СССР. Глава 2. Эвакуация
8 июля 2023 г., 22:35
30 ноября 1946 г.
Брянская область, РСФСР.
***
В полевой ставке генерала Семёна Капленко, командующего 2-й танковой армией, обстановка напоминала нутро раскалённой мартеновской печи. Несмотря на лютую стужу за окном, атмосфера в расположении генерала-танкиста была наэлектризована и «разогревала» любого. Принятая у военных примета вновь не обманула: персональный визит генерала Жукова на проблемный участок фронта — не к добру. Впрочем, для последнего приезда начальника Генштаба имелись веские причины: осенью 46-го Капленко потерпел ряд крупных поражений, над ним всё явственнее висела угроза трибунала. Никакое численное или техническое превосходство немцев не могло оправдать стремительного отката в сторону Москвы. Никакие выверты с применением «вундервафель» не умаляли вину советского командования в потере территорий… Пожалуй, никогда товарищ Капленко не чувствовал себя таким жалким, как сейчас. Мы опустим все подробности его разговора с Жуковым и только отметим, что в присутствии представителей НКВД он давал полный отчёт о боевой обстановке и о причинах поражений. Да-да, в свете нынешней ситуации манера возить с собой чекистов в качестве пугала была более чем уместной. Казалось, вражеская пропаганда о «кровожадных чекистах» вот-вот окажется правдой, и Капленко бесследно исчезнет в тот же день. Но в конечном итоге его судьба зависела только от того, насколько объективно Жуков оценит ситуацию и какое мнение он выскажет о компетентности генерала. Тем временем к штабу Капленко подъезжал другой командир РККА. На служебной машине он продвигался по заснеженным тропам Брянщины в ставку, развёрнутую практически в открытом поле. Заранее отметим, что судьба этого человека выглядела куда счастливее: в отличие от многих краскомов, ему многократно посчастливилось избежать если не повального отступления, то хотя бы попадания в «котлы». Благодаря организованным действиям он и его люди несли минимальные потери, но разве это делало его счастливым на фоне всенародного горя? Перед его глазами, словно вживую, представали разрушенные деревни и города, изуродованные трупы женщин, детей и стариков, торжествующие оккупанты… Он ежедневно читал сводки с других фронтов, и всё тело содрогалось от мысли о допущенных ошибках, о невозможности помочь всем сразу. Но в текущий момент командующий был преисполнен отваги и решимости победить здесь и сейчас. Каким масштабным ни окажется результат миссии, он будет иметь большое значение для фронта. С приходом Нашего Героя в штаб Капленко окружающая обстановка слегка разрядилась. Видимо, генерал Жуков в своё время был сильно впечатлён его полевым дебютом, а значит, имел причины доверить ему новое задание. А Капленко видел в нашем инкогнито бесценного помощника, который поможет не только поправить дела на фронте, но и спасти честь мундира. — О, а вот и наш незаметный герой! — воскликнул начальник Генштаба, когда в комнату вошёл долгожданный гость. — Здравия желаю, товарищ Жуков, товарищ Капленко! — ответил командир. Впрочем, появление Нашего Героя едва ли вызвало бы фурор в этом зале. Так, чекисты, которые сопровождали Жукова, не знали его в лицо, и для них он был обычным офицером низкого ранга, которому ещё предстояло доказать свою значимость. Наш инкогнито чувствовал в глазах некоторых из них холод, по сравнению с которым погода за окном — просто оттепель. — Итак, товарищ, — начал свой брифинг Жуков. — Сталин доволен вашими действиями в Пинске, но на фоне всеобщего отступления он уготовил вам новое испытание. В этом районе находится эвакуационный поезд, который везёт на восток мирных жителей. К сожалению, гитлеровцы разбомбили мост через реку Десну, по которому должен двигаться поезд, и теперь они с минуты на минуту угрожают добраться до самого состава. Сейчас на месте работают инженеры, число которых ограничено, и в сию секунду заменить их пока что некем. Ваша задача — любой ценой защитить состав и инженерную группу, пока мост не будет