звёздные нарциссы

Rue des trois frères — Fabrizio Paterlini

Итэр долго молчит, словно он растерял все возможные слова и вот-вот уйдёт, так не произнеся ни одной фразы, чтобы сердце Кавеха перестало так отчаянно биться в волнительной агонии. Молчит и смотрит так понимающе и скорбно, словно Кавех прямо сейчас в эту же секунду рассыпется цветочными обугленными лепестками и сотрёт себя с лица земли по-настоящему. — Ну, не так уж я и знаю, но Нахида, как всегда самая мудрая и умная, предположила кое-что. Тебе нужно попытаться ментально связаться с другим собой и понять, в порядке ли он. То есть Кавех из этого мира не хотел меняться с тобой, это всё иллюзия. Как бы тебе так объяснить… — Итэр устало опускается на край кровати, а его звёзды в глазах потухают от тяжести бремени и простой человеческой усталости. Его втянули в странное, абсурдное дело только потому что он является ангелом другого мира, далеко не Тейвата, и его возможностями докапываться до истины воспользовались и сейчас, как многие разы до этого: всё началось с Мондштадта, а теперь продолжается совсем иным пространством — ложным, ненастоящим. Потому что это — не мир, не как в цикле Сабзеруса. Ему бы наплевать на всех и бросить это дело, тем более проклятое ханахаки не даёт покоя в Тейвате, бурным потоком унося жизни одна за другой и он, как благословенный ангел, о чём конечно не знают простые люди, старается найти решение вместе со всеми архонтами. Особенно с Райден, которая по-случайности создала болезнь в гневе. Итэру на этот гнев совершенно плевать, он смертельно устал — его хоть сейчас клади на упокой и возводи могильный крест, зажигая ритуальные свечи. Нахида тоже устала, но она привязалась к Кавеху и Хайтаму, который, к сожалению, знает обо всей этой заварушке. Дендро архонт настояла на том, чтобы тот знал правду, пока совершенно безумный, зеркальный, ложный, не их Кавех исступленно пытался доказать свою правоту. Итэр сожалеет этим двоим, его ситуация почти так же болезненна, как и у них. Дайнслейф, будь он не ладен, исчез с лица земли слишком неожиданно. Итэр так сильно старался его найти, но в итоге наткнулся лишь на остатки записей своей сестры, которая покинула его, как и Дайнслейф — не сказав ни единого слова, уходя в густой туман небытия. И это странное чувство неудовлетворённости и тоски съедало заживо, словно на него набросилась дикая стая демонов и сожрала, не оставив ничего — ни личности, тела, сил. Абсолютная пустота. Эту пустоту он видит во взгляде Кавеха и понимает. Не сможет отступить от этого печального взгляда, направленного в никуда, рассеянного, будто он потерял частичку себя в этих странных махинациях судьбы. Итэр чувствует, что Кавех хотел всего лишь любить и быть любимым, отдавая всего себя. А получил разменную дрянную монету прямо в лицо: отвратные цветы мучительной любви, от которых он умрёт через пару недель или дней; получил непонятного себя же из другого мира — совершенно безумного и такого же болезненного, а вдобавок ещё всё оказалось ложью, перевернулось с ног на голову и сделало пару кульбитов и кувырков. Итэр не может. Он горько, точно безумец, смеётся — с себя, Дайнслейфа, Кавеха и их похожей любви, когда ты на грани смерти от чего-то мощного и неизведанного. Наверное именно поэтому он тянет и не исцеляет Кавеха так долго — ему нравится это страдание, разделённое с ним пополам. Будто они на одной полосе и ждут гильотины из ниоткуда — закончить с жизнью и не ощущать прогорклое удушье. Итэру нравится это болезненное