СССР. Глава 1. Первый бой – он трудный самый
2 июля 2023 г., 21:11
16 сентября 1946 г.
Москва.
***
Дождливым сентябрьским утром в кремлёвском кабинете Сталина раздался долгожданный звонок. Товарищи читатели спросят — почему долгожданный? Ведь несколько дней назад все высшие военачальники получили назначения и разъехались кто куда. Какая нужда Сталину вызывать на ковёр кого-то ещё? Кто же этот «счастливец», на которого с такой надеждой смотрит Кремль? Это утро великий вождь начинал в рабочем порядке. Должно быть, кто-то нашептал ему на ушко, что за «герой» придёт к нему на приём, раз он так сосредоточенно сидел за столом. Находившиеся рядом с вождём сказали бы, что в глазах его искрилась какая-то надежда. Говорили, будто бы этот человек только-только закончил училище и курсы «Выстрел» в придачу, а уже обратил на себя внимание начальника Генерального штаба. Да что там товарищ Жуков — до самого Сталина дошли слухи о подающем надежде краскоме, и ему не терпелось проверить последнюю информацию. Наконец, Наш Герой (впредь мы будем так именовать этого человека) зашёл в тот самый кабинет. Ему не пришлось тратить много времени на церемониал. Товарищ Сталин, поздоровавшись за руку с офицером, указал ему на стул и подождал, пока гость присядет, а затем с заметным кавказским акцентом произнёс: — Товарищ, это про вас я слышу столько слащавых речей? — Так точно, товарищ Сталин, — равнодушно ответил Наш Герой. — Только позвольте заметить, что я пока не заслужил громких слов в свой адрес. — А вам как раз предстоит доказать, достойны вы их или нет, — сказал Сталин. — А теперь посмотрите на карте, что вас ожидает. Командир пристально посмотрел на карту западной части СССР и нашёл на ней некоторые населённые пункты, отмеченные крестиками. Особенно много их было на территории Белоруссии — именно там в сию секунду разворачивались самые ожесточённые бои. Как следовало из карты, гитлеровцы относительно легко захватили почти всю Прибалтику, и во многом благодаря массовому предательству местных солдат. На Украине они добились несколько меньших успехов, но западная часть была почти вся под их контролем. Белоруссия же стала самой кровоточащей раной на теле страны — тамошние части Красной Армии при поддержке партизан оказали самое яростное сопротивление врагу, и немцы не жалели никаких средств для подавления оного. Сталин показал на одну из критических точек: — Это — город Пинск. Вы же догадались, что будете принимать боевое крещение ТАМ? — Так точно, товарищ Сталин, — отчеканил краском. — Там ситуация близка к критической. Гитлеровцы прорвали первую линию обороны на границе, а теперь грозятся проломить и вторую, что откроет им путь прямо к Минску. Пинск является самым слабым звеном в этой линии, потеря которого окончательно похоронит последние рубежи под Минском. Разведка докладывает, что немецкие гаубицы без конца обстреливают пинскую крепость. Местный гарнизон почти лишился старших командиров, но тем не менее творит чудеса на поле! Противник стягивает всё новые и новые силы, а наши товарищи держатся фактически на чистом энтузиазме. Ваша задача — принять на себя командование пинской крепостью, отразить все атаки противника и продержаться до подхода подкрепления. Внимательно следите за восточными дорогами, ведущими в Пинск — они также простреливаются противником… Наш Герой всё так же молча смотрел в карту. Наконец, Сталин сказал на прощание: — НКВД следит за вами, товарищ. Не подведите. Но наш инкогнито нисколько не пугался «голубых фуражек». Преисполненный чувства долга, он развернулся на каблуках и направился ко входной двери. Что было потом — он уже не помнил: ноги как будто сами унесли его к машине, которая везла его в Кремль, а теперь на вокзал, а потом — на поезд…***