восстановлен! Если хоть один вагон или локомотив будет уничтожен, или если группа погибнет в полном составе… Жуков повернул голову в сторону чекистов, как бы намекая на последствия провала. — Вам слово, товарищ Капленко, — сказал он генералу-танкисту. — Товарищ ***, мои войска будут держать оборону в районе деревни Т., мимо которой лежит железнодорожный путь, — сказал Капленко. — Что касается вас, то сидеть сиднем в обороне, как это было в Пинске, не получится. Вы должны постоянно быть в движении и держать неприятеля подальше от ключевых объектов. Генштаб требует от нас с вами предельно слаженной работы… «Между прочим, разведка не пугает нас какими-то страшными штуками в этой зоне, — мысленно подбодрил себя Наш Герой. — Звучит кощунственно, но здесь всё слишком похоже на учебный полигон». — Сталин разрешил использовать танки Т-70 и ЗСУ-37, которые мы в просторечии именуем «Бродягами» и «Рогатками», — добавил Капленко. — Кроме того, мы установили связь с партизанами, часть из них готова перейти под ваше управление. Приготовьтесь к бомбовым ударам гитлеровцев — они будут кружить над нами, как вчерашняя пурга. «Это точно! Вчера мой «Скороход» едва не окоченел от такой стужи, — вспомнил командир. — А тут ещё «Штуки» с «Грифами»! Наконец, вновь заговорил генерал Жуков: — Вольно, товарищ! Мы все следим за вами и верим в вас. Ваш командный пункт располагается южнее базы Капленко…***
Через пять минут Наш Герой принял командование небольшой базой. Первые атаки противника не заставили себя ждать. Позиции Капленко были атакованы с севера и северо-запада. Танки «Молот», составлявшие костяк обороны на этих участках, подверглись нападению целой оравы лёгких «Оцелотов». Маневренные «Кюбельвагены» стали неизменными участниками каждого рейда; пользуясь отвлечением внимания, их водители постоянно глушили радиосвязь. Иногда на выручку танкистам бросалась пехота, но не всегда это давало результат. Немцы не скупились на применение грубой силы; там, где их танкисты испытывали затруднения, они использовали РСЗО «Панцерверфер». Снаряды обоих используемых типов обрушивались на «красных» и провоцировали невообразимый хаос. Наш Герой принял первый удар через две минуты после Капленко. Вопреки наставлениям вышестоящих он всё же «посидел сиднем» в обороне, не пытаясь вырваться вперёд. На вопрос Капленко, почему он затягивает с контратаками, он ответил: — Я должен убедиться, насколько силён враг в этом районе. Чем сильнее он окажется, тем более мощный ответ я подготовлю. Под самый конец стычки он всё же двинул войска в контратаку. Три танка Т-70 оставили позиции для удара по РСЗО, которые кошмарили танкистов Капленко. Михаил Балашов, командир одного из танков, подбил один «Панцерверфер», а второй обратил в бегство. Командир второго «Бродяги» Ержан Исмагулов сначала поддержал Балашова в бою с РСЗО, а затем предпринял дерзкий налёт на немецкие танки с фланга. Юрий Аникин, третий в этой компании, метким выстрелом поджёг «Панцерверфер» на северном направлении. Затем он храбро вклинился в перестрелку с двумя «Оцелотами» и умудрился выйти победителем, хотя и с очень тяжёлыми повреждениями. Тем временем на мосту работала большая группа из двадцати инженеров. Именно столько человек в нечеловеческих условиях занималось восстановлением транспортной артерии, от работоспособности которой зависят судьбы нескольких сотен мирных жителей. Инженер Яков Горовиц, начальник группы, непрерывно держал штаб в курсе прогресса ремонта: — Первый пролёт готов только наполовину. Сейчас вбиваем сваи… В сию секунду инженеры продалбливали лёд на Десне для вбивания прочных опор моста. Где-то в двухстах метрах от них рвались снаряды, смерть дышала на них со всех сторон. Больше всего опасались «Штукасов»: после уничтожения моста они трижды пролетали и кошмарили людей сиренами, пока погода не стала нелётной. Тогда фрицы ещё ограничивались психологическими атаками и не спешили сбрасывать новые бомбы, но могли это сделать в любой момент — не просто так Нашему Герою