Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Подъехать к дому — настоящее облегчение. Уже девять часов вечера, и они провели на ногах — и в перелетах — практически весь день. Нил отмыкает входную дверь, оставляя чемодан на Эндрю, и впервые за три дня вдыхает полной грудью. Дети здесь, в безопасности, и это хотя бы уже что-то. — Блин, Дрю, мы подготовили только одну комнату, — говорит он скорее собственным мыслям. — Мы должны записать Пейдж в школу. Мы купили всего один ранец. Эндрю запирает за ними дверь и мажет пальцами по руке Нила, проходя мимо него в сторону кухни. — Кондей, — все, что он говорит. — Термостат вот тут, — сообщает Нил Натали и Пейдж. — Если вам холодно, душно или вообще что-то не так, спокойно меняйте температуру — это мы себе позволить можем. Они глазеют на него. Нил смотрит в ответ. На кухне раздается щелканье поджига на плите, и Нил хмурится. — Ты чего там… так, извините, кухня в той стороне, я все вам покажу через секундочку… что ты готовишь? — спрашивает он, заходя на кухню. — У нас только заморозка. Просто кинь чего-нибудь в мультиварку. — Пасту. — А белок? — Она с горошком. Нил прекрасно понимает, когда нужно пойти на компромисс. — Пойду пока покажу детям дом. Эндрю машет двумя пальцами. Ладненько, с этим Нил разберется попозже. Если с этим вообще можно разобраться. А если нет, Нил сделает все возможное, чтобы оградить от этого детей. Он ведет их по дому — через гостиную, обеденную комнату — показывает ванную, а затем отводит наверх. — Вот комната Натали, — он открывает дверь. Внутри стоят односпальная кровать, письменный стол, комод, книжный стеллажик — все пустое и ждет, чтобы поскорее заполниться вещичками, — кроме, разве что, кровати с серыми простынями и желтым комфортером. — Ванная вот здесь. А это комната Пейдж, — Нил толкает дверь в гостевую спальню. Там даже не открыты вентиляционные отверстия. Вместо кровати — раскладной диван. Зато есть стол и комод; они освободили эту комнату до того, как решили, что Натали должна занять другую спальню — та поменьше, но туда попадает больше солнечного света. — Мы… все исправим. Извините. Мы не ожидали, что вас будет двое. Они молчат. Дверь в спальню Нила и Эндрю скрипит — оттуда пулей вылетает рыжий кот и несется вниз по лестнице. — Это котейки, — бестолково подсказывает Нил. — Рыженький — Король Пушочек, сокращенно — просто Король. Коричневая — Сэр Пампушка МакКошечка, отзывается на Сэр. Король — пакостник и жуткий вредина. Сэр — сущий ангелочек, а Король ее вечно задирает. Они стесняются незнакомых людей, но пообвыкнут. А, вон та дверь — наша с Эндрю спальня. Если мы там, постучите перед входом. Они по-прежнему хранят молчание, а жаль — он-то думал, что коты вызовут хоть какую-то реакцию. Нил проходит в комнату Пейдж и открывает вентиляцию. Пока он тут, как раз можно этим заняться. Он оборачивается и видит, что они наблюдают за ним. — Пойду помогу Эндрю с ужином. Вы пока располагайтесь здесь, если хотите? Ощущение такое, словно он попал в фильм «Сияние». С той лишь разницей, что эти двойняшки хранят гробовую тишину. — Ну и отлично, — говорит он. Они отступают, чтобы пропустить его, и Нил сбегает вниз по лестнице — прячется на кухне. — Вы трое что, один человек? — спрашивает он Эндрю, доставая сковороду. Помидоры — это фрукт, поэтому томатный соус — здоровая пища. И горошек. В глубине холодильника Нил находит нарезанную морковку и пол-луковицы. Эндрю ничего не говорит. Нил прислоняется к стойке: — Эй. Дрю. Ноль внимания. — Эндрю. Эндрю. Эндрю. Дрю. Дрю. Дрю. Эндрю смеряет его взглядом. — Эндрю Джозеф Миньярд, ты не можешь так со мной поступать. — Я могу делать все, что хочу. Нил ухмыляется. Ой, чудно. Включил упрямство. — Ну так захоти не заставлять меня стоять тут и разговаривать с самим собой. — Я все думаю, что он сделал. — Кто? — «Один мужчина даже в больницу загремел». Что он сделал? — Дрю. — Я не ожидал, что будут двойняшки. — Знаю. — Я не заставлю тебя болтать с самим собой до конца вечера. — Спасибо. — Так нарежешь лук? Нил берет нож и принимается за лук. Двадцать минут спустя они совместными усилиями соображают