Змеёныш

      Кровь мелкими брызгами оросила бледное лицо, заставив большие серые глаза недовольно сощуриться, и липким слоем осела на чёлке и ресницах. Вот что бывает, когда приходится спешить!       Юноша выдернул блестящий полумесяц ножа из шеи слуги и кинулся за вторым гонцом раньше, чем тело первого успело, съехав по стене, рухнуть на грязный пол.       Он пробежал комнату и, прыгнув, приземлился на спину своей жертве, ударил босыми пятками прямо в герб с соловьём с такой силой, что оба они полетели дальше через дверь и вниз по лестнице прямиком в подвал. Каменные ступени оставили на гибком теле широкие полосы синяков, но зато жертва закончила этот путь с переломанными костями, и юноша хладнокровно прикончил её ударом в сердце.       В ушах ещё стоял звон после падения, но сквозь него пробивались крики и вой двоих одержимых, бросающихся на прутья своих камер. Смерть хозяина спустила их безумие с поводка, без его указующей воли отравленные демонической энергией люди готовы были рвать кого угодно, даже бывших союзников. Ржавая решётка лязгала и гнулась под напором. Если им удастся вырваться, в замкнутом пространстве бой будет по-настоящему жарким.       Змеёнышу уже приходилось убивать марионеток своего отца. Хрупкое тело заживало потом много недель, а самые глубокие шрамы были видны до сих пор. Сейчас он не мог позволить себе таких серьёзных ранений. Только не сейчас, когда скрип колеса перерождений так отчётливо слышен.       Он поднялся и пошёл к пожилому охраннику, сидевшему верхом на рассохшемся бочонке и даже не вставшему со своего места.       — Значит, Повелитель действительно мёртв? — осведомился старик, прикладываясь к маленькому глиняному кувшинчику, с которого, не церемонясь, сорвал пломбу. — Это ведь были гонцы из поместья? Дела совсем плохи?       Юноша молча кивнул.       — Ты поджёг дом?       В ответ собеседник сплюнул попавшую на губы кровь и указал ножом в потолок. Сквозь щели в досках уже начал просачиваться тяжёлый сизый дым, за которым мелькали оранжевые проблески.       — Не думал, что доживу до такого. — Охранник, звучно булькая, поспешно опустошил сосуд и безвольно откинулся на свежую каменную кладку стены за своей спиной. — Тебе пришло время исполнять своё предназначение, недоносок! Интересно, что такая двуличная тварь, как ты, может сейчас думать? Рассчитываешь выжить? А? Нечего сказать?       Старик начинал действовать на нервы, и без того разрывающиеся от множества сигналов. Змеёныш криво улыбнулся, сверкнув маленькими клыками, и достал второй нож.       — Делай, что должен, только быстро. Ты же помнишь, что я никогда не бил тебя сильнее, чем нужно?!       «Как будто у меня есть время его пытать! Да и что за интерес играть с тем, кто уже сдался?»       Изогнутые ножи крест-накрест упёрлись под морщинистое горло и слаженным движением вскрыли его до самого позвоночника. Кровь полилась ровными толчками, заливая стену, бочонок и пол под ним. Куда аккуратнее, чем с тем неудачником наверху. Одержимые взвыли в один голос и удвоили усилия. Убийца поспешно обшарил пояс, кошелёк и рукава поношенного кимоно. Не найдя ничего полезного, кроме горсти меди, он уже повернулся уходить, когда дверь одной из клеток всё-таки не выдержала и прислужник мёртвого демона вырвался на свободу. Одежда на нём давно превратилась в лохмотья, несколько пальцев с длинными ногтями были сломаны и торчали под странными углами. На разбитом о прутья лице не осталось никаких признаков человеческого разума.       «Проклятье!»       Юноша метнулся атакующему под ноги, проскочил между ними и кинулся вверх по ступеням навстречу хлопьям пепла и кусачим искрам. Когтистая рука схватила сзади за шиворот, одержимый рванул добычу к себе, но змеёныш успел изо всех сил вцепиться в косяк двери. Доска под его пальцами треснула, впившись острыми занозами в ладонь. Видавшее лучшие дни кимоно порвалось окончательно, обнажив грудь и узкие плечи в паутине мелких шрамов, но подарив свободу.       Преследователь разочарованно отбросил оторванный лоскут и помчался за ускользающей целью. Старый охотничий домик успел всерьёз разгореться. Снаружи пожар отбросил темноту ночи. Привязанные за покосившимся забором, ржали и метались лошади погибших гонцов. Но добраться до них змеёныш не сумел. Тварь настигла его и швырнула в стену. Сверху посыпались горящие ветки и солома с крыши. Другая стена, пылая, рухнула плашмя. Следом, едва не задавив обоих, упала центральная балка.       