санкционировали применение ЗСУ-37! На юге зоны операции советский командующий действовал на опережение, как было сказано ему на брифинге. Комиссар Алексей Нагорнов, возглавлявший группу солдат на южном направлении, первым встретил надвигающегося неприятеля. Поддержку пехотинцам оказывали два танка «Бродяга». БТР «Лухс» перевозили солдат в сторону наиболее уязвимого участка, где наш инкогнито хуже всего укрепил свои позиции, но так и не доехали до места назначения. Русские навязали им тяжёлый бой. С криками «за Сталина!» и «за Родину!» красноармейцы ринулись в атаку, не обращая внимания на пулемётный огонь с БТР. Нагорнов лично застрелил вражеского офицера, который первым выскакивал из «Лухса», но был сражён тремя винтовочными пулями. В отместку за комиссара красноармейцы закололи штыками четверых солдат. Неплохо проявили себя противотанковые стрелки. Бронебойщик Максим Райлян подбил головной БТР. Его товарищу Никите Хворову удалось задержать на полпути хвостовую машину, из которой пассажирам пришлось бежать своим ходом до места сражения. Затем он послал вторую бронебойную пулю, которая окончательно разнесла БТР. Танкисты сделали весомый вклад в отражение атаки. Экипажи Дмитрия Корчагина и Владимира Павлова обошли бронетранспортёры с флангов и тем самым обеспечили быструю победу русских на этом участке. Тогда же дал о себе знать Капленко собственной персоной. Впечатлённый эффективностью младшего товарища, он сказал: — Спасибо, что прикрыли южную сторону. Я только начал её обустраивать, когда немцы пошли в атаку. Продолжайте в том же духе, и мы достроим мост быстрее, чем планировалось.***
К полуночи напор неприятеля многократно усилился. Фрицы отчасти ослабили нажим на Капленко, зато сосредоточили внимание на молодом командире РККА, который ему содействовал. Похоже, что они решили сначала проучить зарвавшегося, по их мнению, «сопляка», направив на него всё лучшее, что имелось в данный момент, а уже затем разобраться с самим Капленко. Наш Герой прекрасно справлялся с поставленной перед ним задачей. По его распоряжению двое инженеров наскоро вырыли окопы, в которых засело шестеро солдат. Он изыскал часть средств на установку противотанковых турелей, а ближе к реке по его приказу была размещена четырёхствольная зенитка. К тому же командир заручился поддержкой местных партизан, которые действовали в оккупированной немцами местности. Тройка отважных борцов за свободу, вооружённых трёхлинейками и ПТРД, объявилась в глухом лесу, мимо которого то и дело проходили фашисты. Ухудшение видимости в ночное время сыграло на руку партизанам; они изрядно действовали на нервы фашистам и заставляли их разбрасываться людьми и техникой, пока на других участках работали регулярные войска. Но, как бы то ни было, «красные» отодвинули линию соприкосновения на четыреста метров. Экипаж Михаила Балашова наскочил на мину в ходе прорыва; как выяснилось, немцы предвидели массовые контратаки и тайно расставили мины. С тех пор Балашов не колесил по зоне операции без выключенного прожектора, а его примеру последовали другие экипажи. Но поскольку все инженеры были заняты ремонтом ж/д моста, с минами разбирались «вручную» — просто расстреливали их из пушек и пулемётов с безопасного расстояния. Фашисты предприняли четыре крупных атаки. Все четыре раза они пытались воздействовать танковыми кулаками, и в некоторых эпизодах им даже удалось ненадолго перехватить инициативу. Теперь даже генерал Капленко не раздражал их так сильно, как его молодой товарищ, который буквально путался у них под ногами. Сам генерал, окрылённый действиями Нашего Героя, неоднократно выделял ему в помощь войска. Так, на западном направлении «Молоты» и «Бродяги» совместно отбили танковую атаку; если Т-34 приняли на себя основную тяжесть лобовых ударов, то более лёгкие Т-70 облепляли их подобно комарам. Наш Герой повадился рыть окопы всё дальше от родной базы. Учитывая интенсивность танковых рейдов противника, он активно использовал бронебойщиков и массово рассаживал их по