ужин, который с натяжкой можно назвать домашним, и Нил чувствует странную гордость. Одно дело, когда они готовили только на двоих — потому что именно так они и готовили почти всегда — но сейчас они накрыли стол для детей. Это ощущается куда более взрослым поступком, чем большая часть того, чем Нил обычно занимается в жизни. — Я позову их, — говорит Эндрю. Нил расставляет тарелки и вилки, и в этот момент Эндрю спускается по лестнице, ведя за собой Натали и Пейдж. Они садятся за стол, и Нил совершенно не представляет, как себя вести. Сразу положить им еду? Сначала предложить? Миновало немало времени с тех пор, как он сидел за одним столом с людьми, которых не знает, — людьми, которым некомфортно просто взять хоть немного треклятой еды. Эндрю поднимается, чтобы перегнуться через стол, и сам накладывает всем пасту. Нил ловит себя на мысли, что он, похоже, стареет. Теряет связь с молодежью. — Вы пойдете в подготовительную школу Джорджа Вестингауза, — произносит Нил, пока Натали и Пейдж гипнотизируют свои тарелки. — Это частная школа. Там здорово. Утром я займусь оформлением Пейдж. — Мы не какие-то там детишки для частных школ, — отвечает Натали. Нил подавляет улыбку. Успех. Они разговаривают. — Ну и отлично. — Я дерусь. — Держи большой палец поверх кулака, если собираешься кому-то прописать, — вмешивается Эндрю. — Перелом большого пальца — болючий. — Я буду бить людей. Натали дергается, когда Пейдж пинает ее под столом. — Главное — не попадайся, — весело отзывается Нил. — У них там есть политика нулевой терпимости? Я ее пробью. — Вы не хотите туда ходить? — спрашивает Нил. — Потому что школа частная? Или потому, что это в принципе именно школа? — Мы плохо уживаемся с другими людьми. — То есть ты просто не хочешь идти? — Ты оставишь нас дома, если я отвечу «нет»? Нил пожимает плечами: — Зависит от того, почему вы не хотите. — А-а. Так ты из этих, — говорит Натали. — Собираешься обращаться с нами как со взрослыми. — А это какой-то отдельный вид людей? Натали накалывает пасту на вилку. Нил смотрит на Эндрю. Эндрю вздыхает: — Касс. — Меня зовут Натали, спасибо, — ледяным тоном чеканит Натали. — Я говорил не о тебе. Натали принимается яростно жевать. — Это что-то плохое? — спрашивает Нил. — Когда как. Нил устало потирает глаза. — Дрю. — Они просто считают, что ты достаточно взрослая, чтобы иметь свои мысли? Или просто… достаточно созрела? Рука Эндрю вздрагивает; он тянется за ножом — бесполезно. Ножей при нем нет. Летать с ними нельзя. — Оу, — отзывается Нил. — Знаешь, гостевая кровать не застелена. Эндрю бросает вилку и исчезает наверху — за своими ножами, за безопасностью. Натали и Пейдж провожают его взглядом, фиксируя каждое мимолетное движение, напряженные, застывшие, совсем маленькие. Нил все это подмечает. Поможет ли, если он скажет, что здесь они в безопасности? Маловероятно. Поможет ли, если он просто сделает вид, что ничего не заметил? Столь же маловероятно. Он вздыхает. — Эндрю был в приемных семьях, пока ему не исполнилось примерно столько же, сколько вам сейчас, — объясняет Нил. — Он… — Нил пытается подобрать правильные слова, которые сработают, но при этом не выдадут личных секретов Эндрю. С другой стороны, если девочки хоть немного покопаются в сети, они и сами все поймут. Слишком многие из тайн Эндрю не то чтобы сильно скрыты от общественности, — …он на вас не злится. И не причинит вам вреда. Натали и Пейдж просто смотрят на него. Нил пожимает плечами. Доедает порцию — как-то слишком медленно по сравнению с девочками; они набрасываются на еду и уплетают так, будто боятся, что у них отберут. Что ж. Может, в прошлом уже отбирали. И тем не менее, они продолжают сидеть за столом, дожидаясь, пока он закончит, отчего ему становится не по себе: они молчат, а он слишком занят попыткой дожевать поскорее, чтобы им не пришлось его дожидаться. — Нам надо выдвигаться завтра в семь, — сообщает Нил, покончив с едой. —Мы отвезем вас на машине; потом вы будете добираться на автобусе сами, но утром мне нужно оформить Пейдж. Сейчас куплен только один ранец, но у меня есть сумка, можно пока воспользоваться ей. Завтра