Бабки, гоп-стоп и два мента

      Чонгук бежал по темной улице, где местами светили тусклые фонари, освещая маленькие пятачки пространства, за пределами которых темнота становилась еще гуще и непроницаемее, и судорожно набирал номер своего друга Юнги. Жили они в откровенно хуёвом районе Сеула — Ахен. И тот хоть и находился в паре шагов от центра и лучших университетов страны, был очень бедным. Узкие улочки, отсутствие тротуаров, резкие подъёмы в гору и крутые лестницы. Это не считая наспех построенных домов, уже находящихся в аварийном состоянии. Те, кто был посостоятельнее, давно перебрались в районы побогаче, а вот такие, как он и Юнги, жили здесь, постоянно опасаясь гопников. И старались держаться вместе, да. Если их было двое на пути в захолустную квартирку — вероятность того, что гоп-стоп сведется к обыденным пиздюлям на скорую руку, значительно возрастала. Стараться-то старались, но получалось не всегда.       Юнги как-то раз пришел в совместно снимаемую хату с синяком под глазом и без кошелька. Смешно же — мент, и без кошелька вернулся. Чонгук тогда ржал, как припадочный, радуясь, что не он в этот раз попал в лапы местной шпаны, сам-то домой вернулся еще при свете дня, когда на улицах было относительно безопасно.       Малолетним (или не совсем) оторвам было откровенно плевать на то, что в обществе принято уважать старших, как, впрочем, и на всё остальное. Непростая и опасная уличная жизнь требовала от пацанов физической силы и ловкости для отстаивания себя и своего мужского достоинства в драках. Ну а он, человек культурный, насилия не признавал. Да и мент вроде как. Но не совсем. Одно название отдела, — научно-исследовательский по повышению эффективности борьбы с организованной преступностью — где работали он и его друг по несчастью, о многом говорило. В рамках исполнения обязанностей они осуществляли контроль и координацию научной деятельности. Задроты в погонах, одним словом.       Полицию в их районе откровенно не уважали, о том, чтобы бояться, даже речи не шло. А у бабок по соседству язык был крайне длинный — распиздели по округе, что они и вовсе не менты. Так, не пришей пизде рукав кобыле хвост. В бумагах, мол, носом роются, чаи гоняют да методички про гопников кропают. А они не гоняют, они дрочный текст выдумывают для повышения и улучшения научной квалификации профессорско-преподавательского состава сотрудников доблестной полиции. Конференции, семинары и все эти скучные дела. И методички, да. А куда без них? И вообще, не каждый на такое способен. Ну кто по своей воле потащится работать в такой себе отдельчик за такие себе денежки учить, как преступников ловить? Вот. Никто из адекватных (на первый взгляд) людей. Только Чонгук и его лучший друг на такое отважились — и образование получили (даже почти не умоляя дать диплом бога ради), и в законную должность вступили, и форму для фоток в инсте отгладили. Покрасовались, правда, и сняли. Не сидеть же в закрытом малюсеньком кабинетике при полном параде.       Чонгук и Юнги аж с первого курса дружили. Хён сначала, до их знакомства, свалил в армию, а потом такой пришел учиться, мол, здравствуйте, тетя Мин приехала со своими армейскими замашками. Только не тетя, но это неважно. И не приехала, а пришла. Жить к Чонгуку в общежитие. Первые пару месяцев они, естественно, срались как не в себя — то плед не той стороной к фэншую повернут, то электронку кто-то поставил заряжать не по гороскопу, то Овен в Козероге залупился. Короче, один раз лениво подрались из-за криво заправленной кровати и после стали лучшими друзьями. В универе даже погоняло гуляло — Юнгуки. Преподы, шипперы хреновы, придумали. Но там всё было по суровой мужской дрочке дружбе — никакого гейства, только взаимопомощь. Да и к этому припылили где-то на второй, голодный в плане секса, год учебы. Ну что за друг, если не выручит, да? К тому же чужая рука всегда приятнее… Так и повелось — выручать друг друга, когда совсем уже придавит.       