траншеям. В таких условиях смогли вновь отличиться Максим Райлян и Никита Хворов, одни из лучших противотанковых стрелков. Совместными усилиями они уничтожили ведущую «Пантеру», отстреливаясь из окопа, а следом за ней заставили замереть на месте и второй танк, из-за чего вся колонна рассыпалась кто куда. Красноармеец Тимофей Коробейников умудрился поджечь «Оцелот», бросив «коктейль Молотова» прямо под днище. Остовы сожжённой техники постепенно перекрывали передвижение с обеих сторон, но наш блистательный инкогнито уверенно расчищал путь от этих препятствий. В час ночи командир впервые вывел на поле боя «Рогатки». К тому времени погода несколько нормализовалась, и у фрицев появился шанс пустить работу инженеров насмарку. Батарея ЗСУ под командованием Фёдора Никитко отличилась при отражении воздушного налёта — первого после исчезновения тумана. Звено «Штук» безнаказанно пролетело над деревней, пока не угодило под зенитный огонь. Два бомбера из трёх были уничтожены; Никитко, записавший на свой счёт ведущий самолёт, радостно объявил: — Горит «Штукас»! Горит! На третьем бомбере заработала сигнализация. С устрашающим рёвом пронёсшись над деревней вражеский лётчик сбросил опасный груз на один из пролётов моста и отчасти испортил работу инженеров. Четверо техников мёртвыми провалились под лёд Десны. Горовиц, который был совсем рядом с местом бомбёжки, отделался лёгким осколочным ранением. — Азохн вей, что же вы пропустили их? — задался он риторическим вопросом в сторону красноармейцев. Наш Герой живо откликнулся на беду техников. Он «пожертвовал» со своего участка двоих инженеров, которые ранее копали траншеи для солдат, и приказал им содействовать основной группе до самого конца миссии. Это стало большим подарком для Горовица, который испытывал большие проблемы на месте разбомбленного пролёта: — Очень грамотный подбор людей, товарищ командир! С такой силушкой, как у ваших инженеров, никаких задержек не должно быть. Между тем ярость немцев только усиливалась. Нашему Герою, среди прочего, пришлось вспомнить газовые атаки «Хуммелей» под Пинском. Противник отказался от хрупких «Панцерверферов» и перешёл на более мощную артиллерию. Но командир не унывал: он знал, как расправляться с батареями противника, и ни секунды не медлил с этим делом. Манёвренные «Бродяги» при поддержке пехоты разогнали САУ и прекратили обстрел. «Всё идёт ровно, как по учебнику», — заметил про себя командующий. Ближе к утру над лесом, в котором дебютировали партизаны, взметнулось яркое зарево. Оказалось, что они подожгли «Тигр», который двигался с западной стороны на выручку войскам на передовой. Уже потом, добравшись до места гибели танка, красноармейцы по достоинству оценили их старания: — Аккуратная работа! В эти дырки хоть с головой ныряй. — Нашли чем пугать, чепушилы! Зачем им врать про неуязвимость? — Знают ведь в глубине души своей, что проиграют, потому и врут. Вдобавок ко всему Нашему Герою было дозволено призвать на помощь НКВД, что он и сделал. Транспортный самолёт доставил из тыла отделение «голубых фуражек»; те, что сопровождали генерала Жукова накануне, играли исключительно административную роль и не особо влияли на ход сражения. Командир чекистов Валентин Пташкин возглавил контратаку на западном направлении. Его команда обеспечила быстрый прорыв всего за пятнадцать минут. Но пусть не думают товарищи читатели, что этого удалось достичь путём угроз и выстрелов в спину! Вопреки вражеским домыслам, чекисты всегда были в первых рядах обороняющихся, и здесь они грудью стояли на защите родных рубежей бок о бок с красноармейцами. Никто из них не думал прятаться за чью-либо спину. — Ребята, сейчас они будут сочинять сказки на ночь, — говорил Пташкин. — Когда-то у них были Гензель и Гретель, а теперь — злые чекисты! Ничего, пускай побесятся на ночь глядя… Да, именно в эту секунду Наш Герой воочию увидел подлинную мощь НКВД. На целых полчаса Пташкин сотоварищи магнитом притянули к себе большинство вражеских сил. И всё бы ничего, если