Энни, я хотел сказать тебе...

Что может беспокоить молодых парней и девушек, обучающихся в кадетском корпусе? Суровый инструктор? Душные казармы? Или изнурительные ежедневные тренировки? Ну, может быть кого-то это и беспокоило, но некоторых кадетов беспокоило нечто более высокое и душевное – неразделённая любовь. И в ряды людей с такого рода душевными терзаниями попал Бертольд. Он, наверное, сам и не заметил, как влюбился в Энни. В детстве он испытывал к ней только чисто товарищеские и дружеские чувства, что-то другое даже не приходило ему в голову. Но вот что-то начало меняться, как только их возраст перевалил за пятнадцать лет. Как-то имя этой девушки по-особенному воспринималось мозгом. Да, кругом было много других девушек с не менее прекрасными и даже не всегда привычными уху именами, но вот именно имя “Энни” заставляло цепочки нейронов в коре реагировать как-то необычно, не так обыденно. А ещё, Бертольд понял, что стал побаиваться её. Нет, не в том смысле, что шугался от каждого её взгляда или, например, выбегал из столовой, как только Энни туда заходила – нет. Просто всё его нутро, как только эта девушка попадала в поле его зрения, оказывалась рядом или начинала с ним разговор, будто тыкало иголками. Такой легкий испуг, как если бы кто-то неожиданно хлопнул рядом в ладоши, появлялся каждый раз. Но ощущение это было даже приятным. А вот что было неприятным, так это абсолютная невозможность Бертольда высказать свои чувства к девушке, убедиться в том, насколько они взаимны. Это мучило, расстраивало, мешало спать, сбивало весь настрой на учёбу. Он натурально страдал, окружающим даже иногда казалось, что он чем-то заболел. Да только Райнер знал, как называется эта болезнь, да предполагал, как её лечить. Узнал он, кстати, совершенно случайно: как-то в один из праздников кадетам перепало немного спиртного, но полкружки Бертольду тогда хватило, чтобы нечаянно проболтаться Райнеру. Тогда он долго отнекивался, затем также долго просил никому не рассказывать, а особенно самой Энни. Лучший друг осознавал всю серьезность ситуации, поэтому правда никому ни слова не сказал. И такая молчаливая, смущённая и неловкая игра, эта безответная влюбленность наблюдалась Райнером достаточно продолжительное время. В какой-то момент ему надоело видеть постоянно кислую мину своего друга, поэтому он предложил действовать. – Хватит уже сидеть и сопли на кулак наматывать, – бодро вещал он, оставшись с Бертольдом наедине, выйдя на ночь глядя за пределы корпуса, – а то уведут твою красавицу прямо из-под носа, и глазом моргнуть не успеешь. – Ну а как? – тот потер затылок, – Не умею я. – А что тут уметь-то? Раз – и всё! – Тебе легко говорить, Райнер… – Хм, ну давай попробуем разыграть сцену. – Какую? Райнер сорвал какой-то немного жухлый цветок, растущий рядом с ними, подал его Бертольду и встал прямо напротив. – Ну представь, что я – Энни, – он поправил короткие волосы, изобразив, будто заправил их за уши. – Ты на неё не очень-то похож, – Бертольд скривил губы, – разве что цветом волос. – А ты воображение напряги. Давай, не стой столбом – скажи мне что-нибудь. Не забывай, я – Энни. Райнер старался изобразить из себя девушку, встав полубоком, оперевшись на одну ногу и выставив чуть вперед бедро. Получалось не очень хорошо, но он улыбался, изо всех сил стараясь. Бертольд смотрел на эту картину с некоторой неловкостью. – Она обычно… не улыбается, – он опустил глаза, посмотрев на этот несчастный жухлый цветочек у себя в руках. – Тебе не угодишь! – Райнер всплеснул руками, – Соберись, а то так до утра простоим. – Ну хорошо, – Бертольд глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, – попробую. – Давай! – Энни… – Ага, – Райнер кивнул, будто бы говоря: "вот, правильно всё". – Энни, ты мне очень… – Ага-а-а, продолжай. – Ты мне очень… – Бертольд вдруг покраснел до ушей и замолчал. – Ну давай, дожимай! – Очень нравишься! – выпалил тот, зажмурившись и даже чуть втянув голову в плечи. Райнер, уперев руки в бока, качал головой и с очень наигранным, но всё же недовольством, смотрел на друга. – М-да, ситуация. Это никуда не годится. Ты бы хоть цветок мне, ну то есть ей подарил этот. Да и выглядел ты так, будто бы боялся, что тебя сейчас чем-то тяжелым по голове огреют. Лицо несчастного парня погрустнело ещё сильнее, он выбросил этот измученный жизнью цветок в кусты, продолжая краснеть. Райнеру на секунду даже показалось, что его друг сейчас заплачет от столь сильного расстройства. – Слушай, – он приобнял Бертольда за плечо, стараясь приободрить, – давай, раз такое дело, я спрошу совета у других? Может есть среди нас люди с опытом более богатым, чем у нас с тобой. Подкинут они нам новые идеи. – Наверное, ты прав. Только не говори, что это для меня! И что для Энни тоже! Райнер сделал очень многозначительное лицо, понимая всю серьезность данной ситуации. В конце концов, на что только не пойдёшь ради того, чтобы лучший друг был счастлив! Следующие пару дней Райнер искал удобный момент, чтобы начать с кем-нибудь разговор на подобную тему. Ведь нельзя же было первому встречному в лоб задавать вопросы столь деликатного характера! И удачный момент как раз подвернулся: группу парней отправили на склад припасов, чтобы навести там порядок. После выполнения тяжёлого и утомительного задания, им разрешено было немного отдохнуть. И вот тут как раз было время для разговоров! Райнер помнил просьбу Бертольда, поэтому выдумал легенду о том, что на родине есть у него друг, не имеющий никакого успеха у девушек, и вечно просящий совета. Вот поэтому Райнер и задаёт им такой странный вопрос. И парни слегка озадачились. – Хмм, как сделать первый шаг, говоришь? Хмм, – Конни крепко задумался, – всегда ведь можно спеть для девушки? – Спеть? – удивились почти все. – Ну да. Или стихи прочитать. Знаете, у меня в родной деревне так многие молодые люди делали. Иной раз идёшь по улице вечером, а то под одним, то под другим окном стоит какой-нибудь паренёк и на всю округу горланит любовную песню, а из окна на него смотрит какая-нибудь девушка. – Ой, песни – это прошлый век! – отмахнулся Жан, – вот у меня был знакомый один, тот ещё сердцеед, так он как говорил: подходишь к девушке, вот так вот одной рукой её за талию притягиваешь к себе, второй рукой хватаешь за грудь и целуешь! Всё это, кроме поцелуя, конечно же, Жан продемонстрировал на подвернувшемся под руку Марко, чем тот оказался не очень доволен. – А потом-то что? – Марко вырвался из объятий Жана и оправил рубашку. – А потом, она либо влепит тебе пощёчину и уйдет навсегда, либо останется с тобой на ближайшие двадцать лет, а то и больше. – Это так грубо, – заключил Армин, – вот в книжках я видел, что девушкам молодые люди дарили цветы, как знак внимания. К принцессам приезжали рыцари на белом коне, спасали их от ужасного чудовища. А потом жили все долго и счастливо. – Ну нельзя верить всему, что пишут в книгах, – вдруг вступил Эрен, – мне кажется, что лучше спросить у самих девушек, чего бы они хотели, как парню им понравиться? – Эрен, наверное, прав, – снова заключил Армин, – надеюсь, что наши советы как-то помогут твоему другу с родины. Райнер внимательно выслушал все предложенные идеи. Они показались ему неплохими, наверное даже интересными. Поэтому этой же ночью они с Бертольдом снова оказались наедине за территорией корпуса. – Смотри, есть несколько предложений, – Райнер был очень бодр и весел, – во-первых, ты можешь ей спеть! – Что? Но я петь не умею… Да и вообще – это глупо! – Ну да, я тоже подумал, что ночные серенады под окнами женской казармы не произведут должного впечатления – тебя девочки сапогами закидают за то, что мешаешь им спать. Бертольд представил эту глупую и неловкую картину, за которую ему уже заранее сделалось жутко стыдно. – А ещё что-нибудь есть? – Есть. Ты должен подойти к ней, уверенно подойти, вот так вот взять за талию, – Райнер с силой притянул к себе друга, прогнув того в спине, на что тот болезненно вскрикнул. – Поясница, Райнер!.. Я сейчас упаду так… – Терпи, будь мужчиной! Тем более, я тебя держу, – ему действительно хватало сил, чтобы удержать своего друга в таком положении, – вот, второй рукой хватаешь её за грудь и потом страстно целуешь! – Райнер, нет! – Бертольд от греха подальше отодвинул его руку от своей груди и сам отклонился вниз, подальше от его губ, – Это грубо! Ай, спина!.. Отпусти меня уже!.. – Ну ладно-ладно, не вопи, – тот осторожно вернул парня в прежнее стоячее положение, – это и вправду как-то слишком, Энни за такие выходки может тебя знатно поколотить. – Получше советов не нашлось? – Бертольд растирал разболевшуюся поясницу с очень страдальческим выражением лица. – Ну, можно ей цветы подарить. – Вот эта мысль мне нравится больше. – Ещё, как в книжках пишут, ты должен стать рыцарем на белом коне и спасти свою принцессу от жуткого чудовища. – От какого чудовища, Райнер? От тебя что ли?.. Да и белого коня у нас нет, у нас все – гнедые. – Ну это так, мелочи. Бертольду не очень нравились эти идеи, кроме разве что цветов, но и тут он не знал, какие цветы Энни нравятся. Он снова погрустнел. – Ну что ты нос повесил опять? – Райнер почувствовал это печальное настроение, – Не всё ещё потеряно. Вообще, можно у самих девушек спросить, что бы им понравилось. Я спрошу, обязательно спрошу! Ты только не расстраивайся так, а то от твоего лица у меня сердце сжимается и кровью обливается. – Хорошо, – Бертольд даже слегка улыбнулся, – ты только девушкам не проболтайся, для кого и кому это! Райнер сделал ещё более многозначительное лицо, чем в прошлый раз. Конечно, он никому не выдаст тайну своего друга! На следующий день ему пришлось немного постараться, чтобы найти девушек, потому что в женские казармы зайти просто так было нельзя. Очень удачно он застал Сашу в конюшне, которой накладывать сено в кормушки помогала Микаса. Райнер вызвался помочь им, чему девушки были даже рады. Для того, чтобы начать разговор, он повторил свою легенду про друга-неудачника с родины. – Хм, слышала я от своего отца, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – Саша, немного устав от работы, трепала одной из лошадей гриву и уши, – думаю, что с женщинами должно быть точно также. Пускай твой друг предложит девушке замечательный ужин! – Интересное предложение, – Райнер нёс небольшую копну сена на вилах, сам слегка утомившись. – Женщины любят сильных мужчин, – мимо него прошла Микаса, неся на плече целую связку копен, без каких-либо признаков усталости, – нужно продемонстрировать ей, насколько ты силён и достоин. – Точно! – вдруг вступила Саша, – В дикой природе олени борются друг с другом за внимание самки, а она выбирает победителя, то есть сильнейшего. На охоте осенью я такое часто наблюдала. – Ох, неужели люди ведут себя, как олени? – Райнеру это сравнение показалось слегка неуместным. – Некоторые – да, – Саша улыбнулась и погладила морду лошади, – но от природы и животных мы недалеко ушли. Райнер взял на заметку сказанное, но хотел пообщаться ещё с кем-нибудь из девушек. Через пару часов ему очень удачно встретились на пути Криста и Имир. Рассказанная ранее легенда повторилась, долго ждать ответа ему не пришлось. – Девушки любят цветы! – воодушевленно сказала Криста. "Ага, она