Реабилитация

Четыре месяца в окружной психиатрической больнице, Джоанне показались филиалом ада на земле. Жизнь протекала строго по расписанию, где самым главным был приём лекарственных препаратов, а если она пыталась протестовать, то получала электрошок и на ночь привязывали к кровати. Ничего противозаконного, но методы лечения подчас были суровыми — весь персонал знал, что она агрессивна и обращался с ней соответственно. Джоанна видела ещё пару раз Лавинию в отражении стекла, и из-за чего снова впадала в ярость. Первую неделю она почти не вылезала из изолятора, даже спать научилась привязанной, хотя ремни больно давили на запястья и щиколотки. По мере приёма лекарств, ей становилось лучше. Перестала появляться Лавиния во всех отражающихся поверхностях, приступы немотивированной ярости сошли на нет, но вместе с эти пришло осознание, что она наделала. Жизнь полностью пошла под откос, и понимать это было очень-очень больно. В ней больше не будет беззаботных посиделок с друзьями, интересных путешествий, головокружительных романов, даже работать будет проблематично, после того, как её выпустят из психушки. «Вот только когда это ещё произойдёт?» — горько размышляла Джоанна, собирая очередной паззл и слушая вопли других пациентов больницы. Думала она и о Николя, которого так обидела и перед которым теперь было очень стыдно. Ей бы хотелось позвонить и извиниться перед ним, но увы, телефонные звонки были под запретом. Навестить её Нико тоже не получится — Джоанна запретила родителям рассказывать ему о том, что случилось. «Надеюсь ты будешь счастлив, потому что заслуживаешь этого, как никто другой». О Кристиане она тоже вспоминала и гадала, что с ним сейчас? Где он? Действительно ли Кимберли помогает ему или бросила на произвол судьбы? Джоанна даже посматривала на других пациентов психушки — не здесь ли Кристиан? И не найдя его испытывала противоречивые чувства: страх, но и надежду тоже. Может Кимберли действительно о нём заботится? Или Николя нашёл способ вызволить его и сам теперь помогает? Столько вопросов и ни одного ответа. Можно было попросить родственников, чтобы они съездили к Николя и расспросили его, но она боялась, что он начнёт задавать вопросы о ней. Дни тянулись, как в замедленной съёмке. Утром подъём на завтрак и приём лекарства. Свободное время, для чего? Она не знала. Можно сыграть в настольную игру с кем-нибудь, кто уже выздоравливает, что Джоанна и делала. Подружилась с соседкой по палате с биполярным расстройством, и они неплохо общались, но через несколько дней Молли выписали. Остальные же четверо из их палаты были мало вменяемые. Одна из них, Джемма Морроне ко всему прочему частенько кричала по ночам, так что Джоанна даже заскучала по своему карцеру — там хотя бы было тихо. Можно было бы претендовать на отдельную палату, но её лечащий врач не счёл это необходимым, поэтому приходилось ютиться с соседками. После обеда их выводили во внутренний двор больницы — подышать свежим воздухом и полюбоваться на высоченную бетонную стену и чахлые кустики по периметру. Было и несколько скамеек, даже какое-то подобие турникета и на этом всё. Всё же Джоанна считала, что даже в таком дворе прогулка лучше, чем ничего. Сегодняшний день не отличался ничем от предыдущих. Утром Джоанну ждал завтрак в виде кукурузной каши, тоста с маслом и отвратительного на вкус, апельсинового сока. Разнообразием здесь не баловали, и Джоанне частенько приходилось есть через не хочу. После завтрака, приём лекарств, затем групповая психотерапия, а потом индивидуальная. Практически до самого обеда, который хоть и был довольно-таки питательным, но невкусным. Сегодня, например: окунь на пару и брюссельская капуста, тоже на пару. Холодный чай и кусочек яблочного пирога — единственное, что здесь было вкусным. После обеда прогулка во дворе, а там свободное время до ужина. Джоанна играла в дженгу, аккуратно вытаскивая брусок за бруском. Не то чтобы ей это очень нравилось, но её лечащий врач считал, что ей полезно лучше концентрироваться на мелочах. Именно поэтому она старательно выполняла его рекомендации, надеясь, что когда-нибудь её выпустят отсюда, и хорошо бы побыстрее. За этим занятием её застали родители. Она даже не сразу заметила, как и выражение лица матери, на котором застыла боль. За последнее время они сдали, а их волосах прибавилось седины. Слишком тяжело далась история с дочерью.       — Джоанна, — миссис Маккормик коснулась плеча дочки.       — Мама? — удивлённо подняла глаза женщина. — А что вы здесь делаете? Вроде вы собирались на этой неделе уехать в Хьюстон.       — Мы поедем, но чуть позже, — пояснил отец. — У нас для тебя хорошие новости?       — Да? Меня отсюда выпускают? — В глазах Джоанны загорелась надежда.       — Не совсем, но мы смогли добиться, чтобы тебя перевели в хорошую частную клинику, — ответила мать. — Там тебе будет гораздо лучше, может быть и выздоровление будет проходить быстрее. Джоанна молчала, уткнувшись взглядом в бруски для дженги. Когда ей сказали про хорошую новость, то она размечталась, что её отсюда выпустят, а оказывается всего лишь поменяют одну клинику на другую.       — Милая, в «Беллфлаэур» тебе будет гораздо лучше и потом, мы с таким трудом смогли добиться перевода.       — Да, спасибо, — ответила Джоанна, вернувшись к игре.       — Мы понимаем, что ты рассчитывала на другое, но пойми — тебя сейчас никто не выпишет. Врачи считают, что улучшения конечно есть, но ещё рано говорить о твоей полной дееспособности, — говорил мистер Маккормик. Мать Джоанны сама чуть не плакала, гладя мягкие кудри дочери. Ей бы очень хотелось помочь выбраться отсюда своей девочке, но увы, даже банальный перевод в частную клинику, а точнее разрешение на него, было очень сложно осуществить. Им даже пришлось просить в долг, под расписку у её брата Энтони. Впрочем, об этом она никогда не расскажет Джоанне, чтобы не огорчать её ещё больше.       — Я правда благодарна за всё, что вы для меня делаете, — ответила Джоанна. И действительно была им очень признательна. Они единственные кто у неё ещё остался. После попадания в психушку, большинство знакомых вычеркнуло её из своей жизни и памяти. Вроде бы была такая подруга когда-то, но очень давно и неправда. Через неделю, когда все формальности были улажены, Джоанну перевели в «Беллфлауэр». Даже на подъезде к зданию клиники, было видно, как оно отличается от окружной психушки. Интересная архитектура, огромный зелёный сад, весь в цветущих клумбах и даже маленький прудик с ограждением. Джоанна почувствовала себя лучше, пока любовалась на местные красоты. «Может быть не всё так плохо?» — думала она, когда её вели в клинику. Оформлением документов занимались её родители, как законные опекуны. Джоанну проводили в палату и, что особенно её порадовало — одноместную. В окружной психиатрической больнице, всё было направлено на лечение пациентов, но без особого комфорта, будь то неудобный двор для прогулок или пятиместные палаты, то здесь было всё с точностью да наоборот, и пока Джоанна распаковывала свои вещи — зубная щётка и расчёска для волос, — думала о стоимости пребывания здесь. Во сколько это вылилось её родителям? Было горько понимать, что за последнее время она принесла им столько проблем и поводов для грусти. Джоанна села на свежезаправленную постель и в очередной раз отметила, как здесь уютно — никакого грязно-серого и коричневого цвета. Всё в спокойных пастельных тонах, а из окна открывается чудесный вид на сад. Она подошла к шкафу и нашла там халат, пижаму и тапочки. Затем осмотрела санузел, увы, не закрывающейся изнутри, как и палата — можно закрыть только снаружи. Впрочем, после тюремной камеры и прошлой психушки, здесь было куда как уютнее. Джоанна даже надеялась, что в таких условиях её выздоровление будет протекать быстрее. Этого она хотела больше всего на свете. После обеда — кормили здесь тоже гораздо лучше, — Джоанну отвели в кабинет к своему новому лечащему врачу. Она была надежд и оптимизма, пока просто шла по коридору и не увидела табличку на дверях. Кимберли Шоу. Внутри всё камнем рухнуло вниз и полетело в пропасть. На лбу выступила испарина и руки похолодели. Кимберли была последним человеком, которого она хотела бы видеть, а тем более лечиться.       — Можно мне другого врача? — спросила Джоанна у сопровождающей её медсестры.       — Извините, но с этим вопросом не ко мне, — ответила женщина. — Но волнуйтесь так, доктор Шоу замечательный психиатр и пациенты её любят. Вторая посматривала на неё с особым вниманием. Крупная, крепкая и высокая — Митци Джерард могла усмирить любого здешнего обитателя.       — Но я не все! — возмутилась Джоанна.       — Спокойнее, мисс Маккормик, спокойнее, — речь женщины текла плавно и гладко, как спокойная летняя река.       — Я… — Джоанна хотела ещё возразить, но вовремя смогла прикусить язык. Ей не хотелось начинать лечение здесь с изолятора и привязываний к кровати, но и лечиться у Кимберли совсем не хотелось. Джоанне было страшно, что она также её залечит, как и Кристиана. «Лучше бы я оставалась в окружной психушке», — горестно подумала она, и по щеке покатилась одинокая слезинка.       — Здравствуй, Джоанна, — поприветствовала её Кимберли и указала рукой на стул. — Присаживайся.       — Привет, — буркнула Джоанна в ответ и пристроилась на краешке кресле, попутно разглядывая кабинет врача. «Неплохо устроилась», — невесело подумала она, глядя на недешёвую мебель.       — Я ознакомилась с твоей историей болезни…       — Я хочу другого лечащего врача! — повысила голос Джоанна.       — Я поговорю с главврачом на эту тему, но ничего обещать не могу, — ответила Кимберли.