съездим в магазин. Хотите чего-нибудь? Сходить куда-то? Пейдж качает головой. Натали дергается — Пейдж, видимо, снова ее лягнула — и тоже качает головой. — Школьная форма для Натали у нас есть; Пейдж, тебе ее вещи подойдут по размеру? На первое время, пока мы не получим комплекты для тебя? Пейдж кивает. Они хотя бы похожего роста; Натали покрупнее Пейдж — утянуть брюки ремнем легко, а мешковатая рубашка — далеко не самое худшее, что может случиться в жизни. Нил моет сковороду. Девочки ставят тарелки в посудомоечную машину. Он совершенно не понимает, что с ними делать. Он не знает, какие слова подобрать, чтобы они начали отвечать. Не знает, о чем им хочется поговорить, или как подтолкнуть их рассказать о чем же они все-таки хотят поболтать, или как доказать им, что здесь они в безопасности, как сделать так, чтобы они перестали так сильно злиться и бояться. Им по четырнадцать. Когда Нилу было четырнадцать, у него оставалась мать. А к тому времени, как осиротел, он уже прекрасно знал, как нужно бежать, знал весь этот механизм изнутри; впрочем, они, возможно, тоже знают: Натали выглядела очень уверенной в своей способности при необходимости добраться из Южной Каролины в Колорадо вообще без помощи взрослых. Нил прекрасно понимает, что это вполне реально — сам он в свое время умудрился добежать от северной Калифорнии до Миллпорта в Аризоне и рванул бы дальше, будь у него такое желание. Но он-то тогда был уже почти взрослым, а это всего лишь дети — дети, кажущиеся еще такими юными, но все же. Он гасит свет на крыльце, проверяет замки и… — Это что? — спрашивает Пейдж. Нил поворачивается. Она указывает на медали в рамочках, висящие на стене в гостиной. Нил ухмыляется: — Олимпийские медали. — Как вы их получили? — Экси. — Вы играете в экси? — уточняет Пейдж, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него. — Да. На профессиональном уровне, за Сборную США. Взяли золото на двух последних Олимпиадах, — он идет через гостиную, по пути щелкая выключателем, и снимает рамочку с липучек, которыми она крепится к стенке; как знал, что использовать «Велкро» — это хорошая инвестиция. Он протягивает Пейдж рамку. Она таращится на медали. — А вы каким-нибудь спортом занимаетесь? — спрашивает Нил. — Натали умеет бегать. — Я люблю бегать, — отзывается Нил, с улыбкой глядя на Натали, которая в награду за проявленный интерес одаряет его испепеляющим взглядом. — Однажды она может даже поехать на Олимпиаду, — говорит Пейдж. — Захлопнись, — отвечает Натали. — В школе Джорджа Вестингауза есть беговая секция, — говорит Нил. — Ты могла бы туда записаться, если захочешь. — Нет, — решительно отвечает Натали. Нил пожимает плечами: — Если передумаешь, предложение в силе. — Учебный год уже начался, меня туда в любом случае никто не возьмет, — заявляет Натали с таким видом, словно выиграла спор. — Я могу тебя записать. При условии, что ты правда хорошо бегаешь. — Ты не можешь просто делать все, что приспичит, — цедит она, в упор игнорируя умоляющие взгляды, которые шлет ей Пейдж. — Прямо «все», конечно, нет, но могу сделать многое. — Я вас не понимаю. И вы мне не нравитесь. Вы не можете просто… взять и получить ребенка. Не можете просто взять и вот так сказать, типа, эй, привезите-ка мне Пейдж, а потом проходит час — и вот, она тут. Вы не можете просто делать так. — Но мы это сделали. Натали тычет в него пальцем: — Мне это не нравится. Понятия не имею, кто вы вообще такие, но мне кажется, вы какие-то нехорошие люди. Нил едва не советует ей вбить его имя в поисковик, но становится очевидно, что ни одна из них этого не делала — иначе их бы не удивили олимпийские медали — и, пожалуй, оно и к лучшему. Любые мало-мальски серьезные поиски вытащили бы на свет откровенно жуткие подробности их прошлого. — Я без понятия, зачем я вам вообще сдалась, — продолжает Натали, — но я пустое место. Так что не парься. — Зачем ты… сдалась мне? — Со мной сплошная морока, — заявляет она с той уверенностью, на которую способны только разгневанные подростки. — И проблемы со мной были с самого начала. Я вообще не понимаю, с какого перепугу вы устроили целый