покалывание в груди от не взаимной любви, от самоунижения и много всего неприятного, что можно сделать со своим телом. Изрезать, ударить, разбить. Искалечить так, чтобы треклятые цветы проросли через плоть, раздробили в пыль кости и показались алые ликорисы, от которых вязью тянутся капли крови и утопают в остром сожалении, словно талая весенняя вода внутри застыла, стала прочней и закрыла всё мягкое внутреннее, способное любить. Теперь, за толстым слоем льда — нет. У Итэра — не болезнь, у него — мертвенные звёзды на ладони и разбитые кусочки кровоточащего сердца, истекающего смрадной чёрной кровью, потому что внутри — яд, тоска. И он понимает Кавеха — не может не. Но в итоге: Нахида сказала ему излечить бедного Кавеха, а он только и ждёт, когда тот окажется на грани жизни и смерти — не успеть, не излечить, оставить всё как есть. Чтобы кто-то страдал больше, так же, как и он сам. Сокрушался о прошлом, проклинал свою сестру, которая привлекла Дайнслейфа многим больше. У него до тошноты — прогорклое отвращение в глотке. Потому что тишина уже стала привычной, даже Паймон старалась лишний раз не болтать, видя состояние друга. И эта тишина ранит, терзает его. Так не должно быть. Каждый должен страдать так же — бессмысленно и нелепо. Боль ради боли. Правда он достаточно добр и никогда жестоко не поступит с невинным, наивно влюблённым мужчиной, ослабевшим от глупых цветов в глотке. Именно из-за своих зачаток спасения всех и вся он раскрывает ладонь на которой крутится зелёный шарик, почти полностью сделанный из каких-то схем и металла, другая часть дендро — оно раскрывается улыбчивой Нахидой и машет в приветствии ладошкой. — Здравствуй, мой друг. Знаю, тебе не легко сейчас, но мы всё сделаем правильно. Я выяснила, почему же всё так непонятно и запутанно. Ты будешь Кавехом, а наш дорогой друг, копия тебя, находящаяся сейчас в Тейвате и блуждающая в твоих снах, допустим… — она забавно морщится, словно какое-то воспоминание ужалило в её голове, и продолжает. — …Кейван? Хорошее сумерское имя и похоже на твоё — это чтобы не запутаться в край. Ты — это отдельная личность, Кейван — тоже, вы внешне одинаковы, только находитесь в разных мирах. Мир Кейвана — зеркальное отражение нашего, то есть некоторые события, люди отличаются, но основа — одна и та же. Такое явление называют параллельной вселенной, как часть большого потока энергий и атмосфер. Мы не должны были столкнуться в таком событии, мало кому удавалось выйти из потока своего мира и войти в другой, на это нужно или сильное желание или достижение цели ценой своей жизни — каждый такой переход отнимает недели, месяцы и года, неумолимо сокращая срок жизни, пока у человека не останется в запасе один день. Неизвестно, сколько Кейван скитался по потокам, пока не дошёл до нашего, чтобы исполнить свою мечту и наконец-то найти аль-Хайтама. Нахида переводит дух, тяжело вздыхая, словно у неё на плечах неподъёмный груз и приходится его из состояния застоя выводить, заставляя себя рассказывать историю заново. Она тоже устала — синяки под глазами стали более видны, голова слегка опущена, словно она весит многим больше и болит. После секунды молчания она продолжает: — Зачем ему аль-Хайтам, если он есть и у него в мире? Всё потому, что где находишь ты, Кавех — это воссозданное сознание, обманка разума, словно всё хорошо, которым обманывался наш Кейван. На самом деле Хайтам умер в его мире, в бескрайних песках. Все те сны были попыткой Кейвана поместить тебя в свою реальность, в