То, что Наш Герой увидел под Пинском, не поддавалось никакому описанию. От крепостных стен остались одни воспоминания. Из шести бастионов командир насчитал только два целых, остальные были полностью либо частично разрушены неприятелем. Две пушечные турели на внешнем рубеже ещё работали, третья рабочая пушка на левом фланге вот-вот должна была замолчать навсегда — настолько плачевным было её состояние. Полуразбитые доты по-прежнему отстреливались, но с часу на час стрелки сами подорвали бы свои огневые точки, чтобы не достаться врагу живыми. Вся наличная бронетехника превратилась в груду оплавленного металла. Повсюду кровь, трупы, гильзы, обломки… Одним словом, бойцы воевали, как подметил Сталин, на чистом энтузиазме, а вся надежда возлагалась только на чудо. Полуденный приезд командующего в Пинск вселил слабую надежду на поддержание. Он прибыл в крепость на «Скороходе» в сопровождении двух солдатских взводов. Вооружённые трёхлинейками и ППШ люди спешно спрыгнули с кузовов грузовиков на землю. — Быстрее, товарищи, пока нас не накрыли! — прозвучали навстречу им несколько голосов. Тем временем канонада не умолкала ни на секунду. Два крупнокалиберных снаряда рванули всего в нескольких метрах от вновь прибывших, четверых из них отбросило на несколько метров, но все они успешно встали на ноги. Третий снаряд угодил прямо в верхушку крепостной башни, которую тут же накрыло сизым облаком дыма и пыли. Много снарядов падало рядом с пушками и дотами, и любое попадание могло стать последним. Всё это стало серьёзным испытанием для командира, который должен был перегруппировать силы и не допустить бесполезного кровопролития. Красноармеец Иван Ковалёв, один из немногих выживших в последних атаках, сказал: — Спасибо, что не бросили нас. Эти фрицы скоро сметут нас в порошок. — Будьте осторожны, товарищ командир, — добавил его сослуживец Иван Яскевич. — Сюда часто прилетают «штукасы», их бомбы не так страшны, как сирены. Наш Герой ответил строгим тоном: — Отставить панику! Вражеские танки едут! Солдаты мгновенно разбежались по позициям. Вся группа залегла вдоль рядов колючей проволоки, опутывавшей внешний периметр. Нашему Герою довелось отражать первую в его практике атаку. На первом бастионе забу́хали пушечные турели: вражеские «Оцелоты» в компании единственной «Пантеры» осуществляли стремительный натиск на этом направлении. Застрочили пулемёты дотов. В эту секунду противотанковым командам пришлось очень несладко. Экипажи «Оцелотов» жарили по ним из всех орудий и пулемётов. В первые же секунды пали мёртвыми двое бойцов. — Вольфрамовыми патронами — огонь! — прозвучала команда из «Скорохода». Русские дали по бронетехнике синхронный залп специальными обездвиживающими боеприпасами. Рядовой Алексей Калиновский остановил таким макаром «Пантеру», а затем добил её стандартным патроном. С кормы горящего танка соскочили пятеро фрицев, один из которых уже держал наготове винтовочную гранату. А из густого тумана показались новые орды фашистов. Фрицы атаковали безжалостно, даже предполагая полную истощённость русских. Одинокий «Скороход», о котором, судя по всему, не знала немецкая разведка, привлёк внимание бронебойщиков противника. Наш Герой ловко увернулся от одного снаряда, но два других попали в «лоб» и правый борт. Демонстрируя храбрость и заражая ею всех вокруг, он отказывался отступать и всё время подстёгивал стрелка: — Патронов не жалеть! На первом бастионе отличился рядовой Иван Яскевич. Он возглавил штыковую контратаку и лично заколол вражеского автоматчика. Иван Ковалёв и ещё двое красноармейцев подсобили «коктейлями Молотова», когда немцы подобрались слишком близко. Кажется, в этот раз немцы заподозрили, что у русских появился некий энергичный командир. И уж наверняка по традиции они списывали сопротивление защитников на воздействие комиссаров либо на передоз водкой. Наш Герой, в свою очередь, понимал, что следующее нападение будет соответствовать последнему боевому эпизоду: — Чем бы они ни объясняли нашу стойкость, мы не можем расслабляться… И тут же, как назло, опять стали рваться снаряды. По этому случаю командир добавил: — А сейчас надо изыскать способ избавиться от этих пушек.***
