Блеск разума

Сайно остаётся в Авидье фактически на пару дней, но ощущается как лет на сорок, спасибо лесному гению, который, по несложным матровским расчётам, либо сейчас был просто нарасхват, либо абсолютно забыл о своём друге и по совместительству генералу Махаматре. И почему-то Сайно казалось, что вероятнее был второй вариант, ибо Тигнари так быстро скрылся из виду в своём кабинете с неразборчивыми восклицаниями и жутким смехом, предательски сговорившись с главным врагом за спиной Сайно — а именно шестикилограммовым портфелем, набитым книгами, — что не оставалось сомнений, какими непотребствами он там безвылазно занимается. Благо, посылал иногда в лазарет своё подмастерье, из которого состояла буквально вся деревня, чтобы проверить шишку на башке Сайно. Поэтому время тянулось как резина, а матра разве что в потолок не плевал. Одного он не понимал — чего ради мелькать в проходе с самым беспечным видом, но потом отправлять своего очередного ассистента, чтобы тот сверился о самочувствии Сайно. Тем более, учитывая ужас, который он вселял в жителей леса. Матра был уверен, что Тигнари, как гордость всея деревни, очень занят, но не зайти, когда находится буквально в паре шагов… Избегает что ли? Либо в одиночестве едет крыша, либо он не знал, как объяснить себе тупое беспокойство. Пусть потом Тигнари не жалуется, что все жители Авидьи ходят перепуганные. Потому что незадачливого ассистента он испугал до холодного пота, и до вечера к нему в палату больше никто не сувался. Сайно, естественно, знал на что идёт, когда позволил ушастому пробраться туда, где Тигнари многие учёные в гробу видали из-за его сарказма и пофигистичных взглядов на бедных… всех в пределе своего зрения. Почему Сайно пошёл на эту авантюру? Не мог не пойти, ибо лесной страж угасал с каждым днём, очевидно, страдая, если даже обгоревший Матра с высушенной треснутой кожей, на которого нападали все подзаборные пустынники, выглядел как-то, ну, свежее что-ли, по сравнению с его лесным другом, в позвоночнике которого от долгого сидения буквой «зю», возможно, проросли сорняки, и про синяки под глазами которого можно было смело слагать дифирамбы, сравнивая их с бескрайними морями. Раздражение и какую-то печаль стража Авидья можно было разглядеть за километр, а когда он ещё и уши опускал… В общем, смотреть невозможно. Поэтому Сайно думал, как его порадовать, и поэтому Сайно же и поплатился, ибо думать для него, вероятно, больнее и опаснее, чем заниматься исполнением этих дум. Он, поборец справедливости, уговаривал себя, что незаконным этот набег на библиотеку выглядит лишь в глазах охранников Академии и мудрецов, но, архонты, когда этих мудрецов вообще о чём-то спрашивали? Сайно — генерал? Да. Сайно дал ключи? Да. Значит всё законно, хоть и без этих тупых бумаг, с которыми ему по прибытии придётся разбираться — как и со злостным взглядом одного седого зануды, — но, что не сделаешь ради близкого друга, правда? Зато, он придумал несколько анекдотов. И Тигнари даже не смеет упрекнуть его в том, что они, видете ли, не смешные, ведь лесной страж сам потворствовал созданию ситуации где вынудил Сайно их придумывать. И плевать, что матра, вроде как, лечился и на больничной койке пережидал сотрясение — это не меняло того, что ему адски скучно, а все, кто хоть как-то играл в призыв семерых и могли развеять его скуку азартом, боялись заходить к нему в палату. Он бы всех тут уже обыграл. Но когда он вызывал на бой одного протеже Тигнари, то тот почему-то стремительно побледнел и залился слезами, унося ноги прочь, поэтому Сайно решил отложить поединок… Может быть, дело в том, что он забыл сообщить, что бой проходит в карточной игре. В общем, когда Тигнари вновь заходит под вечер в один из деревянных домиков, то встречает Сайно угрюмо думающего о бытие. Но лицо матры вдруг озаряется светом, когда на ум приходит план скинуть всю документацию с книгами на секретаря, под вопли этого самого секретаря, и сбежать куда-то от Хайтама в Хадрамавет за супер-неотложно-важным поручением. Да, так и порешили. — У тебя лицо такое довольное, будто я тахчин принёс. — Произносит Тигнари, который привык по равнодушной физиономии определять отблески эмоций. Сайно оглядывает ушастого, который за эти два дня должен был выспа- боже, какого… Довольный прищур спадает с загорелого лица, оставляя место выражению, которое лесной страж разобрать не может. Очень подходит