Юноша разметал мусор вокруг себя и вырвался на свободу как раз вовремя, чтобы отпрыгнуть в сторону, уходя от новой атаки. Одежда на противниках дымилась и тлела, вокруг бушевал пожар. Дым разъедал глаза и лёгкие. Где-то под ногами, сквозь рёв и треск, не замолкая, выла вторая тварь.       Безразличный к боли и опасности, одержимый опять прыгнул на свою цель, раскрыв смертоносные объятия. Юноша встретил его, выставив перед собой нож. Лезвие с мерзким скрежетом вошло между рёбер.       — Сдохни уже! — простонал юный убийца, ощущая, как тяжёлое тело прижимает его к полу и чужие когти терзают обнажённый бок.       Защищая шею, он сунул предплечье в слюнявую пасть. Зубастые челюсти тут же сомкнулись, вызвав вспышку боли во всей руке. Отчаянным усилием змеёныш приподнял противника и смог, наконец, провернуть клинок, разрезая сердце. Одержимый ушёл навстречу перерождению. Но, чтобы освободиться из его посмертной хватки, пришлось ещё разрезать с обеих сторон связки и мышцы челюстей.       Выбравшись из-под трупа, он подполз к порогу, оставляя кровавые разводы, и, задыхаясь от кашля, скатился на заросший одуванчиками двор как раз в тот момент, когда вторая марионетка вырвалась из подполья.       Обугленная плоть местами отваливалась с костей, но это не делало одержимого менее опасным противником.       Невзирая на боль в теле, змеёныш вскочил, перемахнул через низенький забор и помчался по дороге к поместью. Тварь наверняка задержится, убивая лошадей. Он предполагал, что не успеет за это время всерьёз оторваться, но решил попытаться.       За спиной ревело пламя на фоне чёрной стены безразличных гор. Земля под ногами тряслась и плясала. Взлетев по пыльной дороге на ближайший холм, он увидел, что навстречу бежит разбитый отряд в зелёных кимоно, а следом накатывает волна незнакомых всадников. Длинные алые знамёна развевались на ветру, золотая птица на них сверкала в свете факелов, как разгневанное божество.       «Захватчики, о которых говорили перепуганные гонцы!»       На мгновение ноги приросли к земле, и он замер на вершине холма, глядя, как погоня снова и снова натягивает луки. Протяжный безумный вой долетел из клубов дыма за его спиной.       — Впереди демон! В строй! В строй! — отрывисто закричал командир всадников.       Луки сменились на копья, отряд сжался в один плотный клин. Сверкающие металлом наконечники нырнули вниз и легли параллельно земле, становясь смертоносным тараном.       С большим опозданием змеёныш понял, что их цель не он, а одержимый дальше по дороге. Тот, конечно же, не демон, но люди слепы по своей природе, спасибо небесам. Страшная тварь с когтями и безумным взглядом пугала их обезьяний мозг куда сильнее, чем худенький и израненный босоногий мальчишка.       Он отпрыгнул к краю дороги и спрятался за большой куст чертополоха, едва успев до того, как отряд достиг вершины холма. Грохот копыт оглушал. Закрывая звёздное небо над головой, мелькнули ноги и брюхо лошади, затем ещё одной. Приземляясь, кони копытами посылали юноше в лицо комья земли с травинками и мелкими камнями. Топот, крики и ржание отдалились, бой закипел у пожарища, куда копьями оттеснили предполагаемого демона.       Змеёныш решился приподнять голову и глубоко вздохнул, пробуя тёплый воздух на вкус. Роковая ночь пропахла лошадиным потом, кровью, дымом и засухой.       «Если такие ватаги носятся по городу и поместью, насколько сложно будет найти человека, приведшего в долину смерть?! Жив ли он ещё? Будут ли его охранять? Если суматохой воспользоваться не удастся, придётся выжидать, пока колесо повернётся удачной стороной».       Почему-то идея задержки раздражала. Он ждал всю жизнь, так куда вдруг делось терпение?       Ход мыслей прервал всадник, отставший от остальных. Без доспехов и шлема человек казался безоружным. Он неловко спешился и обогнул куст, сверху вниз глядя на свернувшегося на земле раненого юношу.       «Монах?» — удивлённо предположил змеёныш. Эту породу он знал только по картинкам. Отец истребил всех её представителей в долине ещё до того, как его дети покинули скорлупу. Однако бритая голова и одеяние из намотанной через одно плечо оранжевой ткани говорили однозначно.       