Портрет любви на заднице храни

      Они петляли по коридорам замка, ученики оборачивались им вслед, но Драко было все равно. Поттер сжимал пальцами его запястье (видимо, на случай попытки побега) и уверенно вел за собой. Драко не сопротивлялся. Он с какой-то меланхоличной обреченностью понимал, что пахнет жареным: в груди горели чувства, жопа полыхала от переперченного супа, а щеки — от бережных прикосновений чужих пальцев.       Им предстоял серьезный разговор, и Драко уже заранее понимал, что безболезненно не получится. С Поттером никогда не получалось легко — он осознал это еще в поезде на первом курсе. Тот вечно огрызался, упрямился, стоял на своем. Может, именно это и заставляло Драко подначивать его снова и снова. Но факт оставался фактом: раззадоривать Поттера гениальными подколками и пакостями с каждым разом становилось все сложнее. Так что чего можно было ждать от серьезного разговора, Малфой даже не представлял. Сам он к переговорам был абсолютно не готов, и душа разрывалась на части: с одной стороны, хотелось оттолкнуть гриффиндорца и с гордо поднятой головой ждать появления настоящей метки, с другой — сгрести этого олуха в охапку и рычать на всех, кто приблизится к нему ближе, чем на метр. Драко терпеть не мог, когда трогали его вещи, а Поттер пусть и не был вещью, но определенно был его. Зря, что ли, он столько лет добивался его внимания?! Да он его первый враг, главная заноза его жизни (ну, после Волдеморта, разумеется, земля ему раскаленными иголками). Так что, пока одна лестница сменялась другой, а удивленные портреты тыкали в них пальцами, Малфой пришел к гениальному решению: сначала он послушает, что скажет Поттер, а потом уже будет действовать по ситуации. Иначе выдаст что-нибудь нечленораздельное и окончательно опозорится.       Остановились они возле массивной двери, ведущей в Ванную старост. Поттер как-то неуверенно помялся у порога и обернулся к Драко с вопросом:       — Ты же знаешь пароль?       — Знаю. А что?       — Там нас точно никто не потревожит.       — Не проще было в Выручай-комнату пойти? — Драко выдернул свое запястье из хватки Поттера и скрестил руки на груди. Как бы ни хотел он и дальше чувствовать на коже сжатые пальцы, но любовь к словесным перепалкам и позерству оказалась выше. — Там бы нас точно никто не потревожил.       Поттер взглянул на него исподлобья. Драко почти наяву видел, как закрутились у него в голове шестеренки, стоило тому понять, что совершил промашку, но признавать этого он явно не собирался. Поэтому лишь сильнее насупился и недовольно кивнул на дверь в ванную. Драко медленно закатил глаза, затем недовольно сложил губы уткой и вздохнул:        — Давай поплаваем.       — Да, давай! — вспылил Поттер. — Сейчас ведь самое время! Ты ж пароль скажи.       Малфой потянул дверь на себя и бросил через плечо:        — Это и был пароль, придурок.       Недовольно пыхтя, Поттер зашел следом и закрыл дверь. Он был явно взволнован, поэтому принялся мерить шагами помещение, пока не замер возле витража с русалкой. Он то скрещивал руки на груди, то теребил дужку очков и подслеповато щурился, не сводя с Драко глаз. И молчал. Малфой придерживался плана и терпеливо ждал. Русалка расчесывала локоны, вода гудела в трубах, одиноко капал кран. Хогвартс жил своей жизнью. Поттер все еще пялился на Малфоя. И тот не придумал ничего лучше, как снять мантию и начать расстегивать рубашку.       — Что ты делаешь? — ошарашенно спросил Поттер.       — Планирую принять ванну, очевидно, раз уж мы здесь, — Драко вскинул брови и спустил с плеч рубашку. Взгляд зеленых глаз лизнул обнаженную кожу, но Поттер резко отвернулся и тоже принялся раздеваться. И если до этого Драко надеялся выкрутиться «шоковой терапией», — он бы начал раздеваться, Поттер бы принялся его останавливать, разговор завязался бы сам собой, а там уже, гляди, он сидит у гриффиндорца на коленках и их языки сплетаются в поцелуе, — то теперь он понятия не имел, что делать дальше. Вместо разговоров и жарких признаний тишину Ванной старост нарушало лишь шуршание одежды, смущенное сопение и капанье воды. Оставшись в одних трусах, Драко сначала испытал острое желание прикрыться, но затем вспомнил, что, вообще-то, он очень хорош собой, и тут же подбоченился: мол, смотри, где ты еще такую красоту увидишь, плебей несчастный.       