Потом Чонгука внезапно не призвали в армию — так и сказали: «Пиздуй в аспирантуру, на кафедре отстреляешься». А он же не лох мудрых советов не слушать? Вот и попиздовал. Только доверчиво держась за руку с бывалым Юнги. Не потому, что они пара, а потому что вдвоем не так страшно, ясно? И вообще, вместе как-то решили по жизни быть, потому что к геям в стране плохо относились, и надо держаться друг друга. Ну фу же целоваться с мужиком, правда? Посмотрели на губы друг друга и поморщились — действительно фу. Только дрочка и ни сантиметра в попу. Ну а то, что с девушками не задалось, — не их вина. Так и жили вдвоем в убогой хате, слушая от местных бабок обвинения в гействе, да пили пиво по пятницам.       И вот сейчас Чонгук бежал домой один, как в жопе дырочка. Время вечернее, смутное, невнятное, обычно в такие часы активизировалось жульё всех мастей. Бежал и звонил Юнги, да. Только лучший друг не отвечал. На все сорок пять вызовов не ответил. Спал, поди, чертяка проклятый, отпросившись с работы в связи с обосрачкой.       — Слышь, говнарь, а ну-ка стопэ! Есть телефон с камерой позвонить? — услышал он за своей спиной. Той самой, по которой пробежалось стадо мурах, оставляя за собой неприятный липкий слой страха с предчувствием, что на этот раз его очередь домой с синяками явиться.       — Товарищи, я ваще-то полицейский, — уверенно заявил Чонгук.       До того, как ему прилетел кулак в лицо, а потом второй.       Отпиздили его, короче. Несильно — лицо не тронули особо. Но тронули новый самсунг, что Юнги подарил. Ну ладно, не совсем новый… Кто-то из оперов подогнал краденый, когда понадобилась отметка о якобы пройденном, а на деле честно прогулянном учебном материале… В общем, второе заявление о краже уже раз пизженного не приняли бы, как ни крути. Да и вся эта волокита с бумажками, просьбами разобраться, обращенными к братьям своим по званию, только в долги загонит и жопку без трусов оставит. Ту самую, что бережно хранил все двадцать с хуем лет. Так-то доблестная полиция должна, конечно, руководствоваться девизом «служить и защищать», но по факту выходило «пиздеть и улыбаться, а потом зассать и не вмешаться». И надпись ПУППС во всю спину на форменной куртке у патрульного, к которому Чонгук один раз осмелился обратиться за помощью и нажаловаться на нечисть в темном проулке, как и прилетевший в ответ вопрос «Адресок ваш можно?», напрочь лишали желания с этими самыми братьями по какому-либо поводу связываться. Есть такая профессия — до людей доёбываться, неважно, что ты пострадавшая сторона, и тебя доебут. И посмотрят так, что задумаешься, нет ли у тебя в карманах чего запрещенного. А в ГОП — городское отделение полиции — так вообще давно охота отпала обращаться. Название больно било по менталочке. Выход один — жаловаться Юнги. Хотя надежды что тот, с рвущимся-то днищем, что-то дельное посоветует, было мало.       — Хён-хён-хён, — влетел он в квартиру с криком о помощи, — телефон отжали! Тот, что ты подарил! — расталкивая сонную тушку, развалившуюся на диване.       Юнги открыл сначала один глаз, следом второй. Осмотрел его с ног до головы, недовольно морщась, и скептически фыркнул:       — Обидненько.       — Что делать будем? Он же как родной мне был. Я там наклеечки лимитированного выпуска наклеил, шнурочек подцепил. Люблю же это всё, нимагу. И научная работа у меня там в черновиках хранилась. Да я на нее по замыленную сисю въёбывал, как та Золушка, полгода! Не успел на работе на комп скинуть, блять. Это же пиздец сколько времени проёбано! Я переписывать не хочу. Не стоит на эту хуйню скучную. Я свое отстрадал! А они забрали, пидорасы такие. И заяву же не накатаешь, краденый ведь телефон был.              — Действительно, жаль. А что мы можем? — лениво потянувшись, спросил Юнги.       — Я думал, ты мне скажешь! — возмутился Чонгук, продолжая тянуть хёна за руку, будто призывал вскочить с дивана и немедленно пойти отпиздить обидчика.              — М-да, это ты точно подметил. Не напишешь. Попросить оперов, может? Пусть пройдутся по району, разберутся со шпаной малолетней и обратно отожмут.              — Не вариант. Мы с ними потом не расплатимся! Они, гниды ушлые, будут без смазки в жопу лезть до конца нашего бренного существования! Еще и краденым пригрозят, мол, мы и спиздили.                    — Тогда иди сам ищи. На вот, — протянул свой телефон хён, — загугли по GPS устройство и найди мудака. Только выцепи кого-нибудь сначала, такого же отбитого, да денег предложи, может, вернуть помогут.       — Юнги! Ты в своем уме? Как я один пойду? Меня вон отпиздили только что. Смерти моей хочешь, хён? Кто тебе дрочить потом будет? — демонстрируя нежные ладошки. — Эти руки созданы для любви!              — А я, по-твоему, что, Супермен? Зря с работы, что ли, отпросился? Ну пойду, допустим, а как разговоры вести надо будет, я такой: «Ой, прошу меня простить, но мне какать охота, будьте так любезны обождать немного, болезные». И присяду там где-нибудь рядом у какой-нибудь стеночки. Посрать, да, — скривился Юнги, потирая живот. — Вряд ли это будет выглядеть убедительно. Да и бабки эти, хуй знает каким образом, но вычислят по говну, что оно мое, и тыкать будут. Операм у них надо учиться, а не методички наши читать.              — Чёрт! Ну что за день такой! Мало того что свалил с работы и сбросил на меня всё, так еще и поддержки нихрена не дождешься.              — Да-да-да, ты только без телефона моего иди. На бумажку адрес перепиши. Не хватало, чтобы мы оба без телефонов остались. И в магазин заскочи. У нас рис закончился, — Юнги резко подорвался с дивана и, сжав руками задницу, посеменил в туалет.       Делать было нечего — без телефона, в котором хранился черновик с научной работой, жизнь наваливала большую такую кучу дерьма, как сейчас это делал Юнги за закрытой дверью. Бок, по которому проехались кулаком, саднил, а припухшая губа пульсировала и добавляла в обиду горечи. Чонгук подумал, что раз он остался ни с чем, терять ему больше нечего. Жизнь не в счет.              В кармане наличности — только на рис, на ногах старые кроссовки (было очень желательно, чтобы и их не увели, а то могут, раз больше нечего) и на голове кепарик. Ну, вдруг за своего прокатит. И в таком виде среднестатистического оборванца Чонгук решительно выдвинулся на улицу.              Долго искать не пришлось. Его самого нашли. И совсем не те, с кем он столкнулся часом ранее.              — Стоять, блядина! — заорали с дальнего конца переулка, ну а он необдуманно по привычке дал дёру. А то и на рис не останется бабла. Если б уже купленный был, тогда можно было бы не дергаться, до такого даже местные троглодиты не опускались — еду отбирать.       — Я за рисом вышел! — крикнул он на бегу, включая пятую скорость. Храбрость улетучилась, зато очко сжалось.              Далеко убежать не получилось. Настырный гопарь не поленился догнать и тормознул за капюшон. Пока тот пытался отдышаться, Чонгук уже прощался и с рисом, и с остатками гордости.              — Слышь, хули я бегать за тобой должен! — проворчал гопник. Далее последовало сакрально-ритуальное действо, показывающее крутость и заключающееся в особом умении всех гопарей организовать взаимодействие языка, зубов и слюны. «ТЦЫ», — смачно прилетело на асфальт прямо ему под ноги. Фееричную демонстрацию Чонгук не оценил, как и не нашелся с ответом на риторический вопрос. — Вопросик обкашлять надо, не ссы. Сжался весь тут. Не буду я тебя бить, расслабь булки.              — Слушаю, — с облегчением выдохнул Чонгук, доверившись.       Перед ним стоял парень в олимпийке с лампасами на плечах. Волосы грязно-розового оттенка, ну или так ему показалось в свете доживающего свои дни фонаря, одиноко скучающего где-то позади за спиной, а на лице наглая ухмылочка.       — А ты правда из этих? — тут же последовал вопрос, судя по всему, уже не риторический, на который Чонгук только и смог, что осоловело моргнуть пару раз. Соглашаться сразу с непонятными заявлениями — та еще лотерея.       — Не понял.              — Ну пидар. Геюга. Жопошник.       — С чего такие выводы? — осторожно поинтересовался Чонгук. Мало ли что у того было на уме, а у него еще второй бок не бит (пока). Да и вообще странно всё это выглядело. Не признаваться же, что он и вправду любитель погонять хёну писюн ладошкой. Этого вообще никто не знал, кроме них двоих.              — Бабки судачат. Говорят, что вы с этим, ну, с блондинчиком гомосятиной занимаетесь за закрытыми дверями. Всё кудахчат, что, мол, как так в полицию таких берут-то. Чему, мол, они народ честной научат?              — Не-е-ет, мы не такие, — быстро замотал Чонгук головой от члена греха подальше. — Просто живем в одной квартире. Денег нет. Так вышло.              — А чё красивый такой тогда?       — Масочки делаю, — с уверенностью заявил Чонгук. Ибо нехуй. Делает же. Остальное всяким знать не обязательно.              — Ладно, обознался, проваливай.              Гопник вздохнул как-то разочарованно, пнул камушек, явно в расстройстве, уже собирался вернуться в сумрак, откуда и выполз. И вот тут-то Чонгук снова воспрял духом. Раз ему подвернулся случай повстречать кого-то более-менее сговорчивого (еще и комплимент получить), то грех не воспользоваться шансом.              — Погоди! — накрыл он чужое плечо ладонью, но тут же отдернул руку, столкнувшись с хмурым взглядом.              — Чё надо? — фыркнул местный орк, обернувшись.              — Я это… — замялся Чонгук, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как озвучить свою просьбу. Порылся в кармане в поисках листочка, на который переписал адрес нахождения своего телефона, и протянул смятую бумажку. — Вот. У меня телефон отжали пару часов назад. Можешь помочь с этим? Я заплачу, — сразу выдал он аргумент, казавшийся ему более чем убедительным.              — Посмотрим, — гопник бумажку забрал. Изучил внимательно взглядом, кривенько улыбаясь. — Сто тысяч вон, и всё порешаю. Плюсом ты под крышей будешь, — услышал Чонгук.       — У меня нет таких денег, — сразу же сориентировался. Ну кто сразу соглашается, верно? Поторговаться надо бы.       — Мы можем это обсудить, как найду, — прилетело басовитое в ответ, а потом его осмотрели с ног до головы, будто дойную корову выбирали. Или не дойную. Чонгук не понял взгляда, но на улыбку ответил тем же.       Переговоры были назначены на субботу — Чонгук только тогда мог освободить день. Место встречи, правда, определили неясное. Ляпнули «присядем, обкашляем» и в закат упиздовали. Точнее, куда дохлый фонарь не доставал.       Естественно, Юнги его одного отпускать не собирался, а собирался увязаться следом (вдруг какая пиздиловка будет, получать, так вместе), только вот куда им идти — никто не знал. Так и сидели дома в ожидании ночи. Днем ведь улицы были чисты, ни одного подозрительного элемента не отыскать, хоть фильм «Паразиты» снимай. Только бабки под заборами отсвечивали консилиумом динозавров, выживших с мезозойской эры, чтобы поделиться сплетнями и провести перепись населения, плюнув в спину «Педики!», «Наркоманы!» или «Проститутка!».       