Пепел другого времени

От нового клиента Тимофей ничего хорошего не ожидал: не по конкретной причине, а на всякий случай. Так сказать, профилактически. Во-первых, клиент был новый. Сутенер Артур поделился скудной информацией: не местный, но пришел по рекомендации от не то коллеги, не то приятеля - вроде, постоянника из своих, местных. В Энске хоть и проездом, но привезти дедушку по вызову просил не в отель и не в съемную квартиру, а за город, на отшиб дачного поселка. Конечно, не самый странный из клиентов, которых Тимофей обслуживал, но, с другой стороны, кто его знает, что учудит командировочный любитель пожилой натуры в интимной обстановке дачного домика. У Артура, конечно, крыша из убойного отдела, но если бы Тимофей пал жертвой маньячины-расчленителя, ему было бы уже ни тепло, ни холодно от того, что убийцу задержат по горячим следам и накажут по всей строгости энского беззакония. И это было во-вторых. Любое “в-третьих”, которое Тимофей мог придумать, расшибалось о простой факт: заказов давно не поступало, а деньги лишними никогда не бывали, особенно когда работа не предусматривает оплачиваемых отпускных, больничных и путевок на море от профсоюза. Тимофей не знал ни одного ровесника, который бы жил самостоятельно и не зависел или от общего семейного дохода, или от огорода, с которого можно было и самому подкормиться, и подзаработать на продаже кабачков и морковки. Бойкий коллега Марик наверняка бы тут же пошутил, что Тимофей и сам в некотором роде подзарабатывает морковками, только в килограммах никто не вешает и денег больше. Третьим аргументом, подтверждающим, что ничего хорошего от заказа ожидать не приходится, стал сам клиент. Тимофей по полученной от Артура инструкции вышел из казенной машины у забора, закрыл за собой калитку, пересек неухоженный двор, поднялся на крыльцо и толкнул дверь. В нос ударил характерный запах лета на даче: старая древесина, сухая трава, старое постельное белье и пыльные шкафы. Еще почему-то пахло спиртом, словно им тут поверхности дезинфицировали вместо обычной магазинной химии. Тимофей поежился. Какой нормальный человек перед приездом пожилого проститута моет дом спиртом? - Добрый день? - позвал Тимофей вникуда. - Проходите, - откликнулся голос из комнаты. В-третьих, Тимофею навстречу поднялся высокий ухоженный мужчина едва ли младше его самого. Глубокие морщины тянулись от уголков глаз к вискам и от крыльев носа - к кончикам губ, кожа на шее была возрастной, дрябловатой, пара желтоватых прядей в седых волосах выдавали природного блондина. При этом - стильная стрижка, простая, но элегантная одежда по фигуре, кожаные и явно дорогие боты на босу ногу - как их там? Мокасины. Как будто не в деревянную халабуду заявился, а собрался кататься на яхте. И не со стариком, а с эффектной ногастой девицей. Или двумя. И все это снимает фотограф на обложку какого-нибудь глянцевого журнала. Глянцевый мужчина протянул руку. - Игорь. Тимофей ответил на рукопожатие. - Тимофей. Игорь покачал головой, как будто услышал неправильный ответ, но ничего не сказал. Повел рукой в приглашающем жесте. - Присаживайтесь. Хотите выпить? Тимофей обвел глазами комнату. Диван, пара кресел, столик, рядом с которым почему-то стоял плотно набитый пакет с логотипом незнакомого супермаркета. Торшер с массивным сталинским абажуром. Ниша, завешенная шторкой из деревянных бусин, за которой просматривалась кровать. - Есть водка, - кивнул Игорь на пакет. - Не пью, - ответил Тимофей, присаживаясь на диван рядом с пухлой спортивной сумкой. Кажется, это тоже был неправильный ответ. - Вообще? - А это важно? Ляпнул - и сам себя одернул. Не нужно огрызаться на клиентов, если это не часть игры. А в какую игру собирался с ним сыграть клиент, нужно было еще выяснить. Тимофей собрался было извиниться, но Игорь сам заговорил. - Я узнал про вас от одного моего партнера. Вы оказываете ему необычную услугу. Огрызнуться почему-то захотелось еще сильнее. “Неужто еще необычнее, чем трахать пенсионера в задницу?”