По правде говоря, сам он только в самых смелых мечтах мог представить, что будет пялиться на Поттера, на котором из одежды лишь боксеры, очки да геройские титулы. И выглядел тот… хорошо. Драко внезапно понял, что во рту скопилось очень много слюны, и если сейчас он ее не проглотит, то струйка потечет по подбородку и он опозорится окончательно. Поэтому Малфой самоотверженно сглотнул. Поттер был худощавым, но подтянутым, а благодаря тренировкам по квиддичу его руки и бедра потихоньку начинали приобретать приятную рельефность. Кажется, русалка тоже это заметила, потому как послала гриффиндорцу кокетливый воздушный поцелуй. Драко показал ей кулак и приказал жестом свалить в пучины зеркальные. Та безмолвно фыркнула, но послушно спряталась за камень.       Драко снова украдкой скользнул взглядом по фигуре Поттера, по его дурацкой копне волос, по шрамам. И все годы вражды, все самые яркие стычки вспыхнули в воспоминаниях. Малфой посмотрел на свой галстук в благородных цветах самого лучшего факультета, и волна осознания накрыла его с головой.       Он никогда, никогда не сомневался в своей ориентации. Не сомневался, потому что родители всегда говорили: твоя невеста, твоя судьба непременно будет красивой, умной, богатой и чистокровной девушкой, потому что у Малфоев иначе быть не может, а наш сын достоин только самого лучшего. И Драко верил в это, он даже знал, что именно так и будет. Но эта мерзкая маггловская татуировка… неужели хватило лишь ее одной, чтобы сломать, подкосить веру в идеалы, впитанные с молоком матери? Ведь он, Драко, поверил, будто Поттер его судьба, стал внимательнее приглядываться к нему, искать в нем плюсы. Он ведь даже сейчас находил этого гриффиндорского тупицу… притягательным?       Еще и эта татуировка… Сомнений не было: он сам потребовал её набить. А значит, даже в пьяном угаре отмечая победу своего факультета, он думал о Поттере. Драко помрачнел. Он, черт, всегда думал об этой очкастой роже. Всегда искал повод, чтобы задеть его, вызвать эмоции. Если Драко Малфоя не хотят видеть другом, значит, он станет врагом. Если с чувствами Драко Малфоя не считаются, значит, он за это отомстит, он найдет уязвимые места и будет в них тыкать. В идеале тыкать хотелось бы членом, но и пальцами пока сойдет.       Молчание затягивалось, и Драко начинал нервничать. А еще в ванной было не сказать чтобы жарко, поэтому он чувствовал, как помимо уверенности у него скукоживалось кое-что еще.       — Предпочитаешь погорячее? — бросил Драко через плечо, вскидывая руки и с помощью магии открывая все краны. Сказал просто так, чтобы убить тишину и гул собственных мыслей.       — Куда уж горячее, — пробубнил Поттер, а Малфой почувствовал на себе голодный взгляд. Щеки обдало жаром. От горячей воды, не иначе. Но Поттер тут же прочистил горло и коснулся кончиками пальцев его локтя. — Вообще, прежде, чем мы полностью разденемся и окажемся в пене, я хотел бы серьезно поговорить.       — Потому что серьезно разговаривать в облаке из пузыриков не получится?       Поттер смерил его уничижительным взглядом, и Малфой понятливо заткнулся.       — Э-э-э, так вот. После того матча я много думал, — нарушив очередную неловкую паузу, начал Поттер.       — Не знал, что ты умеешь, — тявкнул в очередной раз Драко.       — И почему ты такая язва? Никогда бы не подумал, что придется мириться с твоим поганым характером, Малфой, — тут же вспылил Поттер и всплеснул руками. — Я всегда надеялся, что моей парой будет кто-то вроде Джинни или Гермионы, что никто не будет трепать мне нервы, а тут эта дурацкая метка. Почему ты?       — Считаешь, что я худший вариант? — Драко подбоченился и сделал шаг вперед. — Хочешь сказать, я хуже, чем Уизли?       — По крайней мере, она не такая заносчивая! И не оскорбляет меня при любом удобном случае! — Поттер тоже шагнул ближе и ткнул Драко пальцем в грудь. — И пусть пахнет от нее не так приятно, и волосы у нее не такие же мягкие, а кожа не такая нежная, но она хотя бы не пытается свести меня с ума!       — Да ты сам кого угодно с ума сведешь, гиппогрифова коленка! Ходишь весь такой «Я Поттер, посмотрите, я герой, герой, Поттер, я Поттер»!       — Я так не делаю!       — Еще как делаешь! Постоянно тебе все в рот смотрят, даже преподаватели!       — Ну хоть кто-то должен был составить тебе в этом конкуренцию! Не могут же папины деньги вечно решать твои проблемы.       