тоже книжки читала", – мелькнуло у Райнера. – Чушь! Чего эти веники дарить? – отмахнулась Имир, загородив собой подругу, – Тут надо действовать жёстко и радикально! – Да нет же, девушкам нужна нежность! – Криста её слегка оттолкнула. – Глупости! Девушки любят ушами! Ну и другими частями тела тоже. Райнера последняя фраза немного озадачила и даже смутила. – Ну кому как, Имир, – Криста чуть-чуть нахмурилась, но, обращаясь к Райнеру, снова улыбнулась, – а ты расскажи своему другу обо всём, он пусть сам выберет, какой тактики придерживаться и каким советам следовать. – Ах, дилетанты, – Имир махнула в их сторону рукой, развернулась и пошла, – сами разбирайтесь в этом, а я спешу. – Это она больше вредничает, – шепнула Криста, глядя вслед подруге. – Да уж, женщина с характером. – Райнер, слушай, многим девушкам правда нравятся цветы, потому что это – знак внимания, это всегда приятно. Я могу научить тебя плести венки, а ты потом научишь этому своего друга, – радостно предложила девушка, – тем более, я люблю это занятие. – А-а-а, ну… – тот даже растерялся от столь неожиданного предложения, – а ты можешь сплести мне венок сегодня к вечеру? А я потом разберусь, как он делается. – Да, конечно! – Спасибо большое! – Райнер легко пожал её маленькую ладошку и побежал искать своего друга, чтобы передать ему новую информацию. Через полчаса всех кадетов ждала тренировка по рукопашному бою, Райнер выцепил Бертольда из группы людей и завёл подальше за казармы. – Так, у нас с тобой совсем немного времени. Рассказываю: ты можешь её чем-нибудь накормить. – Чем? Супом из столовой? Чёрствой булкой? Будь мы где-нибудь в городе, это выглядело бы лучше, а тут – глупость какая-то. – Хорошо, тогда у меня есть вариант получше: нужно показать ей, насколько ты сильный мужчина. Сейчас как раз будет такая возможность: мы с тобой встанем в пару, ты меня на лопатки уложишь и тогда Энни точно поймёт, что ты достоин её. – Странная идея. – Ну, как в дикой природе, когда два оленя дерутся… – Тут скорее два барана, – Бертольд легко стукнул пальцами по лбу своего друга, – ладно, пойдем. Можно попробовать. Среди общей суеты и неудачных попыток большинства кадетов продемонстрировать свои навыки рукопашного боя, которых у них не было, Энни смотрелась очень даже выигрышно. Любой, кто вставал к ней в пару, тут же оказывался на земле. Также дела, в принципе, обстояли и у Микасы, поэтому эти девушки никогда не вставали в пару вместе, так как знали, что будет ничья. Тем временем Райнер и Бертольд пытались как-то привлечь внимание Энни, чтоб она точно их увидела. Получалось не очень хорошо – девушку всё время кто-то отвлекал. Наконец, все отвлекающие факторы оказались лежащими на земле, поэтому Энни смогла обратить внимание на достаточно странную картину: эти двое старались изобразить борьбу, но то ли Райнер недостаточно сильно поддавался, то ли это Бертольду не хватало сил опрокинуть своего достаточно тяжёлого друга. Эта возня показалась Энни даже чуть-чуть забавной. – Мы так до утра провозимся, – тихо выговорил Райнер, – соберись давай! Он снова притянул к себе Бертольда, но не рассчитал силу и опять очень неудачно прогнул его в спине, из-за чего тот издал очень жалобный вскрик. – Райнер, спина!.. Больно же! Сам Райнер испугался столь громкого звука и выронил друга из рук, из-за чего тот с грохотом и не менее жалобным вскриком упал на землю. – Чёрт, Бертольд, изви… – Эй, Райнер, – вдруг перебила его Энни, подходя ближе, – что ж ты так с ним неаккуратен? – Да я это, нечаянно, – тот даже слегка испугался, уловив в её голубых глазах жажду бойни. – Ах, нечаянно? – Энни подошла к нему почти вплотную, – Тогда я тоже – нечаянно. Райнер и опомниться не успел, как его девяносто с копейками