концерт, чтобы притащить сюда еще и Пейдж. Вам надо было просто бросить меня там. Мы все равно сбежим. Ты что, не слышал? Я беглянка. — А ты сама хотела, чтобы мы бросили тебя? — Да суть не в этом! Суть в том, что вы должны избавиться от нас. Самое время. Мы опасные. Мы заноза в заднице. Пустая трата времени. Нил кладет медали обратно в рамочку и вешает ее на стену. — С опасностью я в своей жизни уже сталкивался, — произносит он после недолгого размышления. Почему она так настаивает, чтобы он их бросил? — И она меня пока не убила. Да и с беглецами я знаком не понаслышке. — Он щелкает выключателем, гася свет. — Пора ложиться, давайте. Они идут по лестнице впереди: Натали бушует, Пейдж пытается казаться как можно незаметнее. Они расходятся по комнатам. — Не забудьте почистить зубы, — громко говорит Нил, стараясь, чтобы его услышали в обеих спальнях. — Под раковиной есть паста и щетки, если понадобятся. Ни одна из дверей не открывается. Может, надо оставить это на следующий раз. Нил заходит в их с Эндрю спальню и застает Эндрю за метанием ножей в мишень для дартса. Получается у него так себе. Он целится с расстояния в пять футов и попадает только в самое широкое кольцо по краю. Но, собственно, именно поэтому их мишень таких огромных размеров. — Тебе хоть немного лучше? — спрашивает Нил, останавливая себя, чтобы не протянуть руку. Он видит ту борьбу, которая разворачивается сейчас внутри Эндрю — борьбу, необходимость в которой возникла лишь недавно. Одна часть Эндрю, более сильная, держится особняком. Она где-то далеко. Она кричит: «я опасен, мертв, я ничего не чувствую, ни в чем не нуждаюсь и ничего не хочу». Другая часть кричит: «мне нужно содрать с себя кожу и прыгнуть в бак с кислотой». А третья кричит: «Нил». В те времена, когда Нил только познакомился с ним, у Эндрю тоже бывали плохие дни; Нил слишком живо помнит его тренировочные спарринги с Рене, разбитое окно и окровавленные костяшки. Но тогда плохие дни сглаживались способностью Эндрю глушить эмоции и вообще ничего не чувствовать — способностью, которую Нил вместе с психотерапией медленно, по кирпичику свели на нет. А за этой способностью скрывалось вот это: Эндрю — яростный, бушующий, перепуганный насмерть. Иногда его рвет. Иногда ему приходится спать на диване, потому что находиться в постели в принципе — не говоря уже о том, чтобы быть наедине с другим человеком, — невыносимо. Именно из-за этого Нил так сильно нервничал при мысли о появлении в доме ребенка, но Эндрю оставался еще более непреклонен в убеждении, что это необходимо. «Они дети, Нил, — говорил он, — в такой же ситуации, в какой был я. Я не могу просто бросить их там». И ведь в последнее время ему становилось гораздо лучше — он делал огромные шаги вперед, совершал те самые «семимильные скачки», о которых обычно говорят, когда описывают чей-то колоссальный прогресс. Нил не видел его в подобном состоянии уже год, иначе не согласился бы взять детей под опеку. Не помогает и то, что в такие дни Эндрю беспокоится, как бы не обидеть и не разозлить его. Нил не обижается и не злится. Эндрю мало что может поделать со своими проблемами, и Нил прекрасно знает: он старается как может. Поэтому Нил лишь пожимает плечами на молчание Эндрю и бредет в ванную чистить зубы. В ту ночь они с спят на разных половинах кровати — хотя Нил не уверен, удается ли Эндрю вообще поспать. Он лежит неподвижно, достаточно тихо, чтобы не разбудить Нила, но это может означать и то, что любое прикосновение сейчас для него невыносимо, включая даже ощущение от переворачивания на другой бок. И он не встает, когда у Нила звенит будильник. Не встает, когда Нил выходит из ванной, с макияжем, готовый к новому дню. Не встает, когда Нил одевается и когда направляется к двери спальни. Так что Нил спускается вниз, прихватив свою старую спортивную сумку, и обнаруживает, что Натали и Пейдж уже ждут его внизу с ранцем. Они одеты в одинаковую униформу; на Пейдж, как и ожидалось, сидит чуток мешковато, но ничего такого, с чем нельзя помириться пару деньков. — Хлопья пойдут? Или хотите яйца, девчата? Могу сварганить вам омлет или