которой он жил пару лет. Это больше похоже на своеобразный литургический сон или посттравматическое расстройство после не пережитой смерти близкого человека. То есть ты находишься в идеальной иллюзии Кейвана, а не в полноценном пространстве. Ещё более просто — ты до сих пор во сне. А ещё после смерти возлюбленного цветы перестают расти дальше, но всегда дают о себе знать. Как-то… так. Она снова вздыхает, массируя виски: — Тебе понятно, Кавех? Находящийся с тобой Итэр — это тоже иллюзия, только помещённая мной к тебе с помощью Древа Снов. Всё иллюзия, даже ты. Когда ты попал в ловушку Кейвана, в момент, когда он смог с тобой связаться ментально в последний раз, ты не был в своей кровати. Тело нашли, но лучше решить всё быстрее, если ты не поторопишься, твоё тело без души умрёт, а ты так и останешься навечно блуждать в этом подобии людей и природы. Кавех, надеюсь ты сможешь найти выход и связаться с ним, у нас мало времени. Тут даже мы с Итэром бессильны — каким бы не было всемогущим Древо и ангел, такое не совершишь в мгновении ока, на это нужно много времени. Самый быстрый способ — это твоё желание всё изменить. Я прощаюсь с тобой. Итэр снисходительно улыбается, кивая: всё так, переваривай теперь эту информацию и пытайся вырваться. Его глаза не становятся теплее ни на тон, лишь морозная сталь и крошечная печальная искорка — тёмный омут, затягивающий с головой. Он ничего не говорит, лишь сочувственно сжимает ладонь, подумав, что с Дайнслейфом ему даже не дали шанса всё изменить, как Кавеху. И исчезает магической пылью. Душу Кавеха будто окунули в ледяную воду пару раз, сожгли на костре, переломали кости — настолько больно и не понятно. То есть всё — лишь иллюзия и его тело валяется ненужной никому тушкой где-то посреди песков или тропиков? В голове не укладывается, какие ещё подробности от него могут скрывать, но сил на это нет. В груди так сильно жжёт отчаянием, что становится слишком. И он смеётся — оно рвётся изнутри слезами и истерикой, непринятием всего происходящего. До нелепого смешно — попасть в чью-то больную голову и застрять навечно с чужими людьми, не настоящими — кукольным подобием его друзей, как искусно разыгранный спектакль. Это всего лишь сон. Он смеётся, потому что не просто давится цветами, выплёвывая сгустки крови, расплавляющих нутро, как воск на кожу. Это — болезненность по костям, вытравленная годами из организма не до конца, въедающаяся всё глубже. Потому что у них с аль-Хайтамом не может быть всё просто, у них не чистая бескорыстная любовь, а запутанное, вязкое и грязное чувство, которое отбелить можно только годами нежности и ласки. У них в жизни было столько недопониманий, склок и обид, что избавить так просто не получится. И смогут ли они? Сможет ли Кавех выбраться? Может ему остаться здесь, ненастоящий Хайтам — идеальная проекция, будет заботиться о нём и когда-нибудь всё пройдёт, растворится знание о том, что всё ненастоящее, а лишь подобие нормальной жизни. Чья-то больная голова, воссоздавшая после травмы идеальный мир. Скрупулёзно и до тошноты точно. А ведь этот человек казался ему во снах уязвимым, печальным и достойным доверия, теперь оказалось, он лишь безумец. Сумасшедший, потому что не смог смириться, его разум разваливается отмирающими клетками и всё из-за боли, тянущей вниз. К сырой земле. К зарождению жизни и её угасанию. Аль-Хайтам приносит ему горячий чай, греет руки своими ладонями и смотрит сопереживающе. Так хорошо. Кавех вздыхает и решает, что с этим нужно покончить.