килограмм были подняты в воздух и тут же брошены на землю с шумом, грохотом, стоном и поднимающимся клубом пыли. Затем Энни перевела взгляд на всё это время лежащего и краснеющего Бертольда, которому было больно лишний раз пошевелиться. Вдруг она протянула ему руку. – Вставай, не лежи на холодной земле. Бертольд снова испугался, его кольнуло иголками, но было что-то очень приятное в том, что ему сейчас помогали встать. С пульсирующей болью в поясничном отделе позвоночника, он с трудом встал и выпрямился даже с посторонней помощью. Но Энни не собиралась отходить от них, она встала прямо напротив Бертольда. – А теперь – ты. – А? – тот тоже не успел ничего сообразить, как его тут же заставили наклониться вниз, притянув за ворот кофты. Он оказался чересчур близко к лицу Энни, из-за чего покраснел ещё сильнее, даже уши начали "гореть", но это положение продлилось недолго, так как девушка, легко улыбнувшись, также подняла его тело в воздух и бросила на землю. Правда, в этот раз приземление было мягче – Энни придержала его за спину, чтоб он ей не ударился, правда вот ноги ударились о землю с силой, как тяжёлые копыта, пролетев всего в нескольких сантиметрах от всё ещё лежащего Райнера. Она достаточно аккуратно отпустила его, позволив сесть. – Вот так, – Энни заправила волосы за уши, – эй, Райнер, вставай, хватит валяться. Ещё раз попробуем? – Н-нет, – хрипло отозвался тот, пытаясь встать. – Да что ты говоришь, – она дёрнула парня за руку, притянув к себе, и снова так же ловко, будто куклу, подбросила в воздух, уронив в этот раз на кого-то из зазевавшихся кадетов. В этот раз почти центнер веса, приземлившийся на кого-то, издал ещё больше шума и стонов. – О-о-о, молодец, Энни! – радостно закричала Саша, отпустив из своего неловкого захвата Конни, – вот это сила! Бертольду, всё ещё наблюдающему за этим снизу вверх, даже на секунду показалось, что Энни смутилась. Сам-то он давно уже заливался краской, не заметить это мог только слепой, а Энни, как известно, на проблемы со зрением не жаловалась. Она ещё несколько раз, будто случайно, пробежалась взглядом по его неловкой долговязой фигуре, по красным щекам и ушам, затем едва заметно улыбнулась, развернулась и пошла в сторону казарм, ведь занятие совсем скоро должно было закончиться. Только через минуту-полторы до Бертольда дошло, что нужно было бы помочь своему покалеченному другу. – Райнер, ты как? – он подскочил к лежащему на земле парню, – Живой? – Не очень, – еле выдал из себя тот, – эта женщина меня точно когда-нибудь убьёт… Несчастного Райнера с трудом подняли, но он норовил упасть снова – видать головой сильно ударился. Да и тех, кого он собой придавил, тоже с трудом подняли и утащили в казармы – отлежаться. Ближе к вечеру Райнеру полегчало, поэтому он продолжил свою миссию. Он получил от Кристы обещанный венок, та его долго жалела, потому что видела, как Энни его сегодня уложила. Райнеру сделалось даже немного стыдно за эту сцену, но времени на неловкость и жалость нет – нужно было действовать! Всё было тщательно спланировано, друзья обсудили план и ночью Райнер приступил к его выполнению. Он лишь примерно знал, у какого окна располагается койка Энни, поэтому слегка переживал по поводу того, что стуком в окно может разбудить кого-то не того. И действительно, без неловкий ситуаций не обошлось: в Райнера прилетел чей-то сапог. – Эй, а ну тихо! Спать мешаешь! – очень громким шепотом выдала грозящая кулаком Саша, выглянувшая из соседнего окна и запустившая этот "снаряд" в источник шума. – Саша, мне нужна твоя помощь! – также шептал Райнер, подавая ей сапог обратно. – А до утра это не может подождать? – Саша уже собиралась закрыть окно. – Нет, это очень важно, – тот придержал