Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Понадобилось некоторое время и переговоры с Морияма, но Эндрю с Нилом все-таки получили разрешение взять на воспитание ребенка. Договориться с Морияма оказалось не так уж и трудно, как Нилу думалось. В конце концов, Кевину и Тее уже позволили завести детей, которые не будут обременены долгами перед Морияма, да и Жан с Джереми успели усыновить двоих. Переговоры выглядели скорее вот так: Мужчина в синем костюме — Нил имени не знал — хохотал так, что его чуть не вывернуло. — Если они дадут добро вам с Эндрю Миньярдом взять ребенка, я свою левую ногу сожру. Нил пожал плечами: — Нет ни единой причины, чтобы бо́льшая часть нашего прошлого отображалась в официальных базах данных. А потом смех мужчины стих. Нарисовалась проблема: а сколько информации об их деятельности, связанной с Морияма, вообще было занесено в личные дела? Ответ такой: почти ничего. Ответ такой: часть запросов должна была уйти в ФБР. Нила это мало заботило. Другая часть запросов шла через людей, которых Морияма подкупили. Да что там, даже часть прошлого Эндрю шла по каналам Морияма — им не хотелось, чтобы кто-то начал задавать лишние вопросы про Дрейка или про то, как и почему Эндрю вообще оказался в Южной Каролине. Если бы Морияма имели абсолютный контроль над своими приспешниками, это вообще не стало бы проблемой. Если бы их контроль дал хоть малейшую осечку, начались бы крупные неприятности. Но никаких неприятностей не возникло. И вот теперь Эндрю с Нилом ждут, чтобы забрать своего ребенка в Колорадо; Нил подозревает, что такая дальняя дистанция тоже как-то связана с Морияма — с их умением заметать следы и устраивать мелкие бюрократические нестыковки, благодаря которым никто просто не успеет заметить, что они с Эндрю далеко не идеальные приемные родители, пока не станет слишком поздно. Что-то, чтобы не дать кому угодно копнуть поглубже и разузнать, в какие там конкретно благотворительные организации делает пожертвования Нил. Ее зовут Натали, и ей четырнадцать. Конкретно ее имя — Натали — и сыграло решающую роль. Они специально запросили список проблемных детей, которых труднее всего пристроить в семьи; Натали, четырнадцатилетняя беглянка, славилась скверным характером, умением пропадать месяцами и регулярными драками в школе. Ей было четырнадцать; кто вообще усыновляет детей в таком возрасте? Кого вообще волнуют такие взрослые подростки? Никого. Абсолютно никого. Она не была единственной в том списке, но оказалась единственной, кого звали Натали. Прежнее имя Рене и женская версия имени «Натан». Нил в судьбу не верил, но бывало, время от времени сама вселенная пыталась привлечь его внимание — и это был именно такой случай. И вот они сидят в кабинке, и помощник официанта подводит к ним женщину с ребенком. Они в «Эпплби». Место не из изысканных, но они здесь ненадолго: рейс через два часа, а аэропорт в двух милях отсюда. — Здравствуйте, — говорит женщина, протягивая руку. — Я Хармони, социальная работница, приставленная к Натали. Счастлива, что вы берете ее под опеку! Нил жмет ей руку. — Да мы и сами счастливы взять ее на воспитание, — неуклюже говорит он. Хармони расплывается в улыбке. Сегодня Нил намеренно нанес макияж, чтобы избежать долгих изучающих взглядов, которые неизбежно последовали бы от любого соцработника, передающего своего подопечного в чужие руки — хотя, возможно, ей было бы побоку. Да и в любом случае, у Эндрю сегодня выдался плохой день — потому что у них выдалось два перелета за сутки — так что на его фоне Нил кажется вполне неприметным. Эндрю тычет на чемоданчик рядом со своей ногой. — Для твоих вещей, — говорит он Натали. При всей своей признательности за отсутствие лишних проверок в их адрес как потенциальных опекунов, Нил совершенно не испытывает восторга от необходимости лететь самолетом. Эндрю ненавидит летать, и заставлять его ехать за ребенком через два авиарейса — чистой воды жестокость. Неужели Морияма не могли отправить их в Северную Каролину? Куда-нибудь, откуда можно добираться на машине? Натали расстегивает молнию чемоданчика, закидывает туда свой пакет с пожитками и застегивает обратно. Вот, получается, и все вещи. Ничего хрупкого. Эндрю сказал, что смысла тащить с собой громадный чемодан нет. Нил все тревожился: с одной стороны, а что, если бы у нее была куча вещей? И плевать, что ни у него самого, ни у приемных детей особо много имущества никогда не водилось, — вдруг у нее оказалось бы? С другой же стороны, сам он терпеть не мог расставаться со своими пожитками. Проверка сумки в подростковом возрасте вызвала бы у него сепарационную тревожность. Если