно. Никто не ответил, но оба посмотрели на него. — Если бы кто-нибудь сказал мне раньше, что однажды я буду спокойно сидеть, пить чай и разговаривать по душам с двумя версиями Санса... я бы решил, что этот кто-то окончательно сошёл с ума. Даст негромко фыркнул. — Я бы тоже. Хоррор покосился на них. — А я вообще не пустил бы вас в дом. — Вот именно, — кивнул Киллер. — А теперь сам чай завариваешь. — Не преувеличивай. — Не-а. Это уже традиция. Хоррор хотел привычно буркнуть что-нибудь в ответ. Но вместо этого лишь тихо хмыкнул. Даст заметил это первым. — Он почти улыбается. — Не начинай. — Значит, всё-таки умеешь. — Нет. — Это было очень похоже. Хоррор устало прикрыл глазницы. — Если вы сейчас оба решите, что обязаны видеть мою улыбку каждый вечер, я вас выставлю. Киллер негромко рассмеялся. — Вот. Узнаю нашего Хоррора. И почему-то именно после этой короткой перепалки стало окончательно понятно, что сюда они приходили уже не только за тишиной. Они приходили друг к другу.