болтунью. — Нормально, давай хлопья, — отвечает Пейдж, когда Натали отказывается что-то говорить. Поэтому Нил готовит на троих, всем по тарелке хлопьев, и трапезничают они в тишине; девочки доедают и ставят тарелки в посудомоечную машину в рекордно короткое время. Нил помнит, как сам ел точно так же, но в его воспоминаниях это всегда был единственный за двадцать четыре или тридцать шесть часов прием пищи — еда, перехваченная на заправке, пока мама заливала полный бак посреди очередного побега через всю страну, еда, купленная лишь когда Мэри была уверена, что они оторвались от преследователей по меньшей мере на десять миль назад, что давало им пару минут свободы. Он никогда не ел спокойно дома — в месте, которое обычно считается достаточно безопасным или, по крайней мере, безопасным в течение приемлемого, чтобы успеть поесть, времени. Он смотрит на часы. Сейчас без двух минут семь. — Погодите секунду, — говорит Нил и взбегает по лестнице. Он стучит в дверь спальни, не получает ответа и приоткрывает ее. — Эндрю? — Я не поеду, — говорит Эндрю. — Хочешь, я оставлю Мазерати? Эндрю машет рукой и молчит. Нил закрывает дверь. — Похоже, сегодня только мы с вами, — сообщает Нил, напуская на себя бодрость и хватая ключи. Натали и Пейдж, кажется, не слишком-то и волнуются, не говоря уже о том, чтобы радоваться этому, но Нила это не трогает. Они выходят за дверь. Девочки останавливаются, когда Нил замирает: взять Мазерати — все равно что сдаться. Он переводит взгляд на гараж, где стоит его вполне удобная Хонда. Мазерати загораживает вид на нее; он ездит на Хонде только в случаях, когда собирается куда-то без Эндрю, что бывает нечасто и с чем они сегодня столкнуться не ожидали. Эндрю водить Хонду отказывается — она заслужила его ненависть сразу, как Нил пригнал ее домой, потому что стоимость была не шестизначной. Если он возьмет Мазерати, Эндрю застрянет дома на целый день. Он вздыхает. — Поедем на Мазерати, — решает он и садится на водительское сиденье, пока девочки забираются назад. Он ждет. Натали пристегивается ремнем. Пейдж уже пристегнулась. Это бессмысленно, думает Нил, выезжая с подъездной дорожки. Молчание еще можно как-то понять — никто не ударит тебя за неправильные слова, если ты вообще ничего не говоришь. Злость он, конечно, понимает. Отчаянное послушание Пейдж — тоже. Но так активно пытаться спровоцировать своего опекуна? То, что он отказывается поддаваться на провокации — неважно, Натали-то этого не знает. И уж совсем бессмысленно просить приемную семью вышвырнуть и ее, и ее сестру на улицу; в конце концов они просто окажутся в другой приемной семье. Если бы они хотели сбежать — могли бы просто сбежать, но не похоже, что они планируют побег. Хармони назвала Натали беглянкой, но ни слова не проронила о Пейдж. Бегство, похоже, не особо их общий конек, пока они вместе, по крайней мере. Хотя Натали все равно продолжает этим угрожать. — Хотите послушать какую-нибудь радиостанцию, девчат? — спрашивает Нил. В ответ с заднего сиденья тишина. Он включает ту, которую Эндрю слушал два дня назад — с металом — и делает потише, убирая оглушительную громкость. Значит, не побег… ну, конечно, если они убегут, то могут снова оказаться в разлуке. Определенно дерганые, определенно нервничающие; они думают, что их побьют, или они попадут в неприятности, или у них отберут еду. От этой мысли Нилу хочется найти всех их предыдущих приемных родителей и искромсать на сотню кусочков, но это все еще не объясняет поведение Натали. Чего она хочет в конце концов? Чего добивается? Может, никакой цели и нет. Может, она просто… как Эндрю, угрожавший ножом Кевину, когда он ляпал какую-то глупость, хотя Кевин был одним из немногих, кто оставался на его стороне. Может, она просто защищается от неотвратимого разочарования. Он паркуется на школьной стоянке для посетителей. Найти место непросто: сюда ходят автобусы, но это дорогая школа, так что многие родители возят детей сами. Нил чувствует странный укол внутри, когда Пейдж, в этой своей одежде на вырост, закидывает его старую спортивную сумку на плечо. Он ведет их в школу. — Родителям разрешено находиться