До конца

Мы все одержимы. Чак Паланник

Мог ли я подумать, что окажусь в шкуре тех, о ком ежедневно рассказываю на лекциях студентам? Или чьи психологические портреты составляю по просьбе правоохранительных органов? Нет. Миллион раз нет. Каждый раз, упоминая очередного последователя Теда Банди, Ричарда Рамиреса или Патрика Маккея, я верил, что смогу рассмотреть зачатки психопатии в абсолютно любом человеке. Даже в самом себе. Но эта оплошность стоила мне дорого. Достаточно дорого, чтобы понять, что жизнь разрушена и никогда не станет прежней. И если бы у меня был шанс вернуться в прошлое и предотвратить это, я бы всё равно этого не сделал. Каждая секунда обладания стоит того, чтобы вновь поставить свою жизнь, репутацию, будущее на кон. Вот и сейчас, стоя позади толпы, я с жадностью пытался впитать каждую частичку её образа. Изящная точёная фигура, не лишённая округлостей в нужных местах, упругие бёдра, небольшая аккуратная грудь, острые ключицы, так и манящие, чтобы к ним прикоснулись и провели языком. А эта маска скорби, которая намертво приклеилась к её аристократичному лицу, лишь заставила меня усмехнуться. Ну что ж ты так, малышка? Ты же сама хотела этого. Не надо отрицать очевидного. Я лишь сделал то, чего мы оба того желали. Только у меня из нас двоих хватило смелости переступить через общественное порицание и непонимание и взять нашу судьбу в свои руки. Ты — моё воплощение рая и ада. Самый вкусный десерт и самая острая специя. Моя награда и моё наказание. Но самое главное, что ты моя. Только моя. И я уничтожу каждого, кто хоть совершит малейшую попытку, чтобы отнять тебя у меня. Пока ты ещё не понимаешь масштабов катастрофы. Тебе нужно немного времени, чтобы свыкнуться с этим, но поверь, ты не пожалеешь об этом ни на секунду. Смотреть на то, как чужие мужчины имеют наглость подходить к тебе достаточно близко, чтобы услышать аромат твоего парфюма — это пытка. Но пока мы должны сохранять анонимность, хранить ото всех нашу маленькую тайну. Но даже это слабо утешает меня от того, чтобы не подойти и не сбросить этого ублюдка в свежевырытую могилу. В след за теми, кто посмел покуситься на наше счастье. Закрываю глаза и медленно выдыхаю, считая про себя. Раз. Я тихо подхожу к тебе сзади и, не стесняясь присутствующих, притягиваю к себе за талию. Ты вздрагиваешь от моих жёстких и собственнических прикосновений. Будь уверена, милая, когда я вытряхну тебя из этого замечательного траурного футляра, ты найдёшь на своей коже отпечатки моих пальцев. Два. Зарываюсь носом в твою буйную шевелюру, чувствуя, как цветочный аромат проникает в лёгкие. Ты проникаешь в мою кровь, насыщая её кислородом. Даря мне силы жить дальше. Для тебя. Ради тебя. Три. Отпускаю тебя и двигаюсь в сторону выродка, который понимает, что он совершил ошибку. Чертовски неправильный выбор. Но поздно. Где-то позади раздаётся твой сдавленный тихий всхлип: — Том! Моя малышка расстроена и не хочет, чтобы я подставлял себя. Прости, милая, но битиё определяет сознание. Лишь так я смогу донести до этого козла то, что нужно держать свои руки при себе. И мне плевать, что это выглядит чудовищно и неправильно. Блядски неправильно ограничивать тебя и на подкорке сознания эта мысль не даёт мне покоя. Но то, как ты хватаешь меня за руку, словно я твоя последняя надежда на спасение, заставляет меня немного остыть. Ненадолго. Так уж и быть, милая, я не буду слишком суров. Подхожу к твоему незадачливому оппоненту достаточно близко, чтобы совершить задуманное: хватаю его за большой палец и с силой выкручиваю. Кажется, хруст сломанной кости слышен каждому, кто находится на кладбище, а его свиной визг способен пробудить мёртвых. Но мне везёт. На нас никто не обращает внимание. Все думают, что это лишь эмоция. Лишь грёбаные слёзы. Четыре. — В следующий раз это будет твоя шея, — незнакомец побледнел, а его лоб покрылся испариной. Продолжая поскуливать точно побитая собака, он сжимает травмированную кисть и стремглав уносится из толпы, ловя в спину недоумённые взгляды многочисленных родственников. Пять. Представленная картина на несколько минут дарит такое необходимое успокоение. Стерев с лица довольную ухмылку, я шагаю в твою сторону. Хочется, наконец, завершить грёбаные похороны и отвести тебя в нашу спальню. Потеряться в тепле твоих разведённых ног и сладких стонах. Исчезнуть для всех, похоронив друг друга под тоннами ласки.