Нежное электричество

Тройка Гецати-Матвеев-Романова завершила первый круг сражений сильнейших экстрасенсов, поэтому настало время новой жеребьевки. В некотором роде, она была проще, чем первая, потому что главным условием было не столкнуть лбами тех, кто уже участвовал друг с другом. По итогу образовались столь замечательные пары, как Лина-Марьяна-Виктория (Мина уже предвкушала, кто из них кому первой вцепится в глотку), Костя-Шевченко-Олег (и было очевидно, кому Мина безоговорочно отдала здесь приз своих симпатий), Дима-Влад-Александр (и Мине отчаянно захотелось переголосовать). — Я же тебе говорила, не клади туда шар, — бурчала Мина всю обратную дорогу до дома. Кажется, пора было привыкать к тому, что выходят на испытания они строго последними. — Положил бы в первый, там только с Райдос попотеть бы пришлось, Марьяну я уже успешно сбивала, с Линой даже стараться бы не пришлось… А эти? Там на одном только Шепсе столько защиты висит, и им самим наделанной, и братом, что я пока буду ковыряться, зубы все переломаю, а потом меня долбанет отдачей, что все хвосты отвалятся… А этот, Череватый? Ты же знаешь, что я терпеть не могу бороться с бесами, особенно с такими прилипалами, как у него! Повезло, что в такси сегодня попался очень тактичный водитель. Судя по его периодическим взглядам на них и заметно ускорившемуся сердцебиению, он узнал своих сегодняшних пассажиров, но разумно сделал вид, что ничего не происходит. Мина уже готова была ему чего-нибудь наворожить. На удачу там, ровные дороги, адекватных заказчиков… Да и, в случае чего, ему все равно никто не поверит, что будущие тройки ему слили сами участники. — Это ты после разговора с Гецати такая? — с неожиданным вызовом поинтересовался Дима. В воздухе запахло плохо сдерживаемой злостью. Мина, изогнув бровь, ответила вопросом: — Какая «такая» и к чему ты приплетаешь к нашему разговору Костю? Естественно, ту поездку с Константином Дима припоминал ей уже не первый день. Несмотря на то, что с Гецати он ранее не контактировал и нигде не встречался, проявленное Миной внимание к нему почему-то очень задело Матвеева. Мина даже грешным делом запереживала, не оказались ли здесь замешаны какие-то более глубокие чувства, но, к счастью, любви в романтическом плане она от Димы не чувствовала и вряд ли когда-нибудь почувствует. И это, Ками-сама, очень хорошо, потому что заревновавший ее Дима быстро вошел бы в число многочисленных ночных кошмаров Мины. — Ты же мой фамильяр. Ты должна в меня верить, — в ответ выдал Дима, скрестив руки на груди. — В конце концов, и от тебя в том числе зависит моя работа. Или что, я не прав? Машина опасно вильнула в сторону. На мгновение потерявший управление водитель витиевато выругался, но поспешно извинился за это. Мине понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться и прийти в себя, а потом обманчиво холодным тоном бросить: — То, что я твой фамильяр, лишает меня свободы воли, сознания, способности оценивать ситуацию? У меня не может быть собственного мнения? — Может, — любезно разрешил ей Дима. — Но ты — мой фамильяр, если ты вдруг забыла. — Он повторял это почти как мантру. Важный такой. Осталось еще нос задрать, тогда ее точно блевать потянет. Главное — сильно не злиться, потому что не очень хочется довести дело до аварии. Водитель-то точно ни в чем не виноват… Как у одной из громовых кицунэ, основной ударной силой Мины были молнии, поэтому стоило ей только немного разозлиться, как техника, реагируя на повышенное электричество, начинала выходить из строя. Особенно, да, как раз телефоны страдали — сами слабенькие, а терпение у Мины совсем не железное… — Хотел бы себе просто зверушку — завел бы черного кота. Или псину какую-нибудь, — фыркнула Мина