раму, – разбуди, пожалуйста, Энни. – Ох, зачем? – Надо, очень надо! – У вас ночной реванш? – Да-да-да, реванш у нас. Пожалуйста, Саша! – Ну хорошо, сейчас. Девушка закрыла окно, а Райнер пошёл ко входу в казарму. Через несколько минут на пороге появилась Энни с весьма недовольным выражением лица. – Тебе так понравилось летать вниз головой? – она скрестила руки на груди. – Нет, Энни. Ты должна сейчас пойти со мной. – Куда? – Покажу. Пойдём скорее. – Зачем на ночь глядя-то? – девушка нахмурилась. – Ох, как с вами всеми сложно… – Райнер потер лоб и вздохнул, – Бертольд хочет с тобой поговорить. – Бертольд? – Энни удивленно подняла брови, – Тоже реванш устроить? – Ну, почти. Райнер состроил максимально жалобное лицо, прося выполнить свою просьбу. Энни не часто видела такое выражение у него на лице, но почти никогда не могла ему противиться. – Ладно, пойдем. Райнер окольными путями провёл её до дырки в заборе, через которую можно было выйти за пределы территории корпуса. – Он там тебя ждёт. – А ты не пойдёшь? – Боюсь, ты меня снова в полёт отправишь, мне за сегодня хватило уже, – тот потёр затылок, которым достаточно сильно ушибся днём. Девушка хмыкнула и вышла за территорию. И правда, неподалёку, метрах в ста от забора, стоял Бертольд. Заметив приближающуюся Энни, но встал, вытянувшись по струнке и спрятав руки за спину. Его сердце билось всё сильнее с каждым шагом девушки, сопровождающимся шелестом влажной травы. Наконец, Энни оказалась перед ним совсем близко. – Ну так, – начала она, не поднимая глаз, – Райнер сказал, что ты хотел со мной о чём-то поговорить. – Д-да, хотел, – его голос слегка подрагивал, что заставляло смутиться ещё больше. – Так о чём же? Энни не смотрела ему в глаза, но в её голосе не было агрессии или претензии. Казалось, будто ей было чуточку любопытно. Это немного успокаивало Бертольда, но всё равно ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы заставить себя говорить. – Энни, я… я очень давно хотел тебе сказать… Девушка молчала, но по коже у неё холодок всё же прошёлся, несмотря на накинутую сверху теплую кофту. Бертольд несколько секунд собирался с мыслями и силами, чтобы продолжить говорить. – Энни, я хотел сказать тебе, что ты мне… ты мне очень нравишься… Последнее слово было сказано почти на выдохе, но от него щёки обоих вспыхнули красным, а Энни наконец-то посмотрела в глаза Бертольду, но с некоторым даже испугом. Второй, если честно, тоже испугался, почувствовав, как конечности стали ватными. Пока никто из них не решался сказать ещё хоть одно слово, Энни так и продолжала смотреть Бертольду прямо в глаза, которые тот старался куда-то отвести, но они будто не слушались и всё равно возвращались в прежнее положение – и всё смотрели в её голубые глаза напротив. После этой неловкой паузы, Бертольд вспомнил, что это – ещё не всё, поэтому, собрав остатки мужества, вынул руки из-за спины и, сделав полшага вперёд, надел на голову девушки венок, из-за чего та зажмурилась, чуть-чуть даже втянув голову в плечи. Она и не сразу сообразила, что это такое касается её волос, поэтому дотронулась до "этого" пальцами. Попав указательным пальцем в мягкую корзинку из цветков-лепестков одуванчика, которая оставила на коже пыльцу, она поняла, что это был самый настоящий венок из самых настоящих цветов. Криста хорошо постаралась и вплела в него не только одуванчики, но и розовый клевер, тысячелистник с мелкими белыми цветочками, какие-то сорные злаки, придающие венку объём. Теперь-то Энни смутилась по-настоящему, теперь-то и её сердце забилось так же громко, как и у Бертольда. – Мне… никогда ещё такого не дарили, – тихо и будто не своим голосом сказала Энни, растирая жёлтую пыльцу между пальцами, не зная, куда спрятать руки. – Ты