описание «жажда убийства»… — Тигнари, — вздыхает Сайно со вселенской скорбью, и названный под этим взглядом даже как-то тушуется. — Сколько. ты. спишь? Возможно, это достаточно забавный вопрос от генерала Махаматры, но, как мы поняли, в юмор Сайно пока всё ещё ни рукой, ни ногой не может, поэтому задан он с такой же полной серьёзностью, как его похоронная физиономия. Матра с горестью оглядывается, как синяки на бледной коже ушастого перерастают в красно-синий океан. Тигнари, кажется, догадывается, кого сейчас будут хоронить. — Этот факт должен интересовать тебя меньше всего в твоём состоянии, как твоё самочув- Тигнари затыкается, потому что «он меня сейчас ударит» — кажется ему. — Ладно, хватит так смотреть, — сдаётся. — Ну два. Доволен? Два. Два. Сука, ну не два дня же он спал, а остальные единицы измерения не склоняются. Извините за фонтейнский, какого хуя? — Почему? — Безапелляционно спрашивает Сайно, скрещивая руки на груди, и Тигнари вдруг ощущает себя юнцом, где-то в далёком прошлом, под выговором в деканате, когда ему первый раз пришло в голову показать средний палец одному мудрецу. Он-то думал их отношения с Сайно хотя бы равноценны по иерархической лестнице! Хотя сейчас, спустя пару секунд кипящей крови в чужом взоре, деканат стремительно превращается в трибунал. — Все эти книги были про исследования биологической расположенности плесенников к мутации, а моё исследование как раз про влияние скверны на них. Помимо этого, я откопал дневники учёных, в которых говорится про- — Тигнари. Я говорю про другое. Почему. ты. не спишь? Тигнари непонимающе моргает. — Сайно, вот тебе аналогия — если перед тобой стоит тахчин, а ты ужасно голоден, но хочешь спать, то ты сначала съешь его или выспишься? — Но знания из книг не сравнимы с обычными физиологическими потребностями. Эти книги и другие, которые я принесу из запретной секции, и не подумай что я забыл про них, пробудут у тебя столько, сколько тебе потребуется для их изучения. Тебе не нужно торопиться и сидеть за ними ночами, будто их вот-вот отберут. Тигнари, кажется, застывает в полном недоумении, ибо его переживания только что считали, словно инструкцию к алхимическому верстаку. Под потеплевшим взглядом, архонты, он не знает куда себя деть. У него в голове мелькает тупое «правда не отберёшь?», но по лицу и всему виду Сайно понятно, что не отберёт. Что не шутит. — Иди спать, иначе я могу поменять своё условие. — Сайно усмехается и надеется на то, что Тигнари забудет немного неуважительное отношение к нему, ведь если ушастого сейчас не заставить выспаться, то, судя по тому, как он шатается, на полу лазарета будет валяться один дрыхнущий лесной страж, а наблюдать за его покоем будет беспомощный генерал Махаматра. — Поменять?.. — Заторможенно отзывается учёный. — Я отберу книги, если ты будешь спать меньше семи часов в сутки. — Длинные уши в ответ на такое заявление встают торчком, а хвост тревожно взмывает вверх. — Это… несправедливо! — В такт каждого слова хвост резко покачивается из стороны в сторону, что выглядит комично вместе с активным рукоплесканием. — Подло, гнусно, ох, генерал-Махаматра, я не знал, что ты способен на такую мерзость! — Передразнивает Тигнари и гневно цыкает, уходя из палаты, напрочь забывая проверить самочувствие Сайно, как планировал изначально. Естественно, будь учёный выспавшимся и в полной осознанности, он бы понял, что надзор над его сном Сайно просто неподвластен, ибо ему бы пришлось сидеть рядом с Тигнари все семь часов, чтобы убедиться в достоверности «приговора». Но ушастый уже довёл себя бессонницей до того состояния, где плесенники из книг начинают вылетать и кружить у него над головой, поэтому ему сейчас немного не по пути с критическим мышлением. Сайно, наконец, перестаёт чувствовать беспокойство за этого глупого учёного и откидывается на спинку кровати, как слышит шаги, которые, не успев удалиться, торопливо возвращаются. Тигнари глушит свет фонарей, оставляя одну свечу зажжёной. Сайно благодарно кивает и слегка выгибает бровь, когда лесной страж останавливается в пороге перед выходом. — За книги и за заботу… Спасибо. — Кидает он, и, архонты, Сайно ведь никто не поверит. Главный учёный из леса Авидья, вечно отчитывающий всех и вся, саркастично скалящийся бандитам и прямо в лицо показывающий Академии нецензурные знаки, сейчас был пойман с поличным на том, как безотчётно, растерянно, мило покраснел.