только в вестибюле, — произносит скучающая школьная сотрудница, когда он входит. — Мы понимаем, что… — Мне нужно зарегистрировать подопечную, — перебивает Нил. Она моргает, глядя на него. — Сегодня первый день занятий. Нил пристально смотрит на нее. — Вы не можете просто… сегодня первый день учебы. Нил ждет. — Администрация вон там, налево, — сдается она, — но они скажут вам то же самое. — Благодарен, — бросает Нил и ведет своих подопечных мимо нее к двери слева. — Мне нужно записать подопечную, — говорит он первому, кого видит. — У нас все места заняты. Нил уставляется на него. — Все места заполнены, — повторяет мужчина. — Мне нужно зарегистрировать ее, — произносит Нил медленно, будто говорит с дураком; мужчины сильнее всего ненавидят именно такое отношение, — в школу. — Ладно, — раздраженно бросает мужчина, — давайте-ка откроем базу заявлений, и… упс, в этом году — не вариант. — Ее сестра уже записана. Одним ребенком больше. — Если ее сестра записана, то почему ее не записали? Нил пристально смотрит на него. Опускает температуру взгляда на пару градусов — чуть холоднее, чуть безжизненнее. Эндрю не единственный, кто умеет подавлять людей взглядом. — Послушайте, вам накрутят штрафы за позднюю подачу, сборы за переполнение, — отвечает мужчина совершенно бестолковые слова. Нил ждет. Мужчина берет телефон и набирает добавочный номер. — Джордж, — приветствует он. — Тут мужчина пришел регистрировать ребенка. Другой ребенок уже зарегистрирован. — Пауза. — Я сказал ему. — Еще пауза. — Это я ему тоже говорил. — Третья пауза. — Ну, может, хоть вас он послушает. Его имя… Как вас зовут? — Нил Джостен, — отвечает Нил. — Натали Грей зарегистрирована. Пейдж Грей идет вместе с ней. — Его зовут Нил Джостен… ой. Окей. Можете проходить дальше, — говорит мужчина, — направо. Вам нужен кабинет Джорджа. — Спасибо, — отвечает Нил и идет мимо мужчины вправо. Находит кабинет Джорджа, открывает дверь, пропускает девочек вперед и закрывает ее за собой. — Привет, Джордж. Джордж вскакивает и протягивает руку для рукопожатия. — Привет, Нил. Рад тебя снова видеть. Что я могу для тебя сделать? — Мы думали, что берем только одного ребенка, — начинает Нил, расплываясь в гордой широкой улыбке, — но оказалось, что будет двое! Они двойняшки, — продолжает он, — и мы просто не могли их разлучить, было бы слишком грустно. — Что ж, приложу все усилия, чтобы распределить их в одни классы, но ничего не обещаю, — Джордж улыбается девочкам. — Хотя, возможно, им пойдет на пользу немножко времени порознь! Помню, как сам в их возрасте терпеть не мог гонять на одни и те же уроки с братьями и сестрами. Как считаете, а, девочки? Кто из вас Натали? Натали поднимает руку. — Рад знакомству, Натали, — говорит Джордж, протягивая руку, которую та пожимает так, словно никогда в жизни этого не делала. — А ты у нас, значит? — уточняет Джордж, протягивая ладонь Пейдж. — Пейдж, — здоровается она, отвечая на рукопожатие и слабо улыбаясь. — Мы все равно не против. Натали бросает на нее свирепый взгляд, который Нил считывает так же легко, будто она заговорила на немецком или французском: «это мы-то не против?». Пейдж опускает глаза. И этот жест Нил прекрасно считывает: «нам нельзя иначе». Джордж усаживается, жестом приглашает их тоже присесть; стула всего два, так что Нил предлагает места девочкам, а сам стоит. Джордж со скоростью пулемета щелкает мышкой и стучит по клавиатуре. — У тебя с собой документы, подтверждающие, что ты опекун Пейдж? Нил протягивает бумаги. Им пришлось оформлять все в спешке, но там стоит подпись Хармони, а это самое главное. Пять минут спустя Джордж произносит: — А кредитка? Мне ну очень неловко, но придется оплатить дополнительные сборы, поскольку учебный год уже начался. — Порядок, — отвечает Нил. — Я понимаю. Лицо Джорджа лучится благодарностью — скорее всего, фальшивой, но это не имеет значения. И сама благодарность тоже не имеет значения. Но она хотя бы есть. Джордж распечатывает штрих-код. — Ваше ученическое удостоверение будет готово только завтра, — обращается он к Пейдж, — но на сегодня хватит штрих-кода. Сможешь отсканировать