после недолгого молчания. — Или мне глаза выколол бы, право слово. Ты же мог это испытание и на все десятки пройти. Объективно. Прикладывал бы чуть больше усилий — в тройке финалистов был бы сразу, никуда не перемещаясь. А у меня иногда ощущение, что это я тебя насильно в проект притащила. Дима в ответ неопределенно махнул рукой, на что Мина возмущенно фыркнула. Не зря у нее с самого утра было ощущение, что день сегодня будет дерьмовым… Разошлась она быстро, успокоиться не могла долго, поэтому, когда уже подъезжали к дому, бросила: — Поучился бы у старших, как к девушкам относиться. — Это я-то к тебе плохо отношусь?! — Диме тоже понадобилось не так много времени, чтобы взорваться снова. — Блять, Мина, ты… Стремительно набирающую обороты ссору прервало то, что они уже подъехали. Более того, этот милейший таксист вдруг попросил у Мины автограф для дочери, напрочь проигнорировав Диму, что приятно польстило самолюбию кицунэ. Размашисто расписавшись на какой-то карточке и пририсовав внизу лису, Мина первая выскочила из машины. Первым желанием было просто игнорировать факт существования Димы, временно позабыв о том, что по факту она стала редкостным паразитом, полностью живущим за его счет, но по итогу врожденное лисье любопытство победило взрощенный человеческим обществом цинизм, так что, пока Матвеев искал ключи от дома, Мина все же решила продолжить разговор: — Ты не закончил мысль. Вопреки образу страшного чернокнижника, который Дима сам себе создал — хотя по факту тот же Череватый со своей верной псинкой из Ада смотрелся более устрашающе, — он был одним из тех людей, кто очень сильно подвержен эмоциям. Похвали его — будет долго радоваться и кичиться этим, сделай замечание — запомнит на всю жизнь, не согласись с ним в чем-то — начнет злиться. Мина даже предполагала, что она и сама под влиянием не самого стабильного в духовном вопросе Димы стала крайне чувствительной — это к вопросу об ощущении себя бестолковой влюбленной школьницей в присутствии Кости. Подобная Димина эмоциональность часто приводила к тому, что он не следил за языком. Мина считала, что это было одной из причин его распавшегося по итогу брака, да и сама частенько препиралась с Матвеевым по поводу и без. Но, Ками-сама, это был первый раз, когда она видела, что Дима действительно тщательно взвесил каждое слово, прежде чем ответить! — Тебе вроде лет столько, а ты на людей ведешься еще сильнее, чем я, — наконец выдал он. Димины слова предательски откликнулись где-то внутри, но по итогу с губ Мины сорвалось лишь сухое: «Поясни». — Хватаешься за каждую крупицу внимания, — «мужского» так и читалось между строк, — как голодная собака на кость бросаешься, как будто вот, все, любовь до гроба, ничего о человеке не зная. А людям это все, твоя открытость, оно нахрен не надо. Большинству так точно. И если тебе разобьют сердце… — Не переноси свой травмирующий опыт на меня, — чуть поморщившись, попросила Мина. Не надо было знать его всю жизнь, чтобы понимать, что за плечами у Димы вот таких вот травмирующих опытов было слишком много. С искренним удовольствием заскочив в теплый подъезд, Мина закончила хлестким: — Я достаточно мужчин похоронила, достаточно убила для того, чтобы не верить в любовь с первого взгляда. За кого ты вообще меня принимаешь? — За древнюю кицунэ, которая готова влюбиться за пару красивых слов, очевидно, — сходу парировал Дима, заставляя Мину в очередной раз пожалеть о том, что она не успела его сожрать в день их триумфального знакомства. — Очеловечившуюся лису, вот. У нее достаточно неплохо получилось сделать вид, будто не так давно она не думала о себе абсолютно то же самое. — Если тебя это так беспокоит, ты можешь посмотреть, — любезно разрешила Мина после