Как и предсказывал командующий, за провал своей атаки фашисты мстили с утроенной яростью. Следующая волна представляла собой крепкий бронированный кулак из пяти «Пантер», на кормах которых ехали пехотинцы. Невзирая на артиллерийский огонь, они внаглую провозили солдат через боевые порядки «красных». Часть немцев спешивалась у противотанковых пушек, а затем проникала в мёртвую зону оных и начинала расстреливать орудия как учебные мишени. — Остановить их! Любой ценой! — заливался во всю глотку командир. Бронебойщики не жалели патронов, но превосходство немцев было слишком очевидным. В двух местах «Пантеры» проехались гусеницами прямо по живым людям. Пока русские спешно разворачивали стволы ПТРД, фрицы высаживали десант в самом сердце крепости. «Вот бы сюда гренадёров! — возникла шальная мысль в голове командира. — Прямо из Минска выписать бы сюда хотя бы отделение». По обнаглевшим врагам ударили из бойниц башен. Никакой артобстрел не мог напугать тех, кто сейчас вёл огонь из бастионов, которые могли в любой момент пасть и похоронить под своими руинами русских. Под прицельным огнём артиллерии крепостные башни постепенно обрастали зияющими дырами, но некоторые даже находили в этом светлые моменты: — Обзор стал даже лучше, чем раньше. — Если что, выйдем через это окошко, не расшибёмся. — А размахнуться бы сейчас «молотовым» да пошире! Так и сделаю. Действительно, русская смекалка сыграла здесь не последнюю роль. Красноармеец Павел Герасимов удачно бросил бутылку с зажигательной смесью под ноги наступающим фрицам прямо из пробоины в стене башни. Затем, в порыве боевой ярости, он спустился по винтовой лестнице вниз и спрыгнул через другую дыру на трёхметровой высоте. Он срезал двоих фрицев, явно ошарашенных его появлением, но затем был сам сражён ответным огнём противника. Его товарищи Кулиш и Санин, вооружённые трёхлинейками, спустились на землю тем же маршрутом и отчаянно атаковали превосходящие силы. Фашисты безжалостно изрешетили их из автоматов, но их серьёзно впечатлил поход двоих против двадцати, который в их сознании граничил с безумием… Наш Герой снова принял личное участие в перестрелке. Не желая, чтобы гарнизон снова потерял управление, наш инкогнито сдал назад. Но его пулемёт не умолкал ни на мгновение, и командиру даже пришлось дважды заезжать в крепость за новыми пулемётными лентами. В то же время периметр крепости заполнился каким-то едким газом жёлтого цвета. Бывалые бойцы смекнули — это артиллерия перешла на химические боекомплекты. Часть солдат решили переждать газовую атаку в башнях, хотя с каждым удачно попавшим снарядом эта мысль казалась всё более нелепой. — Второй бастион ещё цел, поэтому зайдём туда, — решил кто-то из бойцов, и группа из семи человек последовала за ним. И тут, как назло, нагрянули «Штуки». Пребывая в полной уверенности, что в башнях сидят солдаты, фашистские лётчики отбомбились по укреплениям. На фланговых бомберах заработали сирены, которые издавали такой страшный звук, что многие из тех, кто был на земле, просто впадали в ступор. — Берегись! Все врассыпную! — раздался голос нашего инкогнито. Если для него эта была первая бомбардировка, то для защитников Пинска — уже шестая. Не имея под рукой средств ПВО, они могли только прятаться и бегать от свистящих бомб. Те же, на кого парализующе воздействовали