Пальцы плотнее сжали рукояти спрятанных за поясом парных ножей.       — Я хочу тебе помочь, — голос захватчика звучал мягко и ласково, еще сильнее раздражала улыбка: открытая, приглашающая, сочувственная к чужим страданиям. Тёплая всезнающая улыбка. С такой изображают небожителей, снизошедших до разговора со смертным. — Ты сильно ранен? Я могу посмотреть?       Диковинный пришелец склонился, протягивая руку, и юноша понял, что незваный гость, вероятно, не разменял ещё третий десяток. На шее у молодого монаха висели гладкие янтарные чётки, всю левую руку от кончиков пальцев до самого плеча покрывали замысловатые узоры татуировки. Безмятежные синие, как небо, глаза в обрамлении длинных ресниц смотрели приветливо и терпеливо.       «Можно убить его и забрать лошадь, — прикинул змеёныш, глядя на открытую безоружную ладонь перед своим носом, за которую так удобно будет схватить и опрокинуть на землю. — Этот идиот даже закричать не успеет».       — Не бойся, — продолжил увещевать непрошеный спаситель, не подозревая о нависшей опасности. — Я не сделаю тебе больно. У меня есть бинты и густая мазь, чтобы остановить кровь и уберечь твои раны от заражения.       «Значит, он лекарь», — обеспокоился юноша.       Лекари у людей всегда были наперечёт. Если этот приписан к отряду, за отставшим в любой момент могут послать. С другой стороны, целители вхожи почти куда угодно, особенно в военное время…       — К-как тебя зов-вут? — он заставил свой голос дрожать и прерываться.       — Мэмору, — представился монах. — А тебя?       Змеёныш терпеть не мог своё унизительно короткое имя. Всего три звука, это же курам на смех! Голова, серединка и хвостик, как говорили старшие братья. Но люди таких вещей не понимают, их не заботит длина имени. Они видят полные страха и боли глаза, видят торчащие рёбра на слабом теле, шрамы и синяки. Видят маленького человечка с маленьким именем, и он не вызывает у них лишних вопросов.       — Шин, — назвался змеёныш, безвольной рукой принимая предложенную помощь и позволяя поднять себя на подгибающиеся ноги.       — Рад познакомиться, Шин. Кто на тебя напал?       Человек принялся осматривать его раны, бережно касаясь тёплыми пальцами.       «Что ему за дело? Вот же дотошный урод! Чего он меня лапает?!»       — Одержимый напал. Ворвался в дом, опрокинул жаровню, перебил весь патруль! Я уже не думал, что смогу убежать! Если бы не ваш отряд… я бы сейчас…       «Был бы на полпути в поместье!»       — …был бы мёртв! Это так… так страшно…       Он пошатнулся и упал в объятья рефлекторно подхватившего его человека. Даже успел ощутить, как размеренно бьётся в чужой груди сильное здоровое сердце, а от дорожной одежды незнакомо пахнет благовониями. Кардамон, бадьян, гвоздика…       — Ты теперь в безопасности.       Проворные руки привычно нырнули в сумку за горшочком и быстро нанесли густое лекарство на прокушенное предплечье и разодранный бок. Мазь резко пахла сосновой смолой и противно щипала.       «Этот придурок должен воинов в отряде лечить, а не с деревенским оборванцем возиться. Что за идиот? Интересно, все монахи такие тупые?»       — С-спасибо.       — Не за что, был рад помочь.       Мэмору посмотрел на дрожащего мальчишку в своих руках. Что-то с ним было не так. Казалось, спасённый вот-вот потеряет сознание: из серых глаз готовились пролиться слёзы. Грязные неровно обрезанные волосы слиплись от крови. И всё жилистое тело покрывали ожоги и синяки, не говоря уже о старых и свежих шрамах. Бесконечно одинокий. Безнадёжно сломанный.       «Парень многое пережил, нельзя его здесь оставлять».       — Ты поедешь со мной, — заключил он. Отряд зачистит дорогу и, если не получит новых приказов, повернёт, чтобы встретиться с основными силами в поместье. Там, возможно, будет еда и безопасное место для отдыха.       — Х-хорошо, господин! — всхлипнул раненый. — Спасибо вам, добрый г-господин!       Мэмору подсадил мальчишку в седло и взобрался следом, обхватив ослабевшего спутника одной рукой. Через десять минут неторопливой езды тот задремал или, возможно, потерял сознание, откинув голову спасителю на плечо. На чумазых от крови и копоти щеках, как лунные дорожки на чёрной глади, белели полоски, промытые слезами.