В общем, дело было к ночи, когда Юнги напялил спортивки под стать местным, вытащив их из запасов начала двухтысячных, растянутую футболку, которую рвать было не жалко, и готовился получать пиздов. Впрочем, как и Чонгук. Этот вариант развития событий они не исключали. Только вот выйти никуда не успели. В дверь громко постучали кулаком (ну или нежно ногой — хуй проссышь).       Чонгук, округлив глаза, столкнулся с таким же охреневшим взглядом Юнги.       — Не понял? Ты гостей ждешь? — сипло прошептал друг.              — Нет, — мотнул головой в испуге.       Юнги пошел открывать, а Чонгук следом, судорожно перебирая в голове имена возможных незваных гостей. Никто на ум не пришел. Ну кто вообще попрется к ним в Ахен? Вечером! Это надо быть отбитым на всю голову. Или гопником, чтобы допиздить, что еще не спиздили.              Дверь Юнги приоткрыл совсем немного, в образовавшуюся щель тут же сунули ногу, и он, сдвинув брови к переносице, постарался выглядеть суровым владельцем хаты, но выдал привычную любезность:              — Добрый вечер. Вы к кому? — а когда договорил, понял, кому он это сказал. Наглый взгляд, грязно-розовый цвет взъерошенных волос, про который рассказывал Чонгук, спортивки и джинсовка с закатанными рукавами — так выглядел незваный гость. А за спиной тусил еще один. И Юнги аж залюбовался — выглядел этот парень в абибасах, растянутой майке и клетчатой рубахе, как ебучая модель — губы пухлые, глаза красивые, лапки мелкие, но со сбитыми костяшками. И подбитый нос с царапиной. Явно пиздился, но красоты это не отменяло. В общем, Юнги кое-как пришел в себя, решив, что пялиться так откровенно будет не к месту, и обернулся к Чонгуку: — Ты что, домой их пригласил?       — Не было такого уговора, — пораженно пискнул Чонгук.       — А ты ему кто? — тут же встрял тот, что розовый и небитый. — Ёбарь, что ли?       — Кто? Что?.. — затупил Юнги на ходу, опять уставившись на красавчика с ободранным носом, будучи не в силах оторвать взгляд, и отступая назад под напором.       — Говорю, трахаетесь вместе? Ебётесь?              — Нет, — в один голос ответили они, когда визитеры оттеснили их в сторону и, о боже мой, принялись снимать кроссовки. Манеры всё-таки какие-никакие имелись, оказывается. Это впечатляло.              — Дай пройти, — шагнув в комнату, гопарь стал осматриваться, а Юнги метался мысленно между попытками вспомнить, где оставил телефон, где спрятаны несчастные, припасенные на совсем черный день копейки, и тем, чтобы, забив на всё хуй, продолжить любоваться красавчиком-моделью с подбитым носом.       — Тэхён, — закончив осмотр, представился любитель нетрадиционного окрашивания волос, и протянул Чонгуку руку.       — Чонгук, — улыбаясь, он тоже протянул мокрую ладошку. Ну, нервы, хули.       — Ты чё, рамсы попутал? — сразу же выдал второй гопарь, который пялился на Юнги во все глазюки. Но вопрос явно был адресован этому самому Тэхёну.       — А? — непонятливо выпучил глаза Чонгук. Ну простите, в академии его гопниковской манере вести светские беседы не учили. Кому, блять, именно вопрос был задан, разобраться сложно было.       — А чё ты мне лечил, я же говорил. Чё ты беса теперь гонишь? — прилетело в ответ от того, кто назвался Тэхёном.       — Простите, нам нужен переводчик, — вмешался Юнги. Он же хён, решил, что всё порешает, вот и вызвался ответить.       — А хули он такой красивый? — спросил подошедший ближе к Юнги гопарь в клетчатой рубахе. И посмотрел так, будто бить собрался.       — Так я тебе не о нем базарил. Этот покраше будет, — Тэхён ткнул пальцем в сторону Чонгука. — Говорил же, педики. Бабки не врут, но они отнекиваются.       — А я о нем, — указав на Юнги, модель в отставке протянула грязную руку, предварительно чуть поелозив ею по штанам: — Чимин, — и улыбнулась совсем по-дебильному, так и не отводя глаз.       — Эммм… Юнги? — Юнги хохотнул в ответ, смущенно расплылся в не менее идиотской улыбке, опуская взгляд в пол. Ну не ожидал он комплиментов, приправленных жаргоном. — Проходите, — махнул рукой вглубь квартиры. — Чаю?       — Хочу чаю аж кончаю, — шутканул Тэхён, шагая следом за направившимся на кухню Чонгуком и пожирая взглядом его задницу. Именно пожирая, а иначе с чего бы у Чонгука жопка на всякий случай сжалась?       — Руки помыть где? — Чимин, не дожидаясь ответа, нырнул в первую открытую дверь. — А тут ничё так. Чистенько. Мне нравится, — послышалось из ванной. Затем к плеску воды добавились еще звуки, судя по ним, гость уже шарился по ящикам. — Мыло есть?       — Так вот же оно, — Юнги, осторожничая, зашел следом и указал на ёмкость с белёсой жидкостью, стоящую на раковине.       — Смазка, что ли?       — Гель-мыло, — он надавил на дозатор, выдавив порцию для себя, хотя руки мыл прям совсем недавно. Но не оставлять же гопника без присмотра, того и гляди действительно смазку найдет.       Стоило Чимину вымыть руки и умыться, и он предстал в новом свете, превратился в такое прелестное создание, каких Юнги ранее не видывал.       — А ты точно не педик? — тут же прилетело в ответ на восхищенный взгляд.              — Затрудняюсь с ответом, — ответил Юнги и чуть ли не бегом ретировался на кухню, чтобы избежать дальнейших расспросов. Но, казалось, гопника и этот вариант устроил, потому что в улыбке тот расплылся так, что красивые глазюки сузились до щёлочек.       Чонгук уже заваривал чай под строгим контролем Тэхёна, сгрузив в один стакан несколько пакетиков заварки. От одного вида быстро темнеющей жидкости зубы сводило, но навязывать собственные вкусы он не стал. Небитый бок умолял молчать. Ну или не бычить раньше времени — мало ему пиздов, что ли, давали?       — Лады, — сёрбая чифир, Тэхён в блаженстве закатил глаза. — Обсудим сумму, — перешел сразу к делу. — Сто тысяч вон. Как договаривались.       — Мы согласные, — тут же отозвался Юнги.       — Хён! — выпучил глаза Чонгук, а хён лыбился, рассматривая крошечные пальцы Чимина, которыми тот крепко держал ложку, размеренно, по кругу болтая ею в кружке с чаем. — У нас нет столько! И мы не договаривались. Решили обсудить это. Здесь. Сейчас, — ткнув друга в бок, попытался вывести его из оцепенения.       — По рукам? — протянул свою крошечную ручку Чимин. Юнги уже потянулся жмакать эти пальчики, но был нагло остановлен Чонгуком, явно проявляющим свое недовольство — условия договора его не устраивали категорически.       — А телефон? Нашли? — обратился он к Тэхёну.       — Еще бы. Не зря же у Мочи рожа побитая.       — Рисовый пирожочек, — хохотнул Юнги. — Нехорошо такую красоту портить.       — Хё-о-о-н, — Чонгук снова ткнул его в бок. — Завязывай! Мы так без трусов останемся, — шепнул в ухо.       — А я не против, — тоже шепотом, но куда громче положенного выдал Юнги. — Без трусов.       И был настолько очевидным, что Тэхён заржал, как конь:       — А мы и этот вариант рассматривали. Можно обсосать.              — Кого обсосать? То есть что? — оживился Чонгук, так и не поняв смысл сказанного, но ему было интересно, очень уж неоднозначно звучало. Тэхён лишь качнул головой из стороны в сторону, отвел глаза и вздернул бровь:              — Что получится…