***

Глубокой ночью Кавех пытался сосредоточить и представить, что он в тёмной пространстве, посредине — озеро, разлившееся зеркалом по пустоте — пугающим, мрачным, с белёсой дымкой вокруг. То место, где они встретились с ним. Он зовёт. Шепчет имя. Надеется, что через нити сна ему удастся связаться почти с самим собой. Ведь Сумеру управляет снами, как живым организмом командует мозг, подавая импульсы к действию. У него не получается день. Два. Три. Пока цветы не прорастают маленькими бутонами через кожу, отчего Кавех истошно кричит ночью. Заберите меня, успокойте, мне больно. Больно. Вся моя любовь — ненужная никому пытка, которую он сам и создал. Через неделю он чувствует медленное угасание, словно уже не может бороться — ни голова, ни тело, ни душа. Загляни внутрь — там будут лишь кости и цветы, беспощадно пожирающие всё остальное, высасывающие жизненные силы до дна. До самого последнего вздоха, мысли — о ком-нибудь, любимом и нужном. И только лишь тогда он, уснув спустя долгие мутные пару дней, смог встретиться с ним. Чувствовалось, словно долгое падение вниз — ничего не спасёт, никто не посмотрит, не взглянет на ошибку прошлого. Он превратится в поляну для цветов, сгниёт заживо — никто не вспомнит, не взглянет на эту полянку, пропитанную чьей-то кровью и плотью — наступит и пойдёт дальше. Как делают все люди после трудностей и проблем, ведь время неумолимо ускоряет свой ход с каждым годом и нет времени на восстановление, есть только краткий миг отчаяния и пронзительного крика от безысходности, потому что не вернуть. Не сказать, как любишь. Не сказать, как человек был дорог для тебя настолько, что хотелось перевернуть горы, зажечь свечу и молиться, подарить тепло и уют. Не обнять крепко, не сварить кофе, не поцеловать. Не промолвить свои переживания, не излечить чужую душу. Потому что поздно — всё когда-то заканчивается и не успеть — нормально. Но почему в душе так скорбно, тысячи когтей впиваются в грудь — ни вдохнуть, почувствовав морской бриз, запах травы, свежих персиков. Кавех тысячу раз пожалел, что молчал, пустив всё на самотёк. Всё могло быть по-другому. Он бы признался и не страдал сейчас, как самый сопливый герой из книг про глупую любовь и сотни не выбранных дорог, которые в конце обретают счастливый конец. Он свой безупречный эпилог безжалостно растоптал, смешал с липкой грязью и плюнул. Сам молчал, сам обижался, сам не пытался понять Хайтама, насколько тот волнуется, просто не умеет этого выражать. Сам взрастил эти проклятые цветы от невыносимой боли в груди — не сумел, не понял. Наверное весь этот фарс, все эти бесконечные сны и нужны были ему для того, чтобы осознать одну простую истину: не молчать. Выговаривать всё то, что тревожит, решать возникшие вопросы на месте, докапываться до сути и не слушать чужие слова вскользь, когда что-то не нравится. Только теперь — поздно? И, словно услышав его стенания во сне, он приходит — зеркальный Кавех, который и погрузил его в своё сознание, так нагло забирая не свою реальность. Настоящий Кавех злится, хочет разрушить эту пустоту, разорвать на маленькие кусочки. Но отчего-то, увидев снова опухшие красные глаза, опущенные вниз голову и плечи, затихает. — Привет? — раздаётся в голове эхом. — Я хочу выбраться, ты и так сделал многое, — ему не жаль абсолютно. Даже если тот в своём мире потерял самое дорогое — Хайтама, ему не жаль его. Всё делается не зря и их хрупкие жизни забирают для чего-то — как урок, случайность, плата за грубые действия. За всё то, чего не изменишь, не перепишешь в блокноте, зачеркнув неудавшееся. Он не желает думать, что предпринял бы сам в такой ситуации — слишком отталкивает и пугает, как отвратительный некрасивый нарост на теле. — Я… я настолько погряз в этом безумии, что отступать сложно. Я помешан, но у меня осталось всего ничего. Поступил эгоистично, знаю: не представляешь, сколько миров и снов