. Черт его знает, что такого было в этом Игоре, только с каждым его словом в Тимофее нарастало желание съязвить, отбрить, укусить словами. Такого и раньше хотелось, особенно с первыми клиентами, когда в голове появлялась бегущая строка с язвительными комментариями, в которых Тимофей пытался топить растерянность и стыд, но не настолько сильно. Игоря почему-то хотелось переспорить, хотя они толком и не разговаривали, и поставить на место. Знать бы еще, на какое. Тимофей смолчал. Игорь продолжил: - Вы к нему приходите, чтобы побыть его дедушкой. Ах, вот по чьей рекомендации. К Петру - Петьке, Петеньке, - Тимофей приезжал несколько раз. Взрослый Петр занимался серьезной работой, был в разводе, тяжело переживал смерть маленькой дочки и прекрасно знал, чем Тимофей зарабатывает на жизнь. Нежный озорник Петька любил мультики, чай с баранками и книжки на ночь. Он выспрашивал Тимофея про жигуль и яблоню на даче, которые принадлежали пожилому мужчине в мундире с черного-белого фотопортрета на тумбочке. Забирался на колени, которые тоже должны были принадлежать этому другому деду, обнимал за шею. Тимофей укладывал его спать, подтыкал одеяло, гасил свет и совершенно не умел относиться к этому Петру - Петьке, Петеньке, - как к другим клиентам. Вообще как к клиенту. - Вам дедушка нужен? - Нет. Дедушка не нужен. Тимофей проглотил очередную шпильку, которая так и просилась на язык. Игорь смотрел на него и молчал. Потом покачал головой и потер лоб, словно пытался найти решение сложной задачке. - Как вы это вообще делаете обычно? Вам просто сказать, что мне нужно? - Ну если только вам не нужно викторину-угадайку устроить. Все-таки не удержался, снова ляпнул. Игорь, как ни странно, посмотрел на него и уголки губ дрогнули в подобии улыбки. - Откройте сумку. Там сверху, это для вас. Тимофей потянул молнию и вытащил слегка помятый белый халат. От халата слабо пахло больницей. - Мне сразу надеть? Игорь кивнул и отвел взгляд. Пока Тимофей возился с халатом, все так же не глядя полез в пакет и поставил на стол бутылку водки, банку неожиданно дешманской кильки в томате, пакет с огурцами, обычный кирпич кисловатого даже на вид черного хлеба. - Я не пью, - напомнил на всякий случай Тимофей. - Не пейте. Просто рот водкой прополощите. Тимофей понял по-своему: - Я чистил зубы и антисептиком полоскал. Игорь поморгал, явно не сразу поняв, о чем речь, а потом покраснел. Лицо у него стало словно у первокурсника, который слово “минет” только слышал. - Не для этого. Для запаха. Тимофей посмотрел на бутылку. На Игоря. С плохо скрываемой и совершенно лишней в его положении иронией спросил: - Вам врач-алкаш, что ли, нужен? Щеки стали пунцовыми. Игорь опустил голову. Медленно кивнул. Тимофея словно кто-то тянул за язык: - Трахнуть или выпить вместе? - Да не знаю я! Этот Игорь не был похож на человека, который быстро взрывался, а вот поди ж ты. Вскинулся, краснея ушами: растерянный, злой, жалкий какой-то. В том смысле, что Тимофею почему-то стало жалко. И от этого лупцевать словами захотелось еще сильнее. Уязвить. Искусать. - Ну? Что смотрите? Думаете, что я ёбу дал? - Да ничего я… - Так и скажите: “Игорь, ты ёбу дал”. Ну? - Да я… - А вот так? Игорь рванул к себе сумку, вытащил алую тряпку, в которой Тимофей не сразу сразу опознал пионерский галстук. У Игоря тряслись руки, пока он оборачивал тряпку вокруг шеи и пытался завязать уставной узел, пырясь на Тимофея сверкающими глазами, в которых читался неведомый вызов. - Ну? “Игорь, ты ёбу дал” - скажите! Ну скажите: “Игорь, ты…” - Игорь, ты ёбу дал! Игорь всхлипнул. Сжал подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Что-то булькнуло в горле: то ли слово, то ли слезы. Все-таки слово: - Еще… скажи… - Игорь, ты ёбу дал. Холеный седой Игорь сполз с кресла. Уткнулся лбом в колени Тимофея, прямо в пахнущий больницей халат. Обнял за ноги. Снова всхлипнул. - Валь… Валя… Игорь глухо стонал, пока его горячее тело било током истерики. Тимофей сидел камнем. Хотелось как-то утешить этого незнакомого мужчину, у которого что-то случилось с врачом-алкашом по имени Валя, но странное чужое желание язвить сменилось на такое же чужое, неизвестно откуда пришедшее чувство обиды. “Теперь-то что плакать, - вертелась горькая мысль. - Теперь-то что, Игорь?”