недолгого молчания. Можно было, конечно, поспорить с Димой еще, объясняя ему, что ей нравится, когда к ней относятся не как к инструменту, а к девушке, когда за ней ухаживают, когда внимательно слушают, но… Подробности той поездки хотелось оставить своим личным секретом. Да и где-то внутри все еще сидели слова Кости о том, что то, что она стала фамильяром Димы не по своей воле — это акт насилия. — Могу поделиться кровью и всем, что тебе только понадобится. Не бывает влюбленной Мины, не бывает влюбленного Гецати… — Только не говори, что ты с моего телефона смотрела эдиты с ним! — взмолился Дима. Максимально серьезно отнесясь к его просьбе, Мина решила тактично промолчать и сделать вид, что легендарная фраза из финала восемнадцатого сезона была употреблена ею по чистой случайности. — Блять, Мина. Я куплю тебе телефон. Но и к предложению заглянуть в ее будущее Дима отнесся с неожиданным интересом. Чуть позже, наспех поужинав, Мина любезно поделилась своей кровью. Она успела даже заскучать, пока Дима что-то старательно наговаривал над своей тетрадью, а потом с его уст сорвалось уставшее: — Блять. Мина не стала спрашивать, что именно он увидел. В сущности, потому, что ответ она уже знала. Зато как будто бы случайно сказала: — Он сказал, что однажды видел лису во сне. Белую, представляешь? — Блять, — снова повторил Дима, пряча лицо в ладонях, и Мина тихо засмеялась, успокаивающе погладив его по плечу. Она редко видела сны. А может быть, просто никогда их не запоминала — ну, хорошие. Мозг, перегруженный информацией, копящейся в нем всю ее долгую жизнь, любезно давал Мине возможность отдохнуть хотя бы ночью. Но в день разговора с Димой ей впервые снятся горы. А потом еще, и еще, и еще… Мина бродила по холодным вершинам, все силясь кого-то найти. И где-то в глубине души она догадывалась, кого. Не то что бы Мина совсем не верила, что иногда души приходят в мир, имея связь друг с другом, но буквально лет пятьдесят назад она еще не занималась столь активной романтизацией данного явления. Ладно, лет пятьдесят назад она занималась сохранностью своей ценной шкурки, так что, может быть, и простительно… А еще, быть может, она по великой случайности уже нашла того, кого искала во снах. Собственно, именно этим замечательным фактом Мина решила поделиться с Костей незадолго до начала съемок голосования, хотя, вообще-то, не планировала этого делать. Буквально — Костя удачно оказался рядом во время ее жестокой, но неравной борьбы с кофемашиной, а у нее вместо какой-нибудь непринужденной фразочки с губ сорвалось именно вот это вот «Представляешь, а мне почти всю неделю горы снятся». Зато заданный Костей вопрос сначала поставил ее в предательский ступор: — Покажешь? Подобное с ней как-то раз пытался сделать Дима — просто интересно было. Это было еще в самом начале их совместного пути, кажется. Мина терпеть не могла, когда к ней лезли в голову — и не сказать, что она хранила какие-то суперважные секреты, просто… были вещи, о которых Мина предпочитала лишний раз не вспоминать, хотя и не могла забыть вообще — изуродованное шрамами тело ни за что не даст. А подобного рода контакт, буквально полное раскрытие души, может привести к тому, что гость как раз и заглянет в потайные уголки ее памяти, просто случайно, свернет не туда… — Если хочешь, я не настаиваю, — чуть мягче добавил Костя, расценив то, что она замешкалась, как нежелание открываться перед ним. — Нет, нет, подожди. — Мина отставила в сторону стаканчик с кофе — ужасно сладким, но в последнее время она такой и любила, потому что лисам кариес не грозил, — отбросила волосы за спину, поправила юбку и без того идеального платья. Хорошо, что Дима ушел курить с младшим Шепсом. И хотя все движения Мины выдавали