очень красивая в этом венке… – Бертольд, выдав это вслух, испугался пуще прежнего, – Ну нет, ты и так всегда красивая! Не в том смысле, что без него было хуже!.. Просто… Энни снова посмотрела ему в глаза с некоторым испугом и смущением, не понимая, что ей хотят сказать. – Ай, глупость сказал… – парень виновато потер затылок, – Я имел в виду, что ты – всегда очень красивая, а с венком ты выглядишь ещё прекраснее. Девушка совсем растерялась. Никто и никогда раньше не говорил ей подобных слов, она и не знала, как на них можно и нужно было реагировать. Что-то внутри подсказывало, что всё, что сейчас происходило – это хорошо, приятно, душа радовалась, но вот ступор всё не проходил. Слишком это всё было непривычно и необычно. Бертольд заметил некоторую неловкость, но набрался смелости и всё-таки решился на поступок. – Можно мне… кое-что сделать? – Что? – Энни вышла из ступора, помаленьку тоже набираясь смелости. – Вот это, – на выдохе сказал Бертольд, выпрямился, но потом резко наклонился и очень осторожно коснулся её губ своими. Тут-то Энни испугалась по-настоящему! Она зажмурилась, будто бы даже издала какой-то короткий еле слышный странный пищащий звук, которому нет названия, который издавать умеют только девочки, если их чем-то неожиданно испугать. Даже дыхание перехватило на несколько секунд – настолько это было непривычно. Но где-то в мозге, в его древних отделах, приходило понятие того, насколько это всё – приятно! Испуг, удивление, замешательство, – всё это может потерпеть, всё это можно пережить потом, попозже. Сейчас же ей вдруг захотелось этих самых приятных ощущений, по которым тоскует любое живое тело. Сам Бертольд испугался не меньше, почему-то ему казалось, что сейчас он может получить в ухо за такие вольности. Но гамма чувств была примерно такой же, так же хотелось приятных и теплых ощущений. Через несколько секунд он отстранился и выпрямился, ожидая реакции Энни. Та отвела взгляд, покраснев до ушей, и прикрыла губы тыльной стороной ладони. – Вот значит как, – тихо пробубнила она сквозь полусомкнутые губы и глянула на Бертольда. Тот уже собирался с мыслями, думал, как начать извиняться за такой своевольный поступок, но его прервала Энни, притянув к себе за ворот кофты. Она несколько секунд сверлила его хмурым взглядом, но затем улыбнулась, также легко и еле заметно, как сегодня днем, и, встав на носочки, теперь уже сама, поцеловала его. Энни видела, как люди целуются, Бертольд тоже видел, но раньше какого-то особого интереса к этому у них не проявлялось, по крайней мере у первой – точно. И только сейчас стал понятен некоторый смысл этого действия, некоторая тайна, которая всегда окутывала то, чем занимались эти взрослые, влюбленные люди. Оба постарались повторить, что видели со стороны. Получилось немного грубо и неловко, они даже чуть-чуть стукнулись зубами, невпопад открыв рот. Но наловчиться получилось быстро. Энни наконец-то отпустила кофту, ворот которой довольно больно впивался в кожу Бертольда, переместив руки ему на шею. Ладонями она ощущала, как под кожей у того пульсируют сонные артерии с обеих сторон, ей показалось это даже забавным. Сам Бертольд, наконец-то осмелев, касался обеими руками её лица, положив ладони на горячие щёки. Пальцами он иногда касался её ушей, длина кисти позволяла даже запустит их в волосы, оказавшиеся очень мягкими и приятными на ощупь. А сколько всего происходило внутри! Никогда раньше от рецепторов губ и языка не поступало столько сигналов, никогда ещё они не возбуждали именно эти отделы мозга, заставляя электрические сигналы бегать по нейронам коры с бешеной скоростью. Тело наконец-то познало ощущения другого рода, вызывающие немного другой тип удовольствия. Как стучало сердце, как жар