. Слезы кончились. Игорь по-прежнему сидел у него ног, прижимаясь мокрой щекой к бедру, и только тихонько подвывал, а потом и вовсе затих. - Ну всё, - сказал Тимофей. - Всё, всё. Теперь всё. Игорь поднял красное опухшее лицо и всмотрелся с какой-то робкой надеждой. - Правда всё? Тимофей кивнул. А потом движимый все той же захватившей его силой протянул руку и отвел со лба влажную прядь. Зарылся пальцами в неожиданно мягкие волосы. Осторожно погладил по макушке, по затылку. Игорь закрыл глаза. Приластился к руке. Перехватил ее и положил ладонь себе на щеку. - Погладь. А когда Тимофей провел ладонью по щеке, прошептал: - Валечка. Повернулся. Поцеловал в серединку ладони. Тимофей наклонился и прижался губами к горячему лбу: прямо к прорезавшим его пополам двум вертикальным морщинам. Обнял за плечи. Потом Игорь лежал на диване, поджав колени к груди, а Тимофей продолжал наглаживать его по волосам одной рукой, другую подложив Игорю под голову. - Прости меня. Помнишь, я тебе сказал тогда, в последний день? Что мы два мудака? Только ты потом погиб из-за этих детей. Чтобы больше никто не умирал. А я выжил. Все пережил. Развал Союза этого ебаного, демократию, коммерцию нашу дикую куйбышевскую. Самара теперь, Валь. Игорь нашарил его руку, переплел пальцы, крепко сжал. - Я в этой Самаре знаешь, как на ноги становился? Тогда, в лагере, я себе говорил, что это обстоятельства такие. Случайно все получилось, вот и пришлось… и со Свистуновой… и со сторожем… И с тобой тоже. А потом, знаешь, еще раз случайно пришлось. И еще. Так что это не обстоятельства. Мудак я, Валь. Ну, чего молчишь? Ну скажи мне. Тимофей не ответил. Игорь крепче сжал руку. - Валь. Пожалуйста. - Ты мудак, Игорь. Шумный выдох. Скрип дивана. - Спасибо, Валь. Погладь еще? Затылок. Нежное местечко на шее, где ямка. Плечи. Лопатки. Крепкая спина. Снова всхлип, но другой. Не жалостный. Тимофей наклонился, поцеловал в висок. Прошептал: - Ну-ну. - Еще, Валь. Поясничная ложбинка. Бедро. Игорь поерзал. Прижал ладонь Тимофея к губам, поцеловал. Проскулил в кожу: - Валечка… пожалуйста. Тазовая косточка. Модную футболку - вытянуть из-под ремня. Пробраться пальцами под край джинсов, приласкать по голой коже. Хочет? Не хочет? Тимофей его правильно понял? Игорь сам взял его руку и прижал к паху. Тимофей погладил: сначала легонько, потом с нажимом. Расстегнул ремень. Игорь сам приподнял бедра и помог стянуть джинсы вместе с трусами пониже. Спрашивать, есть ли смазка, почему-то показалось неправильным, вне игры. Игорь, кажется, не возражал насухую: снова прижал ладонь Тимофея к возбужденному члену, крепко сжал пальцы поверх и задал неторопливый плавный темп. - Погладь. Тимофей попытался освободить руку, чтобы погладить по влажной от смазки головке, но Игорь замотал головой. - По голове еще погладь. А потом он ахал, стонал, бился в сладкой судороге под руками Тимофея, словно все было для него в первый раз, словно первая любовь и первая близость, когда оргазм - это маленькая прекрасная смерть, после которой острее хочется жить и взапой дышать. Тимофей насухо обтер ему живот краем халата и поцеловал в макушку. Игорь схватился за полу халата как утопающий - за брошенный с борта канат. Так и лежал молча, пока дыхание не выровнялось, а потом сонно прошептал: - Не выгоняй только. - Не выгоню. У Тимофея не хватило духа его будить даже когда завибрировал рабочий мобильник: похоже, время давно закончилось и теперь его разыскивал водитель. Изловчился только достать телефон и отбить смску, что клиент продляет время и что он сам напишет, когда за ним заехать. Потом он сам съехал в дурную дремоту, сполз во сне по спинке дивана и обнял Игоря со спины, кое-как укрывая еще и полой халата. Снились красные галстуки, какие-то неоновые кольца, похожие на олимпийские, и молодой Игорь: неприлично красивый, белозубый, смешливый, в стройотрядовской куртке, свесивший босые ноги с дощатого причала. Тимофей в джинсовой куртке и соломенной шляпе сидел рядом, плечом в плечо, и курил. Игорь о чем-то шутил и сам же смеялся. Тимофей фыркал. Игорь озорно лыбился и затягивался сигаретой прямо из его пальцев. Пепел падал с причала в темную речную рябь и течение уносило его далеко-далеко, в другое время, где все живы и всё ещё может быть по-другому.