Бабки, гоп-стоп и два мента

      Прошел ровно месяц с того дня, как Чонгук и Тэхён стали ну как бы парочкой. «Как бы», потому что официального предложения скрестить струи члены жизни от Кима не поступало. И Чонгука это самую малость критично парило. Ну как парило, капелька за капелькой выедало мозг навязчивыми мыслями, что парень у него вообще-то несерьезный. То тут, то там абы какую бабку наебать с интернетом и телевидением, да за жбаном поебстись. Никакой стабильности отношений. Но каждый раз, когда Чон собирал яйца в кулак и хотел начать Очень Важный Разговор, Тэхён признавался в любви и лез своими потрясающими пальцами в трусишки. Каждый раз — гарантированно оргазмически.              Жизнь вообще заиграла новыми красками — Чонгук почти перестал ревновать Тэхёна ко всему и всем (почти, потому что нет-нет, да и случались приступы неконтролируемой ревности к жбану проклятому). Но Тэхён вел себя как образцово-показательный пидор гопник — днем бегал по работе — бабкам сначала связь с космосом настраивал, а потом звонил своей стае и диктовал адресок, где надо провода перекусить. Бизнес пошел в гору — бабки в интернетах не шарили, сразу же звонили Тэхёну, мол, опять провайдеры сучьи все поломали. Тэхён ликовал, что старые пока не прошарили, что им спецом гадят. Да за вызов себя, мастера-фломастера, брал. Если прошарят — нужно будет уёбывать с района, а возможно и из страны с прихваченными вонами.              — Я заебался так жить, — гундел Чонгук, ерзая на стуле в кухне Тэхёна. Ерзал, потому что кое-кто соскучился и был сегодня не очень аккуратен.              Этот самый кое-кто сидел напротив, улыбался довольно и размешивал сахар для своей принцессы.              — Что не так, дорогой? — тут же обеспокоенно посмотрел Тэхён. Мало ли у его ментика опять приступ ревности. Это ж надо будет дурь из этой головушки выебывать в половом смысле, а они только-только трижды потрахались.              — Юнги опять Чимина вчера притащил, — вздохнул Чонгук.              — Ну, они же это, гранит науки сосут, — хихикнул Тэхён. — Мелкому поступать скоро, вот и тренируются глотать… Знания, конечно, — сказал он с похабно-ехидной улыбочкой.              — Что-то громко твой Чимин глотает, — нахмурил брови Чон и протянул руку к кружке. Тэхён, проверив, что сахар размешан как нужно, сразу же ее своему мужику пододвинул, чтобы не тянулся и не тревожил пострадавшую задницу лишним ерзаньем.              — Ну, так там все импортное, — закивал болванчиком Тэхён. Он-то про член Юнги почти каждый день новости слушал. Пак вообще головой ебнулся и как-то даже линейку припер, чтобы похвастаться. К горлу прикладывал да в зеркало гляделся. Уроки анатомии на себе показывал, что Юнги ему чуть ли не до сердца достает. С разных входов.              — У меня наушники не заглушают эти их стоны злоебучие, — продолжил жаловаться Чонгук. — Они то немецкий учат, а потом Чимин орет: «Я-я-я, мой Фюррер!» на всю квартиру, то какие-то уколы друг другу в рот ставят, что хён потом хрипит, как старый автопром китайского производства, то кухню занимают, а потом там остаются подозрительные белые пятна.              — Тебе нужны новые наушники? — сразу же встрепенулся Тэхён. Подарки делать своему менту он любил — то букет с клумбы самой злобной бабки нарвет (а это вам не кожаный леденец сосать, там изъебнуться надо), то еды вкусной закажет на все наличные, то смазку необычную прикупит (с глиттером, например). У Чимина пиздить надоело — тот перцовку любил, чтоб жопа горела. А Чонгук краденное не оценил. Его генерал сурово ойкал, когда очко загоралось. Блестки — другое дело. Чонгук себя тогда феечкой чувствовал и порхал на члене, как та волшебница.              — Нет, мне нужен покой, — громко вздохнул Чонгук. И пока напротив него сидели свободные уши, продолжил жаловаться: — А еще они игрушки покупают в промышленных масштабах. Юнги для своего пирожочка ничего не жалеет, а я заебался заначки перепрятывать, потому что не жалеть своего — это одно, а моего — это жалко. Еще и курьеры эти вечно припираются, когда Юнги занят жопой Чимина, а мне только ходи да двери открывай. И ведь не стесняется хён бегать по дому в трусах своих форменных, спереди топорщащихся, чтобы очередную обновку со стола забрать и на Чимине на брак опробовать. Хотя, знаешь, появились и нужные вещи — пипидастр. Удобный, я скажу — пыль смахивает на раз-два. Но он после комнаты хёна весь какой-то слипшийся.              Тэхён просто пожал плечами. Ну а что тут скажешь? Они и сами во время встреч ебались, как черти. А у Юнги с Чимином еще и натуры извращенские. Он не удивится, если Чонгук позвонит ему ночью и скажет, что в квартире труп негра, и эта парочка его ебет подручными средствами. С наволочками на голове а-ля ку-клукс-клан.              Чонгук отхлебнул чай и задумался. Он и правда заманался парочку эту извращенскую терпеть. Да еще и Тэхён в последнее время бизнесменом заделался, вечерами постоянно занят. Колеса на тележках качал. Скупал старые, красил и перепродавал бабкам за бешеные деньги, будто это новая модель «самопередвигающаяся Кравчучка-2000». Вот Чону и приходилось с завистью слушать стоны из соседней комнаты. В моменты отчаянья — ходил в проулок, за жбаном наблюдая. Там вечно ебались какие-то парочки. Чонгук с фонариком был — проверял. Мент он или где? Тэхёна видно не было, это вселяло надежду на то, что и правда Ким его любит, а не пиздит.              — Давай жить вместе? — просто предложил Тэхён. Ну а что, принцессу он свою любил, хата имелась. Чимина к Юнги отселят и заживут счастливой пидорской жизнью. Бабки и так ему мелом на дверях ругательства регулярно разного рода пишут про то, что спекулянт, да еще и пидор, ничего не поменяется.              — Это очень серьезный шаг, Тэхён, — Чонгук посмотрел прямо в глаза. Как на допросе, у того аж яйца от восхищения поджались. Темная сторона принцессы генералом вытеснялась. — У меня есть одно условие.              — Для тебя — хоть звезду спизжу, — тут же брякнул Тэхён. У него уже выработался почти рефлекс — отвечать быстро и дохуя романтично, чтобы тот за паяльником в хозтовары не побежал.              — Я не могу доверить свою жизнь и жопу в постоянное пользование человеку без вышки. Родственники засмеют, когда я им тебя представлю. Дед еще и в глаз плюнет. Они люди ответственные, серьезные, при знакомстве попросят предъявить справку о здоровье и документики об образовании.              — Будет сделано, — кивнул Тэхён и, схватив своего мента за руку, потащил в спальню — насмотрелся на серьезного Чонгука так, что член снова встал.              С того самого диалога все пошло по пизде — Тэхён, после недолгих переговоров с Юнги, решил поступать в полицейскую академию. Высшего образования у гопника не было — он как школу закончил, так и начал зарабатывать свои воны нелегально. В школе чаще курил за гаражами, чем посещал уроки. А в полицейскую академию брали всех, даже тупых, потому что мало кто шел добровольно. Нынче модно было на всяких айтишников-хуишников учиться.              Чонгук уже сто раз успел пожалеть о сказанном. Потому что с Тэхёном они стали видеться еще реже — тот готовился к экзаменам, собирал документы и какие-то справки. О здоровье в том числе.       А ему оставалось только тоскливо ждать своего парня, сморкаясь в очередную методичку. И сдались ему эти злоебучие документики? Да еще и Чимин с Юнги вечно про образование на кухне спорили, доводя до дергающегося глаза.       — Не хочу учиться, а хочу ебаться! — канючил Чимин, строя умилительные моськи своему папику.       — Тьфу, блять, содомиты, — тихо прошипел Чонгук себе под нос.       — В шлюхи пойдешь? — тут же уточнил Юнги.       — Почему это в шлюхи? — надул губы Чимин.       — Потому что надо на что-то жить, — влез в разговор Чонгук. Юнги-то своему школотрону хуй правду скажет, да на путь праведный не наставит. А Чонгук — запросто. Злой Чонгук еще и с удовольствием это сделает. Злорадно.       — Папик, ты же не бросишь свою детку на произвол судьбы и грязным местным членам? — захныкал Чимин. И глазюками своими захлопал.       Юнги на свою детку посмотрел и разулыбался. Слабак. Тек от этого пацаненка, как вода из крана.       — Я не вечный, да и нычки когда-нибудь закончатся. Нужно учиться, Чимин-ни, — важно произнес Юнги, выпячивая впалую грудь.       — Ну, пааапик, — ахнул Чимин и под столом пробрался к тому в трусы. Чонгук не выдержал: выругался громко и, кинув палочки на стол, вышел из кухни. Задолбали эти двое — весь аппетит молодецкий испортили. Чимин членом чавкал невыносимо громко.       На нервах Чонгук сорвался к Тэхёну. Даже звонить не стал предварительно, мол, заскочу на палочку чая. Но Тэхён удивил — вместо секса продолжил насиловать какой-то учебник. А мог бы Чонгука! Он даже к Киму принюхался, подобравшись поближе — а не пахнет ли там каким-нибудь другим ментом или жбаном? Уж больно подозрительно Тэхён бегал с улыбкой на лице на эти курсы в академию.       Так и ушел он к себе в тот вечер — не солоно ебавши. А потом весь вечер слушал Чимина, который орал в комнате, как мини-пиг на выгуле.       Ну а ночью ему приснился сон, как Тэхён ебался с ментами в академии. Тот прям пришел и с порога начал всех приходовать, толком не поздоровавшись.       Все утро Чонгук ходил чернее тучи. Юнги, увидев настроение лучшего друга, прямо с утра отпросился у начальника в другое отделение. Желательно — в другую страну, чтобы хмырь этот хмурый не достал да трауром не заразил, мало ли это передается воздушно-капельным путем. Даже бабки у подъезда и те притихли, увидев грозного мента в форме. Открыли было рты, чтобы хором затянуть: «Пидор, небось», а потом подозрительно промолчали.       Весь рабочий день в кабинете стояла тяжелая атмосфера, потому что Чонгук думал. Представлялся Тэхён и куча курсантов в форме. Это все равно, что пустить лису в курятник. Не углядит и пиши пропало — Тэхён переебет пол-академии, а ему потом ходить с рогами и цеплять ими провода. Да и опера эти, что в кабинет заглядывали, с мыслей сбивали. Юнги спрашивали, мол, дело у них какое-то есть по перекупу методичек у хёна. Тот тоже спекулянтом заделался — торговал уже не только сдачей аттестации, а еще и левак намутил. Нычки заканчивались — крутился, как мог.       Пока Чонгук старательно накручивал себя, Тэхён не отсвечивал. Даже перестал таскаться за ним по вечерам. Ишь, занятой какой. Чонгука даже гопники шугались (впервые в жизни), как-то подошли залетные, попросили посмотреть деньгу на коллекционные номера. Он и показал им небо в алмазах — сам телефоны отжал да отмудохал. За них ему потом премию выписали — способствовал раскрываемости дел. Молва по району ходить начала: мент злостный нарисовался, с фонариком жбаны проверяет, адресок спрашивает зачем-то и ночами патрулирует. Перепись пидорасов на районе устроил.       