расходился по всему нутру, как кололо иголками конечности. Хотелось ещё больше, ещё ближе, но всё-таки на сегодня, на первый раз уже было достаточно. Разгоряченному мозгу нужно было время, чтобы остыть, осознать и привыкнуть к таким необычным вещам. Им казалось, что так, целуясь, они простояли очень долго, потому что от напряжения у обоих заболели шеи и спины. Да и губы чуть-чуть утомились с непривычки, требовалось отдышаться. На самом деле, длилось это около минуты-двух. Наконец, Энни отпустила Бертольда, тот тоже убрал руки, но далеко они друг от друга не отходили, собирая мысли в кучу. Девушка всё ещё не совсем понимала, как на происходящее реагировать, но по крайней мере она отчетливо ощущала, что довольна, ей понравилось. Теперь она тоже была вынуждена собрать всю свою волю в кулак. – Это было… очень приятно, Бертольд, – эти слова дались ей с некоторым усилием, ведь выражать какие-то такие чувства ей раньше не приходилось. – Да, мне тоже очень понравилось, – тот неловко улыбнулся. – Знаешь, я, наверное, тоже хотела бы сказать, что ты мне нравишься. От этих слов Бертольд снова покраснел. – П-правда? – Да. Вы с Райнером и так стали для меня особенными людьми, но твоё странное поведение по отношению ко мне вызывало во мне необычные чувства. – Так ты замечала? – вдруг распереживался тот. – Немного, – Энни снова улыбнулась, – знаешь, на других людей ты так не смотрел, да и ты так не краснел никогда раньше. Это вызывало во мне странные чувства, но они были даже приятными. Я не знала, как их можно выразить, передать. А вот так, оказывается, проще всего. Энни снова заправила волосы за уши, потрогала венок, и снова улыбнулась, но на этот раз широко, во все тридцать два, как говорится, как улыбаются, когда смеются над чем-то очень-очень смешным. Вот такой улыбки Бертольд ещё не видел у неё. Он сам широко улыбнулся, потерев слегка побаливающую шею. А потом Энни тихо засмеялась, Бертольд – тоже. – А Райнер не предупреждал меня о содержании разговора. – Я попросил его не говорить. Можешь и ты, пожалуйста, никому не рассказывать? А то как-то неудобно выйдет… – Да, представляю. Я никому не скажу, да и ты тоже – не распространяйся. – Естественно! Ещё немного постояв и поговорив, они направились обратно. Венок было решено повесить на гвоздь, торчащий рядом с дырой в заборе, чтоб он не вызывал лишних вопросов. Энни быстро вернулась на своё место, никого не разбудив, а вот Бертольд столкнулся на крыльце с Райнером, которому не спалось – он не только переживал за своего друга, но и мучился от головной боли, всё-таки ему днём серьёзно досталось. – Ну как? – тихо спросил Райнер. Бертольд рефлекторно растянулся в улыбке, прикрыв зацелованные губы ладонью. – Ну вот, наконец-то, – тот тоже улыбнулся, искренне радуясь за друга, – только учти, если для ваших более близких взаимодействий меня придётся снова о землю прикладывать несколько раз, то я не соглашусь помогать. Сам уж справляйся! – Справлюсь-справлюсь, – Бертольд присел рядом с ним, – но спасибо тебе за помощь! – Эх, на что только ради друзей не пойдёшь. Всё для вас, совет вам да любовь. – Кстати, так сильно приложила она тебя потому, что ей сделалось неприятно от того, что ты так неосторожно уронил меня. Ей захотелось тебя проучить. – Ох, ещё одна женщина с характером! – наигранно возмутился Райнер, – Ну, буду знать. Думаю, что она так сильно мутузит меня исключительно от большой любви. Как считаешь? – Однозначно, к тебе у неё есть какое-то особое отношение. – К нам обоим. Бертольд довольно хмыкнул. Он всё ещё был чуть-чуть взволнован, мозг ещё не до конца осознал, что только что произошло. Но он точно знал, что всё это было замечательно, приятно и прекрасно. Знала это и Энни. Знал это и Райнер.