Портрет любви на заднице храни

      Драко Малфой никогда не сомневался в своей ориентации. К выбору спутницы жизни он подходил с большой щепетильностью, поэтому дальше поцелуев в щеку ни с кем не заходило — допрыгнуть до завышенных требований не смог пока никто. По крайней мере, именно так объяснял отсутствие у себя девушки сам Драко. На деле же глубоко в душе — очень глубоко — он был закоренелым романтиком, ожидающим ту единственную, что предназначена ему судьбой. Зачем размениваться на однодневок, когда на свете есть идеально подходящий тебе человек? Так думал Драко, а потому в упрямом одиночестве ждал своего шестнадцатого дня рождения.       Что бы там ни говорили про несовершенство мира, в действительности же у судьбы и мироздания все было продумано: стоило волшебнику пересечь знаменательную дату шестнадцатилетия, как на теле появлялся портрет его второй половинки, идеального партнера или в простонародье — соулмейта. Главной сложностью было то, что метка или — если по-маггловски — татуировка появлялась в весьма размытые сроки: у кого-то сразу после дня рождения, у кого-то — спустя недели, месяцы и даже годы. А еще проявиться портрет мог где угодно: хоть под мышкой, хоть на левой пятке, хоть на груди в натуральную величину. Драко искренне надеялся, что не получит метку прямо посреди лба. Как настоящий романтик, он мечтал о том, чтобы у него и у избранницы метки распустились прямо под сердцем. Пускай это прозаично, может, даже чересчур, да только какая разница? Красиво ведь. Чувственно. И аристократично.       И вот Драко исполнилось шестнадцать. В том, что он увидит судьбоносный лик на своей коже в кратчайшие сроки, он не сомневался ни капли — родители обнаружили свои на следующее же утро, а он перенял от них только самое лучшее. Поэтому утром шестого июня Драко разделся догола и принялся тщательно осматривать себя, но тело оказалось девственно чистым, без намека на портрет ослепительной красотки.       Метка не появилась ни через месяц, ни через полгода. Седьмой курс обучения был в самом разгаре, но мысли о соулмейте не выходили у Драко из головы. Почему метка еще не появилась? Кто был его половинкой? Драко кусал губы, но ничего не мог поделать и лишь недовольно кривился, видя, как касались друг друга портреты Блейза и Панси на запястьях, когда те переплетали пальцы.