его в очереди в столовой. И… вот твое расписание. Натали, твое удостоверение у входа — прошу прощения, что под рукой не оказалось. Но вам бы поторопиться, девочки! Занятия вот-вот начнутся! — он лыбится; от него исходит радостное предвкушение первого учебного дня, и Нил пожимает ему руку. — Спасибо, Джордж. Я очень благодарен. — Если понадобится еще что-нибудь, дай знать, — говорит Джордж. — Обещать ничего не стану, но кое-что подсуетить смогу. — Договорились, — отвечает Нил, а затем ведет девочек из офиса обратно ко входу, где они забирают удостоверение Натали. Расписание у нее уже есть, и, похоже, первый урок у них с Пейдж совпадает, так что они уходят вместе, ни разу не оглянувшись на Нила. Ну, с одним тяжелым разговором решено. Второй происходит тяжелый разговор случается, когда Нил добирается до стадиона «Ягуаров» Южной Каролины — он опаздывает на пять минут и приезжает без Эндрю. — Нил, че за еботня? — с порога кидается Кевин. Кларк — капитан команды — вскидывает руки в жесте «завались» для Кевина и «ага, а чего так?» для Нила. — Пришлось регистрировать Пейдж в школе, — объясняет Нил все с той же гордой лыбой, как бы сообщающей: в Джостен-Лэнде все зашибись. — Оказывается, Натали — двойняшка! — Двойняшка? — Райли ахает, хлопая в ладони. — У вас двойняшки? — Я так и сказал. Было неожиданно, но мы не жалуемся, — говорит Нил, направляясь к своему шкафчику. — Но мне правда нужно было записать ее сегодня, поэтому опоздал. Такого больше не повторится. — А Эндрю? — уточняет Кларк. — Приболел, — отмахивается Нил, встречаясь взглядом с Кларком. — Решил нас всех пощадить и взял отгул. — Приболел, — вторит Кевин. Нил идет в душ, чтобы переодеться. — Приболел? Нил. — Кевин. — Джостен. — Дэй. Слушай, мы можем продолжить, но я и так уже опоздал. — Я ему позвоню. — Я тебе шею как веточку хрясну. — Слушайте, — перебивает Кларк. — Хорош. Эндрю имеет полное право взять больничный. Нил, переодевайся. Нил без лишних слов закрывает за собой дверь. После тренировки он возвращается домой. И обнаруживает, что девочки уже двадцать минут как вернулись и сидят в гостиной. Когда он переступает порог, у него возникает чувство, что он помешал какому-то секретному разговору: только что их головы были склонены друг к другу, а в следующий миг они уже сидят ровно. Король тыгыдыкает между ними. Нил ухмыляется: — Вы понравились Королю. Хороший знак. Он любит лишь тех, кто заслуживает. Пейдж едва заметно улыбается. Натали — нет. — Как в школе? Как думаете, освоитесь? Учителя хорошие попались? Натали пожимает плечами. — Все было окей, — отвечает Пейдж, кидая взгляд на Натали. — С нами все будет хорошо. Спасибо, что записал меня. Я думала, будет какой-нибудь тест? — Вступительных тестов там нет, но если твои оценки упадут, тебя отчислят. Но это не проблема. Джордж — экси-фанатик. — Ой, ну какая крутота, — язвит Натали. — Славненько, что на нашей стороне суперзвезда от мира экси — сам Нил Джостен. Дергает за ниточки. Устраивает нас в дорогущие школы. Нил опускается в кресло. — Мы хотели дать вам все самое лучшее. — Государственные школы — кошмарное место. Жаль только, что мы всю жизнь ходили в эти государственные школы и выросли тупыми. Здорово, что вступительных для зачисления в частную школу нет. Надо просто иметь кучу бабок. Слава богу, мы живем с богачами! — Я не говорил, что государственные школы выпускают тупых, — отмечает Нил. Ему лень тратить время на объяснения, что сам он учился в государственной школе — когда вообще туда ходил — а Эндрю ходил в государственную школу, пока не попал в колонию для несовершеннолетних. — Я просто не знаю, чем вы хотите заниматься в жизни. Если у вас есть спортивные наклонности, здесь хорошие секции. Если вы больше нацелены на учебу, то с престижным названием в резюме будет проще поступить в хороший колледж. — Мы не дотянем до колледжа, — заявляет Натали. Нил пожимает плечами: — Мне без разницы. Присмотрели какую профессию? Мы можем поискать профессиональные училища. — Мы будем бомжевать. Нил приподнимает бровь: — Ну это вряд ли. Вы вообще знаете, чем хотите заниматься в принципе? Если нет — мы