сигнализации «Штук», были обречены на верную гибель. У стен второго бастиона этим воспользовались фашисты, когда расстреляли из танковых пулемётов пятерых несчастных. Правда, месть от бронебойщиков последовала быстро: две «Пантеры» загорелись прямо на въезде на периметр… В 16:27 немцы решили проверить на безопасность восточные дороги. Они предприняли рейд в тыл одновременно с двух сторон. Через развалины стен пустились в обход позиций «красных» две ударные группы. Как обычно, гитлеровцы не поскупились на проявления грубой силы: «Оцелоты» и «Пантеры» составили костяк обеих групп. Пользуясь тем, что из-за постоянных обстрелов осталась целой только одна стационарная пушка, они безбоязненно проскочили окольными путями в самую глубь периметра. Но не дремал и Наш Герой. Памятуя приказ Сталина в части охраны восточных дорог, он перегруппировал противотанковые команды и подготовился к встрече «гостей». Танки обстреляли дорожное покрытие, на котором сразу же образовалось несколько заметных выбоин. В этот момент подвернулась работёнка инженерам, которым пришлось чинить дорогу прямо под огнём...***
Тем временем Наш Герой взялся по мере возможностей укреплять разбитую оборону крепости. Он распорядился вырыть окопы возле уничтоженных турелей, а также велел прикрыть фланги, насколько это возможно. Инженеры Виктор Назаренко и Александр Москвин занялись обустройством наиболее пострадавшего фланга крепости — правого. Красноармейцы во главе с Иваном Ковалёвым и Иваном Яскевичем вызвались прикрывать их на время работы. Под ураганным огнём самоходок инженеры копали отсыревшую под дождём землю. Назаренко был ранен двумя осколками, но довёл работу до конца. Москвин делал другую такую же траншею с намерением соединить её с той, что делал его коллега. — Витя, сделай такой же окоп на другом фланге, — попросил он товарища. Сказано — сделано. Назаренко, невзирая на ранения, пришлось подменять собою целое отделение инженеров — все прежние техработники погибли ещё до прибытия командующего из Москвы. Его коллега остался на своём участке, но ему пришлось поторопиться после доклада с переднего края: — Видим вражеские БТРы с солдатами! Дикие выкрики оголтелых фрицев вперемешку с рёвом моторов выедали мозги солдатам. — Эти их крики мне уже по ночам снятся! — произнёс Москвин. — Ничего, скоро вы по-другому запоёте… К счастью для солдат, он успел сделать свою работу до вступления в огневой контакт. Иван Ковалёв, один из героев этой операции, первым залез в окоп, чтобы оценить его надёжность. Он остался доволен трудом инженера: — Хорошо сделали, дядь Саш! А сейчас мы с Калиновским покажем им, где раки зимуют. Это был последний налёт на измождённую крепость. До прибытия подкрепления из Минска оставалось менее часа. Алексей Калиновский пристрастился к вольфрамовым патронам. Он остановил продвижение головного «Лухса»; хотя его действия не помешали бойцам высадиться, он продолжал эффективно использовать стандартные боеприпасы. Иван Ковалёв пал смертью храбрых, отражая наступление противника на первый бастион; в самый последний момент он уронил бутылку со смесью себе под ноги, и напалм ярко разлился по земле. — Салют в твою честь, Ваня! — произнёс Калиновский, заряжая своё ружьё. — Но он не будет последним… Смерть фашистам! И снова отметился в качестве бойца командующий. Обстановка требовала непрерывной подачи личного примера бойцам, и он с честью выполнил свой долг. Наш Герой неизменно привлекал внимание солдат с «Панцершреками», и однажды ему всё же пришлось оставить поле боя, но не из трусости — повторное обезглавливание гарнизона было недопустимо. — На складе крепости есть несколько пулемётов ДШК, они могут пригодиться, — сообщил ему Иван Яскевич. Командира проняла лёгкая досада — дескать, почему эти пулемёты не были использованы раньше? Но ДШК устанавливались, как правило, на элитных модификациях «Скороходов», а численность местного автопарка оставляла желать лучшего. Впрочем, Нашему Герою было некогда бороться с неразберихой в снабжении. Он решил, что не грех будет вернуться в пекло с пушкой побольше. Экипаж поменял стандартный 7,62-мм пулемёт на другой, с более крупным калибром. После небольшого ремонта командир вновь вклинился в перестрелку; к тому моменту красноармейцы ценой больших потерь остановили продвижение противника. Инженер Назаренко, действовавший в районе второго бастиона, погиб от пули с «Лухса». В вырытой им траншее навсегда остались лежать семеро солдат… Когда на месте воцарилось небольшое затишье, Наш Герой сделал то, что оправдывало слухи о его талантах. Он, не теряя ни секунды, совершил вылазку на позиции «Хуммелей», и даже поучаствовал в ней лично. Калиновского, как одного из лучших стрелков, он взял с собой в числе десяти других бронебойщиков. — Товарищ, будете стараться в том же духе — улучшим ваше оружие так, что будете «Штуки» сбивать, — сказал он Калиновскому. Удачливый стрелок изо всех сил постарался выполнить приказ — он уничтожил «Хуммель» с первого выстрела. Второй бронебойщик Фёдор Постнов уничтожил другую самоходку попаданием в нишу с боекомплектом. Отметим, что немцы предусмотрели и такой вариант развития событий. Сводки с других фронтов приучили их быть готовыми к любым сюрпризам, в том числе внезапным контратакам вконец измотанного противника. Вокруг САУ они расставили «Кюбельвагены», с которыми русским пришлось сразиться, прежде чем отгонять самоходки. Наш Герой подначивал своего стрелка к прицельному огню по разведывательным машинам. Вражеские скауты применили секретный финт, из-за которого на «Скороходе» заглохло радио, но это уже не смущало командующего. Скоро можно было со спокойной душой и чувством выполненного долга возвращаться в крепость и дожидаться приезда «своих».***
Наконец, где-то на востоке померещилось некое движение. В дождливых сумерках достаточно чётко просматривались огни фар, а шум двигателей казался таким знакомым и навевал ощущение, близкое к тому, когда встречаешь старых знакомых после долгой разлуки. Наконец-то прибыли «свои»! Ровно в полночь вся колонна, возглавляемая командно-штабным «Ворошиловцем», была на месте. Гружёная стройматериалами машина остановилась в центральной точке периметра. Водитель «Ворошиловца» вышел из кабины, чтобы пожать руку незнакомому полководцу: — Спасибо, товарищ, что удержали крепость. Весь Белорусский фронт шлёт вам патриотический привет. — Не стоит благодарности, — ответил командующий. — Это было моё первое ответственное задание. Сам товарищ Сталин прислал меня сюда. Тем временем из кузовов грузовиков выпрыгивали солдаты. В свете фонарей было видно, как из хвостового ЗИС-5 высаживались люди в форме НКВД — те самые, которыми нашего инкогнито стращал Сталин. Но предупреждение о слежке казалось командующему детской страшилкой. В самом деле, чего ему бояться, если он с честью выполнил задание, избежав серьёзных потерь? Встреча с «голубыми фуражками» запомнилась ему надолго. Чекисты не только поблагодарили командующего за успешную операцию, но и устанавливали отныне негласный контроль. Впрочем, Наш Герой смиренно принял эту участь — с этого момента его ответственность перед Кремлём выросла в геометрической прогрессии. Теперь ему пришлось застрять в Пинске до особого распоряжения. Ему предстояло наводить порядок на линии обороны, преграждающей путь в Минск, и, возможно, принять на себя основной удар гитлеровцев. Но он готовился и к тому, что в любой момент его могли отозвать и перебросить в другую горячую точку, где требовались его умения…