Они столкнулись лбами и теперь бодались, словно два барана на хлипком мосту. Поттеру пришлось привстать на цыпочки, чтобы толкнуть Драко лбом, и того это откровенно забавляло. Хотя укол про деньги отца попал точно в цель, и Малфой уперся ладонями Поттеру в грудь. Такую теплую, почти горячую и приятно твердую грудь.       — Да будет тебе известно, я лучший по оценкам на курсе.       — После Гермионы.       — И черт бы с ней! У меня блестящее будущее не только благодаря семье, но и мозгам, понял? У меня наивысший балл почти по всем предметам, я смог удержаться в сборной по квиддичу, именно меня ты ненавидишь больше остальных! Думаешь, тупице с громким именем такое под силу?       Малфой с силой отпихнул гриффиндорца от себя. Они оба тяжело дышали и пронзали друг друга взглядами. Поттер отвернулся первым и стал расхаживать по бортику ванной, запустив пальцы в волосы, а Драко возмущенно сопел. Нормального разговора у них, как обычно, не получилось, можно было бы уже к этому и привыкнуть. Он тоскливо проследил взглядом за мечущимся гриффиндорцем и заговорил:       — В любом случае, это не имеет значения.       — Я к этому и вел до того, как ты стал со мной пререкаться!       — Ох, простите-извините, давай послушаем, что такого важного ты хотел сказать!       Драко скрестил руки на груди и наконец заткнулся. Поттер сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и заговорил, стараясь сохранять спокойствие:       — Раньше я отмахивался от слов друзей, что моя фиксация на тебе намного глубже ненависти и обостренного чувства справедливости, но после появления метки меня осенило. Нам суждено быть вместе, Драко. Если судьба даже до появления меток постоянно сталкивала нас лбами, раз уже столько было знаков, наши портреты друг у друга были лишь вопросом времени. И теперь я вижу это слишком отчетливо. — Драко было дернулся, но чужой взгляд исподлобья остановил так и не вырвавшуюся изо рта колкость. — Если ты сейчас пошутишь про мое зрение, клянусь Мерлином, я завтра же напишу твоему отцу письмо о том, где и чье лицо подарило тебе провидение.       Поттер поправил очки и задумчиво пожевал губами. Он тщательно подбирал слова. Малфой же шокированно обтекал от осознания, что его давний враг и по совместительству будущий муж не только знает такие умные слова, но и умеет формулировать их в связные и логично построенные (это важно) предложения.       — Сначала я не понимал, почему ты стал так странно себя вести, еще эти твои… признания, — задумчиво продолжил Поттер. — Они совершенно сбивали меня с толку, хотя про больницу понравилось мне больше всего, потому что не каждый на такое решится, понимаешь? Но потом я увидел метку и все понял. И свою страсть к слежке за тобой понял. И почему именно твои слова всегда задевали сильнее. Наверное, я полный идиот в любовных делах, раз не осознал этого раньше. Но теперь я хочу узнать тебя и быть рядом, если позволишь. Я правда не понимаю, почему у тебя метка появилась раньше, чем у меня, но я готов наверстать упущенные дни.       С каждым сказанным словом Драко становилось все хуже. Он чувствовал, как сводит судорогой желудок — это явно не из-за переперченного супа, а от остроты чувств, не иначе. Он только что узнал, что Поттер не безнадежен, что, помимо титулов, упрямства, симпатичной мордашки и крепких бедер, у него еще и умные мысли в голове есть, которые он умеет озвучивать, и это было великолепно, хоть завтра на роспись и покупать тот самый домик в Норвегии. Но он-то знал, что все это не по-настоящему. Что все эти слова и признания — лишь флер, плацебо от слуха, что у него, Драко, появилась метка. Он ведь прекрасно знал, что это лишь татуировка. Даже чеки из тату-салона видел! Розыгрыш, который неожиданно смог ранить его в самое сердце.       Поттер только что сказал ему то, что он хотел услышать на протяжении всей своей жизни. Вот только это было ложью. Гриффиндорец не мог чувствовать этого в действительности, потому что они не были связаны. Драко сглотнул застрявшую в горле боль. Глубоко втянул носом воздух, чтобы не дать блеснуть набежавшим к нижним векам слезам. Он справится с этим разговором. Оторвет, как пластырь, а уже в спальне как следует прорыдается. Он же Малфой. Он сильный.       Поттер буравил его полным надежды взглядом. И слизеринская сущность сделала свое дело.       — Я чувствовал, что мы связаны с самого начала, — надменно протянул Малфой. Ему удалось победить подступающую к горлу истерику. Он, подавив нахлынувшие эмоции, с холодной головой посмотрел на ситуацию и осознал, что не отдаст Поттера никому. Вообще. Даже если тот предначертан кому-то другому, даже если у него появится метка, он этому человеку глотку перегрызет, потому что… Метка. Стоп. Метка. Драко лихорадочно соображал. Поттер сказал, что у него метка появилась позднее, чем у самого Малфоя. Быстрый взгляд просканировал гриффиндорца с головы до пят, но никаких портретов с его великолепным ликом не обнаружилось. Нужно было действовать. К тому же он так долго молчал после предыдущей реплики, что Поттер явно начинал беспокоиться о его психическом здоровье. — Так вот. Да, метка. Предлагаю показать ее на раз-два-три, чтобы не было никаких сомнений.       — У тебя еще и сомнения остались? Или просто лишний раз посмотреть на себя хочешь?       — Хочу убедиться, что ты меня достоин.       Перекосило Поттера, конечно, знатно. И все же он сдержался. Драко довольно ухмыльнулся. Немного дрессировки, немного ласки и — вуаля! — ручной Поттер. Это он здорово придумал. Осталось только узнать, где у него метка. Вряд ли, конечно, на заднице, как у самого Драко, потому что, ну, серьезно, так не бывает. И вот когда гриффиндорец покажет свою, а Драко выдаст тату за метку, нужно будет придумать отмазку, почему те на разных частях тела. Так далеко Драко пока не продумал, а Поттер после молчания неожиданно ответил согласием.       — Идет. Раз. Два. Три!       И они одновременно сдернули трусы и повернулись друг к другу спинами. Выглядывающая из-за камня русалка смущенно зажмурилась, мыльные пузыри игриво переливались на свету всеми цветами радуги. Обернувшись через плечо, Драко в ужасе рассматривал чужую задницу. Нет-нет, она была подтянутой и упругой. Но портрет! Его портрет на правой ягодице! Как такое возможно?! Еще и не самое лучшее его изображение! О, Мерлин, ну почему жизнь так несправедлива?       — Эм, Малфой, — озадаченно протянул Поттер. Он шокированно пялился на ягодицы Драко, и тот от смущения их тут же сжал. — Не делай так, ты добавляешь мне морщин. Ну, в смысле… на моих портретах.       — ПортреТАХ? — Голос Малфоя дал петуха.       — Я, конечно, знал, что ты помешан на мне, но чтоб настолько!..       И тут случилось то, чего не ожидал никто. Дверь резко распахнулась, а на её пороге оказался…       — Мерлиновы… — услышали они холодный, полный отвращения голос профессора Снейпа. Лицо его скривилось так, будто у него во рту был коктейль из лимонов и драконьего навоза, и казалось, что если оно еще хоть немного скукожится, то всосется внутрь черепа. — Поттер, что вы себе позволяете? Минус тридцать очков Гриффиндору за то, что показываете ягодицы преподавателю.       — Я не вам! И вообще, Драко тоже показывает. Его тоже оштрафуете? — возмутился Поттер, тщетно силясь прикрыть самые сокровенные места. Драко впервые поймал себя на мысли, что профессор несправедлив к нему, ведь за такие формы следует наоборот очки начислять.       — Такими бедрами, как у Малфоя, грех не хвастаться. Десять баллов Слизерину за упругую задницу, — помпезно провозгласил Снейп и добавил уже конкретно Малфою: — А вот вкусы у тебя, Драко, слишком специфичны.       Он бросил красноречивый взгляд на бедра своего лучшего студента и исчез за дверью так же быстро, как появился. Поттер в ужасе натянул трусы, Драко последовал его примеру, решив, что над странным появлением профессора он поразмыслит потом. А еще ему срочно нужно было зеркало. Почему Поттер сказал, что там два портрета? Почему на заднице? Почему у него? Почему, почему, почему?       Драко начала бить нервная дрожь, когда на его щеки опустились теплые ладони и бережно погладили скулы. Поттер с нежной улыбкой смотрел ему в глаза.       — Если бы твоя левая ягодица была девятой платформой на вокзале, а правая — десятой, я мог бы получить немного волшебства, пройдя между ними?       Драко хрюкнул от смеха.       — Ты, главное, не промахнись.       Он мог бы поклясться, что никто, никто на свете не счёл бы их разговор возбуждающим, но, видимо, судьба не зря решила, что они два сапога пара. Потому что только настоящие соулмейты могли так самозабвенно целоваться после столь отвратительного подката. А с картинной галереей имени Гарри Поттера на своей заднице Драко разберется. Как-нибудь потом. Наверное.