***

      Захваченное войсками Императора поместье к рассвету превратилось в штаб и полевой госпиталь. Тела ещё выносили из коридоров и снимали со стен. В городе ещё шла охота на демонов и тех, кто служил им все эти годы. Но уже было очевидно: Повелитель пал, люди вернули себе контроль над девятнадцатой провинцией.       Мэмору оставил своего спутника под навесом среди раненых солдат. Шин какое-то время ещё продолжал притворяться спящим, наблюдая за работой монаха. Тот сосредоточенно зашивал попавших в его руки людей, не переставая ободряюще улыбаться, даже если было очевидно, что пациент не увидит следующий рассвет.       Именно там, среди раненых врагов, под чужими знамёнами, обмотанный ненужными бинтами, в бледном свете не успевшего толком проклюнуться рассвета и зареве догорающих пожарищ, змеёныш впервые увидел охотника.       Вернее, сначала он его почуял. Воздух заполнил густой, до одури пугающий запах: стоячая болотная вода, срезанная трава, соль… — запах змеиной крови. Угрюмый черноволосый мужчина, идущий под конвоем имперских солдат, был покрыт ей с ног до головы. Кровь запеклась на его лице и одежде. К раздробленному доспеху прилипли щепки, мусор и чёрно-зелёные чешуйки. Знакомые гладкие блестящие чешуйки. Без сомнений, именно он убил змеиного Князя! И вышел из этой битвы живым! Вышел на своих двоих!       Люди редко пугали Шина, но он не увидел в охотнике на демонов обычного человека. Он посмотрел на расслабленную походку, на пустоту бездонных чёрных глаз и увидел смерть, безразлично идущую среди живых.       Змеи знают толк в холодной мести. Они продумывают её заранее. Держат наготове, как отравленную иглу между пальцев. Отец говорил: наступивший змее на хвост не должен умереть своей смертью. Раскрутив колесо мести, нельзя накататься и сойти, когда надоест. Выбирая жертву, ты выбираешь и своих будущих палачей. Так уж устроен этот мир.       И Шин был воплощением этого правила. Смертоносным оружием, направленным на обидчика даже из загробного мира. Он был готов к своей миссии всё это время. Но только сейчас понял, что она может стоить ему жизни.       Охотника проводили в шатёр по соседству, вокруг выставили охрану. Змеёныш уткнулся носом в предплечье, предпочитая раздражающий запах лекарства тому, что расползался от убийцы отца, перекрывая даже гарь и привычный аромат человеческой крови.       Он прождал много часов, но удачный случай всё не представлялся. Арестованного стерегли как зеницу ока. Ничего, спешка не к лицу хладнокровным. Колесо повернётся, случай представится. Случай всегда представляется. Нужно только уметь за него ухватиться.       С полудня в поместье начался Императорский суд, призванный решить дальнейшую судьбу долины. Всех посторонних выставили за ворота. Добыча, прошедшая так близко, снова оказалась недоступна, скрыта за высокой стеной. Такой оборот был не в пользу Шина. Решив не рисковать с лучшими часовыми империи, он направился в город, за своим сильнейшим оружием — информацией.