Даже Юнги с Чимином в квартире притихли, вели себя, как девственники на выгуле. У Юнги чуйка ментовская, даром, что ли, методички пишет — предупредил Чимина, что они переходят в монашеский режим с кляпом во рту. В смысле, секс только под одеялом, с выключенным светом и в миссионерской позе. Чимин хотел было возмутиться, но когда посмотрел на Чонгука — все понял. Икнул боязливо и согласился. В монахов они еще не игрались.       — Тэхён, блять, — первое, что сказал Чонгук, когда все-таки не выдержал и пришел разборки со своим мужиком учинять. — В академии теперь ебешься? Новый жбан нашел?       — Бля буду, никакого жбана, — запротестовал Тэхён, перекрестившись.       — А что тогда? По парашам курсантов пялишь? Знаю я эти места злачные.       — Откуда? — тут же нашелся тот с вопросиком.       — Не важно. Видел и точка. Меня не ебешь, значит, других на хую вертишь со свистом. Они все там в форме ходят, а ты на передок слаб. Течешь от формы. Признавайся по-хорошему, или я за паяльником пойду, — включил генерала Чонгук.       — Ну что ты, принцесса, зачем так кардинально-то? Я ж тебя одного люблю. Парень ты мне или где? Почти муж, — бил по больному.       — А где это написано? — скрестил руки на груди Чонгук и ножкой топнул. — У тебя на лбу под кепкой написано: «Ебу всё, что в форме и движется».       — Ну, хочешь, я парные формы нам закажу? Докажу свою любовь на практике. Кольцо одену, чтоб спокойнее тебе было, моя принцесса.       — Хочу. Но кольцо не помеха — пидоры они такие, подумают, что спасают тебя от «Фу, гет» и жены злобной. Маловато будет. Надо, чтобы каждый черт в погонах знал, чей ты. И телефон свой сдай на проверку, — протянул руку Чонгук, сурово нахмурив брови.              Тэхён из карманов все вывернул, телефон на стол выложил, а Чонгук обыск устроил. Мало ли, тот еще где-то за пазухой гандоны неучтенные прячет. Но было чисто — ничего не нашел, аж расстроился. Зато в телефон маячок GPS поставил и программу шпионскую запустил. Ну, чтобы следить за передвижениями, сколько раз Тэхён в парашу бегает, да подслушивать на наличие стонов нелегальных. Короткие мычания на толчке не в счет — справлять нужду допускается.              Так и повелось. Чонгук в наушниках дни напролет ходил, все разговоры Тэхёна прослушивал да за передвижениями следил. Один раз, как услышал стоны, с работы в академию сорвался. Но оказалось, Тэхён хрипел и стонал, когда физподготовку на тренировочном поле сдавал. Чонгук из кустов наблюдал, а потом и вовсе на практику туда записался, отрабатывать уличные часы. Лично следил за всем. Ходил туда-сюда, прижимая методички к груди, да лекции новобранцам по ним читал. Когда-никогда да в лектории проскакивало, что ебаться с чужим мужиком за жбаном или в параше — архипреступно. Законом не карается, а вот рассерженным ментом очень даже. Одному пидору, что на Тэхёна посматривал косо, темную устроил, что тот потом из академии свинтил, не оглядываясь. Пригрозил паяльником в жопе, мешком на голове, багажником в «Кравчучке-2000» и речкой. Мол, по частям его рыбам скормит. По кругу в отделении пускать не грозил — тому бы только в радость это было.              А Тэхён удивил. Вечер ему романтический устроил, когда с отметками хорошими за поступление пришел. Хвастал, радовался, а Чонгук все думал, что тот насосал себе пятерки. Хотя по звукам с прослушки было непохоже. У Чонгука строгий учет имелся: где был, когда, с кем, как долго. На этот раз еблись они на одуванчиках в кровати. Розы Тэхён не стал рвать — научен шипами в пятках и жопе. А как кончили — торжественно встал перед лежбищем с еще не опавшим членом и руку от пластыря размотал. На Чонгука смотрела татуировка.              — Вот, — горделиво потыкал рукой ему под нос. — Чтобы все знали, что я твой, моя принцесса.              На руке между большим и указательным пальцами красивым почерком была выведена надпись «Муж Чонгука».              — Это чтобы, когда я руку пидорам протягиваю, сходу видели, что мой член занят, все дела. Да и тебе спокойнее будет, подкати я яйца к какому искателю приключений на свою жопу да попытайся полапать — сразу же вопросики появятся, какой такой Чонгук, — Тэхён рукой перед лицом своего мужика потряс и захихикал, когда горячие губы накрыли надпись.              — Ты такой романтик, — захлюпал Чонгук носом. Расчувствовался, размяк, почти разревелся. Вот оно — доказательство того, что у них все серьезно, а не поебушки какие беспонтовые (нет, не в смысле, что секс говно, он-то как раз прекрасен). — Я, кажется, тебя тоже того, люблю.              — Моя принцесса, — запищал фанючкой Тэхён. Он, блять, дождался! Не то, чтобы ему нужны были признания ртом (минет не в счет), но стало так приятно, когда он это услышал. — Теперь нам нужно планировать следующий этап — свадьбу.              — Скажешь тоже, — покраснел Чонгук и отвернулся от гопника, сверкая счастливой улыбкой. Это же означало, что теперь можно будет не абы какое кольцо на Тэхёна напялить, а парное. Чтобы при неудобных моментах залипания хмырей на его мужика колечко демонстрировать, а уже потом бить в ебучку.              — Ну, раз мы все выяснили и порешали, тогда еще кое-что тебе покажу. Одевайся, пошли, — поторопил Тэхён, натягивая на жопу шорты. — Сюрприз, йопта.              Чонгук кряхтел, ойкал, жопу растраханную разминал и собирался, подозрительно косясь на своего парня. За татуировку засосал знатно, не выпуская своего жениха из объятий добрых полчаса. Понравилось ему жуть как. Теперь действительно было видно, что Тэхён занят. Это вам не кольцо безродное на пальце.              Тэхён провел его по безлюдному району в проулок, тот, что вечно занят был. А там все лентой желтой обтянуто было, и табличка стояла «Ебаться запрещено, убьёт!». Романтика ниибацца.              — Это что? — выпучил глаза Чонгук.              — Ленту спер на занятиях, — гордо сказал Тэхён. — Обмотал все тут к хуям, чтобы содомиты прекратили жбан гандонами, как новогоднюю елку шарами украшать.              — Порвут же, — нахмурил брови Чон. Лента никого еще от поебушек не останавливала.              — Пидоры, одним словом, — выдохнул Тэхён и под ленту нырнул. Прошел в темный угол и достал биту. Чонгук ее один раз в квартире видел. На вопрос «нахуя дома бита?», Тэ ответил, что это пассивно-агрессивная защита от комаров. Мол, летит ебучка, зудит противно, а ты ее битой раз — и угандошил. Чонгук сделал вид, что поверил.              — Пускай это будет последним противоправным действием Ким Тэхёна, вставшего на ментовской путь исправления, — пафосно сказал он, подходя к жбану, и замахнулся.              У Чонгука кровь в венах застыла от важности момента. По сути, со жбана все началось, не хотелось бы, чтобы им все и закончилось.              — Это тебе за нервы моей принцессы, — приговаривал бывший гопник, нанося удары по мусорке, — а это за мои седые волосы на яйцах. За эмоциональные качели. За сперматоксикоз.              — Остановись, Тэхён, — сзади подошел Чон и обнял его со спины, покрывая поцелуями чуть вспотевшую шею. — Хватит с него. Пошли лучше домой, а то я завелся.              Киму повторять дважды не нужно было. Он жбан раскуроченный напоследок пнул, на Чонгука хитренько зыркнул. А потом трахнул его там же, по горячим следам. Хитрый, сволочь, специально так сделал, чтобы приложение с полиграфом наебать. На вопрос «ебался ли в том самом месте?» — теперь можно было смело говорить: «За жбаном — да!».              