ее нервозность, снова подняв глаза на Костю, она улыбалась с самым невозмутимым видом. — Просто давно этого не делала. Надо было еще всю защиту снять. Возможно, именно из-за убранных щитов присутствие чужих духов рядом стало настолько гнетущим. В отличие от беса за плечом Череватого, который хоть и пытался скрываться от нее, но его все равно можно было заметить, Мина не видела ни одной души аланских провидцев, зато да, чувствовала их отменно — словно все разом решили собраться, чтобы посмотреть, чем это тут занимается их потомок. На секунду чужая сила заставила ее сгорбиться, но Мина почти сразу поспешила расправить плечи — она впервые имела дело с этими сущностями, но предполагала, что важно будет показать себя… в максимально хорошем свете. На губах почти невольно возникла расслабленная улыбка, несмотря на то, что она впервые настолько ярко ощутила разницу их культур. Нет, не так. Они с Костей буквально были из разных миров, в какой-то мере, у Мины в чем-то было больше общего с Димой, но это не отталкивало, а скорее лишь сильнее притягивала ее к Гецати. На мгновение Мине показалось, что на ее защиту тоже встали души. Незримыми тенями давно погибшие кицунэ встали между ней и аланским провидцем, предостерегая Мину от того, что потом будет невозможно исправить. Веками лисицы жили рядом с людьми, сражались с ними, а иногда предавались любви, даря жизнь детям-полукровкам, которые никогда не почувствуют себя «своими» ни в одном из миров. Любые попытки взаимодействия екаев со смертными так или иначе заканчивались катастрофами для лисьего народа, и тени погибших словно умоляли ее не повторять их ошибок, не сближаться с человеком. Возможно, такая активность связана с тем, что рядом с ней просто-напросто находится сильный медиум? Ее едва ли не умоляли не делать этого. Однако улыбка Мины стала почти шальной, и она с готовностью шагнула ближе к Косте, тем самым сокращая расстояние между ними до минимума. Кажется, в чужих глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на облегчение. Тени мертвых кицунэ сдались, исчезая. Духи аланских провидцев, напротив, замерли в напряженном ожидании, как будто готовились к настоящей охоте. Мина понятия не имела, чем могли заниматься аланцы (правильно?), пока были живы, но очень надеялась, что в круг их развлечений не входила лисья охота. — Позволишь? — поинтересовался как всегда непривычно галантный Костя. Мина кивнула, давая разрешение взять себя за плечи. Ощущение его рук, касающихся ее оголенной кожи, всколыхнуло что-то внутри ее сердца, и Мина, так и не перестав улыбаться, с готовностью подняла голову, чтобы посмотреть Косте прямо в глаза. Это было… интересно. Обычно, когда лезут в чужую голову даже с получением очевидного разрешения, стараются сделать свое присутствие максимально незаметным. Мина всю жизнь абсолютно искренне считала, что какие бы благие цели не преследовал человек, так или иначе он не откажется от возможности узнать какие-нибудь грязные секреты ближнего своего. Вмешательство Кости, однако, было более чем очевидным. Его энергию Мина ощущала даже четче, чем иногда чувствовала Диму. В принципе, при желании она могла выкинуть Костю из своей головы, не прилагая к этому особых усилий, и осознание данного факта заставило Мину расслабиться больше, чем следовало. Она вытянула из архивов своей памяти горы, которые продолжала видеть во снах… но вместе с ними зацепила и лишнее. Собачьи зубы разрывают плоть, люди кричат, взбудораженные удачной охотой, мир перед глазами плывет от боли; у нее совсем нет сил, и раны затягиваются мучительно медленно, оставляя после себя уродливые шрамы; каждый раз, переодеваясь, она ненавидит себя и свое тело, но все равно поворачивается к зеркалу, чтобы