я повидал! Злые, страшные, тёмные, яркие — ни один не похож на другой. И тут я понял, что я искал не там, что ответ намного ближе. Параллельная реальность — моё счастье было так близко. Но оказалось цветы не пропали, меня отвергли, узнали правду так скоро, а я не успел даже оглянуться и прочувствовать этот вкус нежности на языке. Я не успел ничего, — он качает головой, жалко всхлипывая. — Я мог бы смириться и жить дальше со своими друзьями, а в итоге они потеряли нас двоих. Думаешь, они справятся? Кавех молчит. Он думал, что не пожалеет эту несчастную душу, в итоге — наоборот, надрывно, почти утопая. Кавеху ничего бы не знать, не ощущать, чтобы не было так невыносимо. Одиноко. Зеркальный Кавех захлёбывается слезами, давится кровью, тянущейся чёртовыми багровыми нитями от губ до неосязаемой пустоты под ногами, до глади небесного озера. — Это озеро… оно… последнее, что я видел, когда ушёл со своего мира, покинул друзей. Я провёл ритуал вместе с Итэром, он… демон — так это называется у него. Он оросил меня своей чёрной кровью, что-то нарисовал, открылся портал. Я видел своих друзей, бегущих ко мне. Они были так напуганы, в их глазах клубился ужас — самый настоящий, дикий, неосознанный. Мне хотелось остановить этот процесс, ведь я смогу жить с ними — моей семьёй, друзьями, поддержкой. Но меня толкнули чёрные крылья и всё в тот миг закончилось, — он пытается отдышаться, но не может, сил на это нет. Он подходит к Кавеху на слабых ногах, дотрагивается до мягких волос, проходится подушечками пальцев по векам, оглаживает ярко выделяющиеся скулы от худобы. Они так похожи, но судьбы у двух Кавехов их разных миров совершенно разные. — Я сказал тебе, что «хочешь как я?» и в итоге завладел твоей реальностью. Все считают меня злодеем, безумным — и ты тоже, но я не такой. Меня прозвали глупой кличкой — Кейван, как собаке, как отголосок тебя. Потому что ты там любим и их задача — вернуть тебя живым, подарить счастье. Хайтам там волнуется за тебя. Я потерял свой дом, мне хотелось обрести его вновь, но гнилостное невидимое крыло Итэра толкнуло меня и я пропал, так и не обретя ничего взамен за свою жизнь — только сожаления и гнетущее чувство пустоты, а утешить и некому, — он стирает остатки слёз полупрозрачным рукавом. — Я хотел остаться с моими друзьями, передумал искать Хайтама, но времени уже не было. Они ведь тоже потеряли его — не любовь всей жизни, но надёжного друга, которого они тоже любят по-своему, а я тоже растворился прямо у них на глазах, рассыпался на маленькие кусочки и воссоединился заново лишь в чужом пространстве, где всё не так — кто-то стал озлобленным, кто-то умер раньше. И так по кругу, пока я не попал к тебе. Мне очень жаль, Кавех, ты не заслужил этого, я же правда не злодей. Я пытался доказать всем, что я настоящий, но в итоге мой план превратился в прах. Теперь я хочу только одного — вернуть тебя на своё место. Там, где тебе положено быть. Где ты любишь, страдаешь, радуешься мелочам, смеёшься так ярко, озаряя весь мир своим необыкновенным, неподдельным сиянием. Потому что ты — настоящий. Не копия меня, не потерянный в мирах, не потерявший дорогого человека, не убежавший от друзей. Ты это ты, каким бы не был: капризным, болтливым, заботливым, любимым. А я другой — поломанный, утерявший себя на закате времён, или его рассвете — смотря как посмотреть. Он целомудренно целует, слегка касаясь обкусанными сухими губами лба — как благословение, дар быть счастливым. — Я кое-чему научился у Итэра — это маленькое чудо. Теперь ты свободен, — по его щекам разливаются кровавые горькие слёзы — последние, выстраданные временем и ошибками, которые не исправить. Не отмотать ничего назад. У Кавеха захватывает дух от этого безоговорочного принятия — он не такой, как думали все. Он такой же хороший, добрый и страдающий, вечно всепрощающий. Сзади что-то легко трепыхается, как кленовый алый