***

      Празднование разгрома квиддичной команды Рейвенкло слизеринцы отметили с размахом. Да так, что первой мыслью, с которой Драко проснулся утром, было…       «Блядь».       Следующей:       «Блядь, где я?».       Решив, что последний вопрос слишком сложный, почти философский, а самому Драко сейчас неприлично плохо и хуже уже быть явно не может, даже если он лежит голый на столе у Тёмного Лорда, он закрыл глаза и вновь провалился в тяжёлый сон.       Второе пробуждение оказалось более радостным и менее философским: мало того, что Драко с облегчением узнал в окружающей его обстановке слизеринскую спальню, так ещё и понял, что лежит он в одежде и один на своей кровати. Приятные факты, однако, не смогли затмить резкую головную боль, терзающую глотку жажду и непривычную ломоту в теле. Драко застонал и заворочался в постели: кажется, вчерашнее решение смешать сливочное пиво с элем и огневиски оказалось не самым разумным. Вытащив из-под подушки волшебную палочку, он призвал с тумбочки стакан с водой и антипохмельное зелье. Потому что предусмотрительность у Малфоев была в крови.       Мысли прояснились. Драко привычно взглянул на свои руки — прекрасные и белоснежные. Никаких меток. Он вздохнул и упал обратно на подушку. Может, чтобы появился знак, нужно было один раз в жизни увидеть своего соулмейта, а он его пока не встретил? Хотя нет. Глупости. Это противоречило всему написанному в древних фолиантах. А уж их он изучил немало.       И все же — кто был предназначен ему судьбой? Драко мечтательно прикрыл глаза: он давно заметил, что грёзы помогают справиться с головной болью. Пускай у нее будут длинные белокурые волосы, тонкие черты лица, красивая фигура и приятный голос. А глаза будут зеленые-зеленые, как у Поттера. И улыбка как у него.       Стоп. Какого черта?       Малфой нахмурился. Вечно этот Поттер везде совал свой нос. Даже в чужие мысли залез. Хотя странно, что никому не известно про его соулмейта — такая новость давно бы прошлась по волшебному миру подобно урагану. Но Поттер стоически хранил молчание, а это могло значить только две вещи: либо он не в восторге от своей пары, либо метки еще не было. А было бы забавно, если бы у Поттера появилось тату с прекрасным лицом Драко! Шрамоголовый скорее откусил бы себе ту часть тела, где возникла метка, чем признался в этом хоть кому-нибудь. Тут Драко осознал свою промашку — тогда бы и у него самого появился портрет Поттера, а это было недопустимо! Нет, судьба приготовила для него явно кого-то особенного. И Драко надеялся в скором времени узнать, кого именно.       Он спустил ноги с кровати и застонал: тело ломило, а спасительное действие зелья еще не добралось до этой чертовой побочки веселого времяпровождения. Накинув на плечи халат, Драко поплелся в ванную. На соседней кровати постанывал такой же мучающийся от похмелья Блейз.       Антипохмельное зелье, приправленное прохладным душем, сделало свое дело, и приободренный Малфой принялся вытираться большим зеленым полотенцем, старательно себя осматривая — эту процедуру он проводил едва ли не каждый день. Но никаких отметок не наблюдалось. Конечно, он не мог рассмотреть себя полностью — в ванной отсутствовало зеркало в полный рост, а ведь метка могла оказаться и на шее, и даже на спине. Драко замер и почему-то решил прислушаться к собственным ощущениям — ну же, если ты появилась, я должен тебя почувствовать! Неприятно саднили колени. Малфой опустил на них взгляд, но ничего, кроме мелких синяков, не нашел. Да уж, празднование удалось на славу. Еще немного побаливали голова и задница. Но это от спиртного и…       Стоп, что? Задница? Медленно, словно из-за спины на него может выпрыгнуть мантикора, он обернулся и попытался рассмотреть собственную ягодицу, но получалось из рук вон плохо, а точнее — совсем не получалось. Сердце билось как сумасшедшее — если судьба решила оставить отпечаток на заднице, то кого можно было там увидеть?..       О, Мерлин.       Драко наспех натянул белье, затянул пояс халата и помчался в гостиную. Он даже не уложил волосы — сейчас было абсолютно плевать на них, все его мысли свелись к одной: «Мерлин, только бы не Амбридж!». Неудивительно, что она так сладко ему улыбалась и даже потрепала по щеке, когда он привел к ней запозднившихся второкурсников. Нет-нет-нет. Только не она, Мерлин упаси.       Панси, ради которой Драко сорвался вниз в таком экстравагантном виде, нашлась в кресле за чтением модного журнала. Ее волосы были уложены в замысловатую прическу, а на лице не было ни капли усталости, словно она вчера не пила с ними на равных.       — Драко, милый, что случилось? — невинно поинтересовалась она.       — Зеркало. Срочно! — категорично протянул руку запыхавшийся Малфой, и стоило получить желаемое, как он тут же понесся обратно в ванную, игнорируя удивленные взгляды слизеринцев и едва не сбив с ног пошатывающегося Блейза, только вылезшего из постели.       Наглухо закрывшись в ванной, Драко скинул с себя халат, стянул боксеры и замер. Вот он — момент истины. Это просто не может быть Амбридж. И пускай это будет не Грейнджер, пожалуйста. Он просто не вынесет ее занудства. Превеликий Мерлин, а если там нищеброд Уизел? У Драко едва не прихватило сердце от этой мысли. Конечно, плюсы можно найти всегда — рыжий, по крайней мере, высокий, сможет пауков с потолка смахивать, но Драко ни капли не сомневался в своей ориентации, поэтому Уизел там оказаться никак не мог.       Драко глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и сконцентрироваться на мысли, что в отражении он увидит улыбающуюся Флер Делакур. Он расставил ноги, немного наклонился, раскрыл зеркало и попытался рассмотреть изображение на ягодице. Но вместо этого зеркало заорало дурным голосом:       — Панси, что с твоим лицом?!       Драко заорал в ответ. Просто заорал, без слов, и выронил зеркало.       — Молодой человек, не думайте, что вы удивлены больше моего! — ворчливо произнес предмет. — А теперь поднимите меня, извинитесь и расскажите о своей проблеме.       — Паркинсон, мандрагору тебе в уши, нашла что впихнуть, — самому себе сказал Драко, впервые в жизни завидуя магглам, у которых, насколько он знал, говорящих вещей не было. Ну, кроме каких-то ящиков с лицами, но это неважно. Взяв зеркало в руки и хмуро осмотрев его, Драко авторитетно заявил: — Так, жертва прыщавого абьюза, заткнись и выполняй свои…       — Фу, от него еще и перегаром несет, — презрительно фыркнули Малфою в лицо.       Тут уж Драко не выдержал и молча продолжил осмотр сокровенной точки. Зеркало похихикало. Оценивающе присвистнуло. И лукаво промурлыкало старческим голосом: — Если так хочется увидеть ту симпатичную мордашку, которая мне улыбается с правой ягодицы, то нужно поднять ногу.       Малфой с ворчанием поменял позу. Извернувшись, он снова опустил зеркало вниз, пропуская мимо ушей замечание насчет упругой задницы, которая явно аппетитнее, чем у Панси. И оцепенел.       Потому что судьба решила, что его волосы недостаточно платиновые, и седые виски впишутся в прическу весьма органично.       Потому что это была не Амбридж, не Уизел и даже не Грейнджер. Уж лучше бы мантикора, черт ее дери.       На Драко Малфоя из отражения магического зеркала смотрел улыбающийся во все тридцать два чертов Гарри, мать его, Поттер.