смотреть на уродливую бугристую кожу — потеря красоты для кицунэ, много лет живущей соблазнением, страшнее даже смерти; Дима частенько просыпается от ее визгов ночью — Мина не плачет, Мина рычит, скулит, визжит раненным зверем, находясь где-то на грани между прошлым и настоящим. Это даже сном в полноценном смысле назвать было нельзя — просто иногда какие-то высшие силы словно хотели ей напомнить, что семихвостая великая кицунэ на самом деле и в половину не такая сильная, какой хочет казаться. В какой-то момент Диме становится ее жалко — несмотря на все разногласия, они были и до сих пор остаются очень близки друг другу, — поэтому он предлагает перекрыть не заживающие шрамы какой-нибудь татуировкой. Сначала Мина согласилась, но потом, когда дело дошло до непосредственной работы, она позорно сбежала. Дима с тех пор эту тему не затрагивал больше, зато выработал мощную привычку отворачиваться каждый раз, если невольно видел хотя бы кусочек ее старых шрамов. К сожалению или к счастью, Мина редко давала такую возможность, предпочитая платья с длинными рукавами и неизменно закрытой спиной, редко собирая волосы, чтобы в случае непредвиденных ситуаций длинные белые локоны скрыли ее главную боль. Не всем везет пережить охоту, но те, кому это удается, остаются травмированы на всю оставшуюся бесконечно долгую жизнь. Мина отрицала это всеми возможными способами, но день, когда она чуть не умерла, продолжал настигать ее даже спустя много-много лет. Иногда ей казалось, что она сама уже путается в воспоминаниях, потому что единственное, что четко отпечаталось в голове — нестерпимая боль и рычание раззадоренных кровью псин. Раньше она любила проклинать себя за то, что в нужный момент оказалась слабой, что не смогла дать отпор, что не продемонстрировала всю мощь громовых кицунэ жалким смертным. Теперь Мина могла проклинать себя разве что за то, что продолжает позорно испытывать слабость, раз за разом возвращаясь к дню своей почти смерти. И все это неконтролируемым потоком пролетает перед глазами Кости. Одно воспоминание подтягивает за собой другое, перемешиваясь с обрывками снов про те самые горы, в которых она никогда не была, и запаниковавшая Мина не сразу смогла остановиться, а потом уже просто стало поздно. А потом хлопнула входная дверь, она услышала знакомый, почти родной голос, и тело среагировало быстрее, чем сработал мозг — белая лисица стрелой метнулась к вернувшемуся вместе с Олегом Диме и взлетела ему на плечи, устроившись на шее на подобие воротника. — Эй, ты отъелась, вообще-то, ты в курсе? — привычно заворчал Дима, но все же немного поправил повиснувшую на нем Мину в лисьем обличии, чтобы удобно было не только ей, но и ему. Взгляд Матвеева скользнул дальше по помещению и наконец остановился на Константине. Дима хмыкнул — они были знакомы не так давно, но он определенно еще ни разу не видел непробиваемого аланского провидца таким растерянным. — Честно, даже знать не хочу, что у вас тут происходило. Но вы ее напугали. Лиса в ответ только что-то недовольно профырчала и куснула его за ухо, всеми возможными способами демонстрируя несогласие со сказанным. Но воинственный настрой мгновенно сменился затишьем, когда Гецати снова посмотрел на нее, чтобы увидеть белый мех, который до этого много раз видел в своих собственных снах. — Это действительно были мои, — у него даже тон изменился, — горы, Мина, — как будто бы в никуда бросил Константин, мастерски игнорируя попытку уколоть его со стороны Димы и снова невероятно тактично уходя. Матвеев еще долго провожал его взглядом, машинально почесывая затихшую Мину за ухом. Олег, отошедший немного в сторону, все-таки посматривал на них с интересом. — Надо было все-таки оставаться с тобой в Китае, — задумчиво