обеспечим вам наилучшие возможности для обучения, а потом вы сможете решить, хотите ли ими воспользоваться. — Ты все продолжаешь мыкать. Где Эндрю? Ему на нас насрать. Он вообще не участвует. — Эндрю сам выбирал школу Джорджа Вестингауза. Ему очень не все равно. У него просто… плохой день. Он спускался сюда, когда вы вернулись? — Нет. Потому что наше присутствие навевает на него такую тоску, что он даже из спальни выйти не может. Нил склоняет голову набок. — С чего ты взяла, что это вообще имеет к вам какое-то отношение? — Он ни слова не проронил, когда мы ехали из аэропорта. Он не захотел показать нам дом. Он почти ничего не сказал за ужином, а потом взял и смылся, даже не доев. Он весь день не спускался вниз. Мы уже были в приемных семьях, которым не нужны. Вы не обязаны нас оставлять. Вы не какие-то особенные. Нил мысленно считает до десяти. Они не ошибаются: это действительно имеет к ним кое-какое отношение. — Дело не в том, что вы не нужны Эндрю, — произносит он осторожно, подбирая слова, которые могли бы их успокоить. — Причина скорее в том, что… Эндрю… он сейчас переживает… некоторые штуки. И он делает все возможное. Но чье-то «все возможное» не всегда «идеально». Дайте ему пару дней. — С какой стати мы обязаны давать ему пару дней? — спрашивает Натали, повышая голос и игнорируя хватку Пейдж у себя на запястье. — Мы — ничто! Просто вышвырни нас взашей! Тогда ему больше не придется нас терпеть! — Мы вас не выгоним, — отрезает Нил. — Эндрю… придет в себя. У вас есть домашнее задание? — Немножко, — Пейдж перебивает Натали. — Просто почитать. Нам выдали книжки. — Хотите начать сейчас или попозже? — Прямо сейчас я ничего делать не хочу, — говорит Натали. — Хотите тогда поглядеть телевизор? — А что именно? — уточняет Пейдж. Он протягивает ей пульт. — Все, что душе угодно. Я пойду пока проведаю Эндрю, а потом вернусь к вам. Она включает телевизор, а Нил направляется к лестнице. Стучит в дверь спальни. Не получает ответа. Открывает дверь. Эндрю лежит в постели. Нил идет в ванную. Там стоит стакан, оставленный пару дней назад, но чистый. Он споласкивает его, наполняет и приносит Эндрю. — Попей, Дрю, — ласково просит Нил. — Надо. Ты что-нибудь ел? Эндрю приоткрывает один глаз, и Нил понимает, что это один из таких дней. Дней, когда прикосновение одежды — сущий ад, но мысль о том, чтобы остаться голым — еще ужаснее. Нил ставит воду на прикроватную тумбочку и садится на пол, прислонившись спиной к стене. — Я записал Пейдж в школу, — тихонько рассказывает он. — Пришлось «поглядеть» на нескольких человек, но дело сделано. Содрали дополнительные сборы за то, что мы так поздно ее записали, но сумма подъемная. — Хотя то, что для них сейчас означает «подъемная сумма», на самом деле полнейшее безумие при их доходах — даже после того, как Морияма забирают свою долю от контракта Нила. — Мне надо свозить их по магазинам, чуть не забыл. Пейдж нужна кровать. Ранец. Видел бы ты ее с моей спортивной сумкой. Я почти не знал, что делать. Она такая маленькая. Тренировка сегодня выдалась пустяковая. Кевин заистерил, что ты не пришел, но он выжил. — Больше говорить особо не о чем. По крайней мере, не рассказывая о том, что Натали и Пейдж уже вбили себе в голову, будто они здесь никому не сдались, а это явно не та тема, с которой стоит начинать продуктивный разговор. Он вздыхает и поднимается. — Отвезу их по магазинам прямо сейчас, пока они не слишком растеклись по дивану. Хотя телевизора не слышно. Может, включили потише? Не знаю. Им нужно… время. Время и терпение. Натали продолжает настаивать, чтобы мы их отдали. Вообще понятия не имею, как с этим быть. И с ними вообще. Не поэтому ли Ваймак решил стать тренером именно в колледже? Потому что со взрослыми не нужно так сильно возиться? Зря я так. Ваймак делал очень много. И до сих пор делает. — Мобильные, — произносит Эндрю, и это звучит так неожиданно, что Нил едва не списывает это на игру воображения. — Купи им мобильники. Нил улыбается: — Куплю. Я люблю тебя. — Нил. Нил смотрит на Эндрю, и Эндрю смотрит в ответ. Целую вечность спустя Эндрю отводит взгляд, и Нил выходит из комнаты.