***

      Люди, люди, люди. Людей всегда слишком много, им всегда что-то нужно друг от друга. Они постоянно шумят, бранятся, обмениваются смешками и взглядами. Выдают все сведения о себе походкой, тоном голоса, сотней непроизвольных реакций, словно не понимают, что знания — это сила. Это клинок, который знающий может направить тебе в спину. В уязвимую точку.       Всё дело в том, что люди боятся одиночества. Почти так же сильно, как смерти. Слишком слабы в одиночку. Их сила в числе. Оставшись сам по себе, человек практически обречён на гибель. Сироты, калеки, бездетные старики вызывают у остальных брезгливую жалость. Подавая им рисовую лепёшку, другой человек проникается приятным чувством превосходства. Как бы плоха ни была его жизнь, есть те, кому хуже. Он благодарит богов и предков за счастливую звезду, не зная, что богам нет до него дела. Всевидящая судьба давно отвернулась от людей, уступив место слепому случаю.       Шин провёл всю жизнь среди людей, эта сторона их природы была ему хорошо знакома. Деревенский сирота на побегушках у господ из поместья. Вечно сам по себе. Вечно в синяках. Его жалели, время от времени предлагая миску риса или возможность заработать мелкую монетку. Ответной благодарностью и сладкими речами змеёныш открыл себе множество дверей в городе.       Но сегодня натянутая на лицо вежливая маска жала особенно сильно. Сегодня ночью люди праздновали назначение нового наместника девятнадцатой провинции. К темноте суд завершился. Стало известно, что охотник на демонов, сразивший змеиного Князя, получил в награду герб с соловьём, титул и земли.       Завтра Император уведёт своё войско, так удачно пришедшее на помощь, оставив в распоряжении наместника только небольшой отряд. Колесо опять повернётся. Долина снова окажется сама по себе. На грани нищеты и голода. Без торговых связей и рабочей структуры. Но кому есть дело до грядущего, если сегодня на площади танцуют прекрасные гейши и раздают деньги нищим?       Шин тоже подошёл получить монетку из ухоженных пальцев с цветными ноготками. Золото и знания не бывают лишними. Особенно если враги добровольно готовы их отдать.       И теперь свою монетку он пропивал в одном из заведений, что пережили ночной погром и жадно открыли двери солдатам и слугам, чиновникам из обоза и впавшей в экстаз праздничной толпе. Не помещаясь на центральной площади, где чтение официальных указов перемежалось музыкой и песнями, людская масса растекалась по главным улицам города.       Нормальный алкоголь закончился почти сразу, и в кружке у змеёныша плескалось что-то второсортное, к тому же бессовестно разбавленное. Очевидный обман, до которого никому, похоже, не было дела. Пьянящее чувство того, что ты пережил ночную резню и остался в живых, заменяло недостающую крепость напитков.       Юноша сменил несколько компаний дерущих глотки гуляк, обменивая небылицы о своих ранениях на равно героические и бесполезные истории окружающих, и уже был готов сдаться и попытать удачу в другом месте, когда везение снова вернулось на его сторону. Опустевший столик у окна заняла компания из трёх молодых людей, явных чужаков. И один из них был змеёнышу знаком. Осталось только попасться на глаза, и вполне вероятно…       — Шин?! Эй, Шин, ты здесь один, что ли? Садись к нам! — позвал Мэмору, помахав со своего места татуированной рукой. — Кохэку, Такеши, знакомьтесь, это Шин. Отряд, с которым я был, чуть не затоптал его вчера.       — Такого малыша немудрено не заметить, — хмыкнул широкоплечий Кохэку, сдвигаясь, чтобы освободить немного места за столиком.       Из троих он явно был старшим и наиболее знатным. На чёрном кимоно блестели, вышитые шёлковыми нитями красные кленовые листья. У пояса висел меч с тремя кисточками на рукояти. Тёмно-рыжие волосы, заплетённые вокруг головы в пятипрядные косы наследника, за спиной падали длинной волнистой гривой до пояса. На левом виске тянулась розовая полоса свежего шрама, берущая начало над этим местом прядь волос была полностью седой. Хотя благородный господин не был облачён в доспехи, внимательный наблюдатель отметил характерную выправку и мозоли на руках от тренировок с оружием. Змеёныш принюхался, запоминая запах: сталь, дым от можжевелового дерева, дорогой табак.       — Приятно познакомиться с вами, молодые господа. — Он низко поклонился, изображая робость и восторг от того, что его скромную персону одарили таким высоким вниманием. — Спасибо, что спасли нас от демонов!       — Не стоит благодарности! — смущённо замахал руками другой юноша. — Мы не относимся к свите Императора и едва ли причастны к победе!       — Говори за себя! — возмутился бледный от усталости Мэмору, чем смутил своего спутника ещё больше.       Юноша потупил взгляд ореховых глаз, теребя на груди ремень от висящего за спиной колчана с длинными белопёрыми стрелами.       