Мусорку эту злосчастную наутро Чонгук не обнаружил — спецом перед работой проверять пошел, на месте ли лента. Лента была, на надписи «Ебаться запрещено, убьёт!» корявым почерком было дописано «вот и ниибитися», походу, от местных бабок. А мусорка пропала.              Чонгук сначала хотел в полицию бежать — заяву писать о пропаже муниципального имущества. Потом он проверил GPS и увидел, что Тэхён там в ночи терся. Он уже хотел идти предъявы кидать. Мол, был зафиксирован факт нахождения ебливого предателя ночью в том самом месте, но Тэхён удивил — позвонил первым и сказал, что ночью в проулке ползал, от жбана избавлялся. Он его в другой район отволок — полночи мучался, пока катил. А все ради спокойствия в их семье.              Чонгуку понравилось. От души отлегло, в другое место прилегло. Пришлось ебаться на романтических началах на обеде в параше, куда его потащил вспотевший после тренировки в академии Тэхён. Чонгук и не против был — сам хотел предложить что-то поромантичнее, чем привычная спальня в квартире Кима.              Жизнь налаживалась, белка уходила. Тэхён вообще парнем что надо оказался — вел себя прилично, на других мужиков, даже тех, что в форме, не засматривался. В академии быстро оказался на хорошем счету — не зря методички Чонгука лениво почитывал, пока ждал, когда тот жопу набреет и намоет. Он регулярно устраивал романтические вылазки на крышу, только к пледу прибавились смазка с гандонами. Чонгуку, в принципе, все нравилось. Кроме одного — ночевали они вместе только по выходным, когда с утра не нужно было подрываться на работу, а можно было насладиться белковым завтраком собственного производства (это когда Тэхён сначала минет делал, а потом целовал со вкусом спермы), ленивыми поцелуями во время приготовления обеда и бурным сексом на ночь глядя.       — Не могу я так больше, — заявил Тэхён, когда в один из вечеров пришел к нему, брови сдвинул и давай вещи чонгуковы скидывать в чемодан. — Переезд обсуждению не подлежит.       — Даже не буду с тобой спорить, — счастливо запрыгал на месте Чонгук. Мужик-то у него решительным оказался. И хуй с ними, с корочками о высшем образовании да справками медицинскими, у них тут любовь.       Пожитки Чимина, что успели вдвоем кое-как собрать, Ким в авоську швырнул и пацану в руки передал, мол, чеши отсель, дитя мое. Тот все равно уже к Юнги в комнату вещички свои почти все незаметно перетаскал и как бы забыл — лосины там всякие леопардовые, трусов эротических целый комплект (без жопы, кружевные и те, что на дедовские панталоны похожи, для игрищ подходящие), да рубашки шлюшные. Только смазки в ассортименте Тэхён себе оставил.       Чонгук раньше думал о переезде, но выгонять Юнги к хуям не решался. У того столько барахла вибрирующего в комнате накопилось, что переезд занял бы неделю, не меньше. Перевозы нынче дорого брали, в одну машину не влезло бы. А тут повод нашелся не трогать все вибрирующее своими руками, мало ли эти двое извращенцев игрушки свои многочисленные не мыли должным образом после использования.       А Чимин так вообще был рад — кляп в рот совать не надо, надоело. Да и из бывшей комнаты Чонгука можно сделать игровую комнату, только далеко не детскую. Расставить все самые любимые вибраторы по полочкам, чтобы не тянуться далеко, смазочки по цвету разместить, да и наручники полным комплектом разложить, чтобы не брякать каждый раз в поисках именно тех, что вот прямщас нужны.       Так и зажили себе две счастливые парочки.       Юнги с Чимином — в своем извращенском мирке, пугая соседских бабок звуками поцелуев секса.       Тэхён с Чонгуком — как приличная женатая пара двух серьезных ментов.       Одно на районе осталось неизменным — бабки все еще называли их пидорами, но это уже никого не волновало. Пидоры, так пидоры.