все ее вещички уместятся в ручной клади, то оно и к лучшему. И, конечно же, Эндрю оказался прав. — Тогда мы пойдем, — сообщает Нил, скользнув взглядом по часам. — Нужно еще на самолет успеть. Если не возражаешь, Натали? Мы сможем перекусить, когда приедем в аэропорт. Она пожимает плечами. — Я уверена, все отлично, — улыбается Хармони еще шире, отчаянно пытаясь наверстать нежелание Натали проявлять эмоции. Нил пожимает плечами: — Сообщите нам, если что-то будет не так. Отсутствие у Натали улыбки Нила не шибко волнует и не отталкивает — он скорее беспокоится о ней самой. Хотя, впрочем, он и ожидал увидеть забитого ребенка. Эндрю встает, позволяя Нилу выскользнуть из кабинки, и берет визитку, которую Хармони вынимает из кошелька. Бегло оглядывает, а затем бросает на стол и направляется к двери. — Мы вам позвоним, если нам что-нибудь понадобится, — говорит Нил, снова пожимая Хармони руку. Привет-пока, на все про все две секунды. Они теряют Натали за тридцать минут. Добираются до аэропорта, проходят через таможенный контроль, а потом она пропадает. Нил смотрит на Эндрю. Эндрю смотрит в ответ. Они знали, на что подписываются. Они переговариваются с парочкой агентов транспортной безопасности, которые находят Натали в вип-зоне для пассажиров «Американских Авиалиний». — Я не сяду в самолет, — заявляет Натали. Громко. Ясно. Решительно. Прямо на глазах у агентов. — Почему нет? — спрашивает Нил. — Вам я не нужна. Я сбегу. Сбегать у меня ой как хорошо получается, и когда мы окажемся за пределами аэропорта, вы меня в жизни не найдете. Я уйду. — Почему? — переспрашивает Нил. — Я не уеду из Колорадо. Две прошлые семьи уже пытались меня увезти. Я каждый раз находила дорогу обратно, и в итоге они просили заменить меня на других приемных детей. — Почему? — Да потому! Нил смотрит на Эндрю. Эндрю вздыхает: — Это потому, что ты не хочешь уезжать с нами, или потому, что не хочешь покидать этот штат? Натали пожимает плечами. — Дело в погоде? В виде транспорта? Школьной системе? У тебя тут есть друзья, которых ты не хочешь терять? Если скажешь нам, мы сможем помочь. Если промолчишь — мы бессильны. Натали с каменным лицом буравит взглядом пол. Нил смотрит на агентов. — Не могли бы вы на минутку отойти? Вот… — он протягивает документы, уточняя, что они являются законными опекунами Натали. — Это личное. Агенты смотрят на четырнадцатилетнюю девочку, а затем на двух взрослых мужчин. Возвращают документы обратно. — Мы отвернемся. И отворачиваются. Но из помещения не выходят. Эндрю пожимает плечами. Достает телефон и набирает номер Хармони. — Хармони Андерсон у аппарата, — раздается бодрый голос на другом конце провода. Эндрю держит мобильный между собой и Нилом, пытаясь вовлечь Нила в разговор так, чтобы не вступили агенты. — Эндрю Миньярд. Приемный отец Натали Грей. Почему она не хочет покидать Колорадо? Где-то на фоне раздаются указания джипиэс. Нил слышит звук поворотника. Они с Эндрю терпеливо ждут. — Я так думаю, — наконец отвечает Хармони, уже не так бодро, — дело в ее сестре. Сестре? — И что с ней? — спрашивает Эндрю. — Обычно братьев и сестер в приемных семьях мы стараемся не разделять. Двойняшек — особенно. Но стоит Натали и Пейдж оказаться в одном доме, все… все идет крахом. Один мужчина даже в больницу загремел. — А когда они не в одном доме? — спрашивает Нил. — Для начала, люди перестают попадать в больницы. Нил хмурится. Бросает взгляд на Натали. Непослушная, несчастная, разъяренная, перепуганная — да, это про нее. Но готовая отправить на больничную койку взрослого мужчину? Нет. Может, ее подначивает сестра? Они с Эндрю пожимают друг другу плечами — им не впервой оказываться госпитализированными. — Пейдж можно взять под опеку? — уточняет Эндрю. — Не думаю, что это хорошая мысль. — А я думаю, — начинает Нил, — что завтра у нас тренировка, и в Колорадо мы переехать не можем. Так можно ли взять под опеку Пейдж? — если уж они ввязываются в это, то делать все нужно по-человечески. Родных сестер они разделять не будут. — Я могу разузнать, — нерешительно предлагает Хармони. — Вперед, — чеканит Эндрю и вешает трубку. Они, все трое, сидят в тишине. Двое из трех агентов транспортной безопасности уходят — наверное, у них есть работенка и поважнее. Когда двадцать минут спустя телефон Эндрю звонит, Натали подпрыгивает. Нил замечает. Эндрю отвечает: — Ну так? — Плохая это идея, мистер Миньярд, — говорит Хармони. — Учли. — Нынешняя приемная семья от нее с радостью откажется. Где мы можем встретиться? Они опаздывают на самолет. Нил только счастлив пропустить рейс. Семья от нее с радостью откажется. Ну что ж, славно. Она