Лучников Шин недолюбливал, в основном потому, что некоторые из них, развлекаясь, использовали его в качестве живучей и изворотливой мишени. Впрочем, этот не создавал впечатления угрозы. Недавно обрезанные каштановые волосы не успели толком отрасти, а одежда была простой, без гербов и украшений. Только инкрустированный перламутром большой лук, без сомнения, являлся ценной вещью. От юноши пахло воском, кожей и сахарным тростником, которым он и сейчас зажёвывал кислый вкус своего напитка.       — Ты почему один празднуешь? Где твоя семья? Родители? — поинтересовался Кохэку, пододвигая новому знакомому миску с рисовыми шариками и запечённым корнем лотоса.       «Точно, я не ел уже три дня!» — вспомнил змеёныш, когда при виде закуски желудок болезненно скрутило и рот непроизвольно наполнился слюной. Он вежливо поклонился и, поспешив ухватить палочками кусочек потолще, ответил с набитым ртом:       — Моя мать умерла при родах, младенец так и не появился на свет, а отец умер десять лет назад, когда бандиты напали на поместье, добрые господа, наверное, уже слышали, тогда много народу погибло. — Рассказчик смущённо развёл руками, извиняясь, что тема не подходящая для праздничного дня. — Так что я сирота. Работал на солдат из поместья за кров и еду, но даже не знаю, захотят ли люди нового наместника взять меня на службу…       — Да уж, положение у Хикэру будет незавидным в ближайшие годы, — сочувственно хмыкнул знатный воин. — Вряд ли он сможет позволить себе держать много слуг. Даже с дотацией от Императора этой провинции ещё долго не встать на ноги.       — Вы так говорите, словно знакомы с господином охотником лично. Вы имели счастье встречать его, господин Кохэку?       Подтолкнув разговор в нужное русло, змеёныш обратился в слух, скрывая жадность до сведений за жадностью к еде.       — Мы все знакомы с мастером, — мечтательно улыбнулся Мэмору. — Такеши после встречи с ним решился покинуть дом, а Кохэку и вовсе обязан жизнью. Нас же судьба свела с ним в одном гостевом доме…       Шину больших усилий стоило не поморщиться при слове «судьба». Судя по восхищению, с которым эти трое отзывались о новом хозяине долины, союзников среди них вряд ли удастся найти. Добровольных, по крайней мере… Он слушал, не забывая кивать и вздыхать в положенных местах.       — Я собираюсь проситься к нему в ученики! — грохнул опустевшей в седьмой раз кружкой рыжеволосый здоровяк. — Пусть он научит меня, как защитить от демонов мой дом! Видят небеса, когда беда пришла к нам, я не справился. Если бы Хикэру не проехал через ту деревню, проклятый цутигумо до сих пор разорял бы священный источник, а я был бы давно мёртв! Защищать своих людей — долг господина, мой долг! Я научусь убивать этих тварей, чего бы это ни стоило!       — Какая благородная мечта, храбрый господин! — сверкнул большими глазами Шин, услужливо наполняя кружку восьмой дозой спиртного. — Думаете, наместник допустит вас в своё окружение?       — Наши матери дружили, — уверенно кивнул собеседник, не зная, что пополняет список обречённых. — Я свидетельствовал за него перед Императором и был готов поручиться жизнью! К тому же Хикэру велено здесь целую школу набрать! Император оставил ему в обучение своего изнеженного отпрыска. Вы видели этого златопёрого павлина? Чем я хуже?! Конечно, меня возьмут в отряд!       — Я тоже хотел попросить, — неуверенно вздохнул лучник, пока разошедшийся Кохэку снова приложился к пойлу. — Мне некуда больше податься, и я пока не готов с позором вернуться к семье.       — Раз дошло до этого разговора… — Мэмору сунул палочки в свою кружку, выловил пьяную муху и осторожно посадил обсыхать на подоконник. — Я и сам надеялся, что господин охотник согласится учить меня.       — Ты же монах открытой ладони! — громогласно расхохотался Кохэку. — Тебе нельзя никого убивать! Зачем тогда идти по пути меча?       Бритоголовый юноша на подначку не обиделся. Он терпеливо вздохнул и пояснил, поглаживая висящие на груди чётки:       — Я хочу освоить не отнятие жизней, в чём мастер, без сомнения, хорош для смертного. Я хочу перенять у него другое искусство, в котором он подобен небожителю.       Шин не знал, о чём идёт речь, но двое других понятливо закивали.       — Давайте отправимся прямо сейчас! — предложил Кохэку.       — Наместник сейчас занят с чиновниками Императора, — подсказал следивший за слухами о перемещениях цели змеёныш.       — Тогда завтра пойдём! А сегодня ещё отпразднуем!       Глиняные кружки дружно взмыли в воздух. Кто-то в питейной затянул солдатскую песню, остальные посетители подхватили, со двора подвыла собака. Повисший на хвосте у новых знакомых змеёныш был так доволен открывшейся возможностью, что ему почти не приходилось изображать радость от пребывания среди них.