бы храбрый энкавэдэшник не решил вылезть из траншеи для продвижения. Едва встав на ровную землю, он зашатался и рухнул вниз головой в окоп. Судя по всему, в ближайшем лесу притаился снайпер, о чём «красные» и догадались: — Снайпер! Ложись! Не высовывайся! — «Бродяги», почему прожекторы не горят? На лёгких танках загорелись циклопические фонари. Немцы решительно воспрепятствовали будущему рейду: на место событий прибыла новая партия «Пантер» с гранатомётчиками на борту. Но даже новая перестрелка не помешала русским. Экипажи Исмагулова, Аникина и Павлова получили приказ прочесать лесной массив, где предположительно скрывался немецкий снайпер. Они обошли лес с трёх сторон в надежде отрезать пути отступления противника и не дать ему уйти незамеченным. И вот наконец удача улыбнулась танкистам. В северной части лесного массива послышался очень громкий топот вперемешку с хрустом сухих веток. Ержан Исмагулов, оказавшийся ближе всех к снайперу, сказал: — Шевелится, гад! Но мы побережём снаряды, — и дал полный газ. Вдруг что-то очень громко ударило по «лбу» танка, а потом захрустело. Очевидно, что это был незадачливый стрелок-меткач. — Новичка какого-то подсунули, — решил Исмагулов. — Иначе на кой ляд они так разбрасываются ценными кадрами? — Ясельки, а не снайпер, — сказал Аникин. Между тем работа на мосту подходила к завершению. Инженеры напрягали последние силы, чтобы поставить последние опоры и торжественно объявить мост восстановленным.***
Наконец, в шесть утра восстановительные работы были закончены. К тому времени фашисты ещё пять раз огрызались танками, но все их попытки помешать ремонту моста провалились. Яков Горовиц наконец-то доложился: — Мост готов. Можете продолжать движение. Трудно представить себе, с каким ликованием «красные» встретили эти слова. Они отметили это событие криками «ура» и холостыми залпами в воздух. Атмосфера ненадолго стала настолько радостной, словно война закончилась прямо здесь и сейчас. Солдаты охотно делились между собой впечатлениями: — Самому не верится, что это случилось. Ох и страху же нагнали эти фрицы! — Ну, это ещё цветочки. На других участках фронта, что, легче? Это было невероятно трогательное зрелище. Отдельные бойцы пустили скупую слезу, глядя на то, как из окошка вагона какая-то девочка помахала им платочком. За считанные мгновения до отправки удалось разглядеть некую старушку, которая перекрестила строй солдат. Весь состав благословлял защитников Родины на победу над немецко-фашистскими захватчиками. В ответ бойцы желали добраться до тыла без происшествий и приложить все усилия, чтобы пережить эвакуацию до самого конца. — Теперь-то мало не покажется, — однажды заявил Семён Капленко во время затишья. — Они будут мстить за это спасение. По этому пути проследуют ещё поезда, так что, скорее всего, нам придётся здесь подзадержаться. — Однозначно, — сказал наш инкогнито. — Довольно с нас позорных отступлений. Ведь что говорит наша военная наука? Мы должны воевать малой кровью на чужой земле! Наступление — вот наш конёк. — Размечтались! За эти три месяца я вконец разочаровался в этих домыслах. Пора бы и вам перестать витать в облаках, товарищ! Это можно генералу Костромитину — там, где летают его соколы, Красная Армия наступает успешнее, чем где бы то ни было. Но не вам. Уж извините за прямоту. Но эти слова не помешали Капленко подвести итог: — С другой стороны, товарищ, вы опять не подвели. Вы доказали, что вам можно поручить задание любой сложности. Кажется, прямо сейчас гитлеровцы гадают — кто же вы такой? — Такой, какой есть, — скромно ответил Наш Герой. — Мне плевать, что думают обо мне фрицы. Для меня главное — закончить эту войну и принести победу. Вот и всё. Ещё долго не прерывалась задушевная беседа командующих. Это была двойная радость для генерала Капленко: во-первых, он сумел сберечь честь мундира и не ударить в грязь лицом перед Кремлём, а во-вторых, он нашёл себе достойного союзника, которому ещё не раз предстояло проявить свои лучшие качества в бою…