что, психопатка? Насколько с ней все сложно? Они ее приютят. Нил не уверен, насколько уже ее оберегает. Обычно его тяга к защите проявляется спустя хотя бы неделю после знакомства с человеком. Стареет, не иначе. Они встречаются с Хармони у входа в аэропорт, где она передает им четырнадцатилетнюю девочку — миниатюрную, на фоне крупной сестры-брюнетки, блондинку. Они обе выше Нила. — А теперь ты готова уехать из Колорадо? — спрашивает Эндрю. Натали таращится на него сверху вниз. Она держит Пейдж за руку, и в ней читается стремление защищать ее — ничего хорошего тому, кто хотя бы покосится криво в сторону Пейдж, не светит. Нил пересматривает свои прежние выводы: речь не о том, что одна подначивает вторую. Речь о том, что кто-то причинил одной из них боль. Мешок Пейдж вмещается в чемоданчик Натали. Нил замечает. Он помнит, как сам так жил. Он смотрит на Эндрю. Эндрю смотрит на него. — Я не знаю, как помочь им почувствовать себя в безопасности, — говорит Нил по-русски. Эндрю пожимает плечами. — Пока не вернемся домой, ничего не поделать, — он разворачивается и плетется обратно в аэропорт, а Нил жестом подзывает детей идти за ними. Они вылетают следующим рейсом — через два часа. Вчетвером садятся в трех разных рядах; приходится лететь стыковочным, и это эконом, вместо первого класса, но выручает то, что чемодан Натали достаточно маленький, чтобы считаться ручной кладью, а Эндрю с Нилом с собой никакого багажа не брали. На рейсе после пересадки их снова разделяют — на этот раз в четыре ряда. Нил посылает Эндрю извиняющийся взгляд, на который тот отвечает абсолютно пустым лицом: никакой уязвимости, только не в самолете и не при двух детях. Но в то же время Эндрю сейчас практически полностью уходит в себя, и Нил начинает всерьез беспокоиться. А потом они приземляются. — Может, заедем поужинать куда-нибудь? — спрашивает Нил. — Или поедим дома? Кругом молчание. Эндрю поворачивается и выходит из аэропорта — за багажом им останавливаться не нужно; дети идут следом, и Нил семенит рядом, чувствуя, как внутри нарастает тревога. С последнего такого срыва Эндрю прошло очень много времени, и сейчас самый неподходящий для этого момент. Именно этого Нил и боялся больше всего, когда Эндрю впервые заговорил об опекунстве. До самостоятельно припаркованной Мазерати идти недолго — парковщики — это не для Эндрю — и машина подает звуковой сигнал, когда они приближаются. — Хотите взять вещи с собой на заднее сиденье? — спрашивает Нил. — Или хотите, чтобы я оставил чемодан в багажнике? Две пары глаз смотрят на него сверху вниз. Ну, он знал, на что подписывается. — Оставлю у вас на заднем сиденье, — решает он. Это именно то, чего бы хотел он сам в те времена, когда все, что у него было, умещалось в спортивной сумке. Багажник открывается сам по себе. — Дрю, здесь все, что у них есть, — просит Нил. Ничего. Он переходит на русский: — Помнишь, как ты подобрал меня? В самый первый раз? Ты заставил меня положить сумку в багажник. Я не был готов спорить. И тоже не особо-то этому обрадовался. Эндрю выходит из машины и смотрит на Нила. — Это Мазерати. — Ну здорово. Купи другую. Для дней «без детей». — Пустая трата. — Там на колесиках даже грязи нет. Чемодан совершенно новый. Дрю. Эндрю обходит Нила, чтобы захлопнуть багажник, и возвращается на водительское сиденье. Нил машет, и Пейдж садится в машину. Он ставит чемодан, а Натали залезает следом за чемоданом. Нил закрывает за ней дверцу и садится в авто. Эндрю ждет. Нил бросает взгляд назад. — Пристегнитесь, — говорит он, и Натали пристегивается. Это нехорошо. Для начала: Нил в одиночку со всем справиться не может. А в заключение: он помнит, как встречали люди, ненавидящие его. Это было пиздецки отстойно, когда он был восемнадцатилетним; еще отстойнее стало бы, будь ему четырнадцать. Эндрю сдает назад и выезжает с парковки. — Поедим дома, — решает Нил. Такое ощущение, словно он болтает сам с собой. Он подумывает разговорить Эндрю — единственное, что получается сообразить прямо сейчас, чтобы вытащить Эндрю из этой спирали, — но в машине дети. Он смотрит в зеркало заднего вида. Они обе глядят в одну точку, и никто не улыбается. Внезапно Нил чувствует себя ужасающе неготовым. Нет никаких руководств по воспитанию двух приемных детей. Руководством был Эндрю, и руководство это гласило: гляди, блять, в оба. Может, будь Нил психологом, знал бы побольше. Впрочем, возможно, эти дети против психологов. Он вот точно был. Да и сейчас против. Он просовывает руку между их с Эндрю сиденьями ладонью вниз и протягивает мизинец. Эндрю соединяет их мизинцы. Нил улыбается. У них все будет хорошо.