бросил Дмитрий. Мина снова зашевелилась, недовольно тявкнув — как-то раз она выдала ему, что не желает делить с его бывшей женой Астрид одну страну. Желательно было разъехаться и по разным материкам, но размеры беспощадно огромной Евразии ее в итоге устроили, хотя Мина точно бы не отказалась, чтобы Китай находился чуть дальше от России. — Ладно-ладно, сама в своих любовных драмах разбирайся… Но мне все еще это не нравится. Просто напоминаю. Один плюс во всей этой ситуации все-таки был — несмотря на то, что недавно они так себе поговорили как раз на тему Гецати, а Дима преподнес правду в более грубой форме, чем того следовало, теперь Мина, первым делом бросившаяся за защитой к нему, точно сменила гнев на милость. Но до окончания съемок она так и не вернулась в человеческий облик. Только перед тем, как они сели в такси — да и то, исключительно ради того, чтобы не вызывать вопросов у водителя (и не доплачивать за перевозку животного), а не из-за большого желания пообщаться и обсудить произошедшее. Тем не менее, Дима все же посчитал нужным спросить у нее: — Что случилось? Мина хмыкнула, находя в этом некоторую иронию. Опять такси, опять очень тактичный водитель, игнорирующий парочку с телевизора, опять они вдвоем… Хотя повторять недавнюю поездку во всех подробностях не хотелось — нет, Мина не расценивала их недавний диалог как ссору, но снова цепляться к Диме и ловить от него пугающую в своей беспощадности правду не очень-то и хотелось. Настроение не то. — Ну, выяснилось, что горы, которые мне снятся уже который день — это те горы, в которые он уходил, когда осваивал свою силу, — относительно невозмутимо откликнулась Мина, вполне осознанно утаивая самое главное. Расчет был на то, что Дима не станет в подробностях выяснять особенности ее взаимоотношений с Гецати, но Матвеев, вопреки ожиданиям, продолжил диалог: — И ты так обрадовалась, что решила… — оглянулся на водителя, но благоразумно решил, что лучше сильно не болтать, — сделать то, что сделала? — У меня неоднозначная реакция на такие эмоциональные потрясения, — немедленно парировала Мина, ни единым движением не выдавая, какая буря эмоций поднялась в ее душе после произошедшего. Наверное, она еще ни разу не чувствовала чего-либо так ярко… Это то самое очеловечивание, о котором ей уже сказали… ну, буквально все вокруг? — Засчитано, — хмыкнул Дима, расслабленно откидываясь на сидение. — Просто скажу, что каким бы козлом ты меня не считала, твое состояние интересует не только Гецати. Ками-сама, ну прямо в любви признался!.. Мина только фыркнула в ответ и, чуть нервозно стуча пальцами по коленке, поинтересовалась: — Почему вообще вы считаете, что быть козлом — это оскорбительно? Они достаточно милые. И, если дела с поисками пропитания совсем плохи, то достаточно вкусные. Бывают периоды, когда с охотой совсем туго. Обессилевшая лиса успеха точно не добьется, так что иногда приходилось… по аналогии с людьми, переходить на вегетарианство. Причем животных надо было подбирать, чтобы их можно было удержать в своем настоящем облике, как наиболее пригодном для охоты, потому что слабое человеческое тело приспособлено к такому без использования дополнительного оружия гораздо меньше. Можно сказать, что вообще не так. На самом деле, то, что она невольно показала Косте, еще не самая страшная часть ее биографии. В конце концов, почти у всех женщин есть какие-то свои травмирующие эпизоды, комплексы, поэтому вряд ли его это как-то оттолкнет. Настоящая проблема — причина, по которой на нее раз за разом спускали собак; а еще цена, которую платит Дима за поддержание их договора. «Клятва Гиппократа?», — прозвучал собственный голос в голове, и Мина обняла себя за плечи, чувствуя, что знатно вляпалась.