лепесток на ветвистом дереве — вот-вот и улетит по ветру кровавой каплей. Органы Кавеха будто снова начали работать с новой силой, а сзади — сумрачные крылья, распахивающиеся куполом в знак защиты, внутренней борьбы — против себя, родителей, кого угодно. И сейчас ему кажется, что он отпускает прошлое — в этот хрупкий миг, неумолимо стирающий границы между ними двоими, такими похожими по своей сути, но несущие лишь одно — принятие. Оно отражается в счастливом взгляде, в искрящихся бликами слезах, в плавных движениях рук — как надо и нужно. Как они себе позволили ещё давно, просто до конца не осознали. — Прощай? Мне правда жаль, всё так нелепо: я, не способный вернуться домой, ты, попавший под мою раздачу, — он улыбается уголком губ и эта вымученная улыбка гаснет с такой же скоростью, как и становится прозрачней тело — больше не осязаемое. Кавех подбегает к нему, пытается схватиться, но лишь в руках пустота — как и в сердце у его зеркального воплощения. Ему хочется так много, но он лишь может обхватить руками фантом в крепком объятии и беспомощно шептать: — Я прощаю тебя… Прости и ты меня, что допустил мысль о твоём безумии. Мы же так похожи! Если бы я мог, я бы вернул тебя обратно, когда Хайтам ещё был жив, но… Он обрывает Кавеха своей истлевшей, потерявшей все краски ладонью и начинает хрипло говорить, явно с плохо скрываемой печалью: — Он любит тебя так сильно, что я немножко завидую. От его любви взорвутся галактики, ледяные хвосты комет; о преданности можно слагать легенды. Признайся и всё будет хорошо. Поверь мне хотя бы… сейчас. Кавех торопливо кивает, боязливо оглядывая почти растворившееся тело. Ему никогда так — невыносимо, обидно и глухо. До головокружения, чувства вселенской несправедливости ко всему живому, но исправить он совершённое не в силах, как и любой другой, будь даже могущественный адепт или архонт. Это вне понимания, вне досягаемости обычного мышления. — Я всё ещё люблю и жалею, скорблю и уже не надеюсь на внезапное спасение, так поступи иначе ты — сделай всё правильно за меня и за себя вдвойне, — он, точная копия Кавеха, в последний раз улыбается слишком солнечно и понимающе, что хочется выдрать сердце и подарить его ему — кровоточащее, с вросшими нарциссами в самую глубь. Чтобы принял, жил, верил и надеялся, почувствовал вкус утраченной свободы снова. Трепыхаются излеченные крылья сзади, дышать становится легче. Зеркальный Кавех прикрывает золотистые глаза и пропадает. Теперь уже навечно, чтобы воссоединиться с тем, кого любил больше жизни. И так скоро с ней распрощался. Замкнутый круг миров расцепляется, издавая громогласный гул — всё ушло, остался только Кавех, возвращённый к себе домой. Чего хотели оба, но получил лишь один из них двоих, покалеченных судьбой и обстоятельствами. Кавех чувствует, как его выдёргивают из пустоты с гладью озера и его душа встаёт на место. В своё тело, израненное проявившимися на коже цветами, распускающимися лишь красочней от глубоких эмоций и переживаний. Он открывает глаза, как когда-то давно их закрывал и больше не знал, вернётся ли обратно к себе. Рядом осунувшееся лицо Хайтама, с глубокими синяками — уязвимое, обеспокоенное, будто не спал целую жизнь. Кавех улыбается измученно — всё закончилось, они рядом, даже цветы, сдирающие кожу и кости — не помеха. Он понял за это короткое путешествие — не стоит откладывать на завтра свою жизнь, планы, цели, ведь следующий день — расплывчатое понятие. Здесь и сейчас, пока можешь, когда есть силы творить и признаваться, смеяться и плакать — не играть с судьбой в прятки, а стойко выступать вперёд. И Кавех делает, не боясь. Знает, насколько его ценят, даже если и нет — то всё равно. Ни Хайтам, ни Кавех не отступят и больше не спрячутся в непробиваемом коконе отчуждения. — Я пришёл. Я люблю тебя. Аль-Хайтам резко поддаётся вперёд, хватая за руку Кавеха, чтобы больше никогда не отпустить.