отстой

Теплой рукой прижиматься к чужому теплому телу, смотреть из под челки и мягко отводить взгляд в потолок, просто молчать, лежа рядом. Боря целует в лоб и укладывает подбородок на темную макушку, Ваня прижимается чуть посильнее, переплетает пальцы. — Тебе надо идти, опять ржать будут, если опоздаешь, — Ваня говорит сонно, тихо, куда-то в грудь. После лежат еще минут пять, десять, пятнадцать. Хочется остаться в этом часе, тихом и спокойном, пока желтые закатные лучи гуляют по рукам, мажут по ногам, отражаясь от зеркальной поверхности шкафа, прикрывают глаза. Киса теплый, в домашних шмотках, тихий, снова заставил переодеться, перед тем как залезть под одеяло, свою старую футболку заботливо на стол положил заранее, ждал. Боря прижимается к нему сильнее, хотя казалось бы куда. Хочется быть просто ближе, когда чувствуешь чужую грусть всем телом. Ваня резкий и громкий, но последние две недели только спит и не выходит из дома, Боре без него гадко, да и всем вообще-то. — Хреново, — осипшим от молчания голосом говорит Киса и обнимает еще не разутого Борю в прихожей. Боря прикрывает глаза и холодно целует теплого Ваню в нос, а тот в ответ ежится, улыбается нехотя, стаскивает с него шапку и ушлепывает вглубь квартиры. — Кис, я им напишу, чтобы не ждали, — вообще-то уже предупредил Мела, что к Кисе пойдет, они и не ждут уже. Ваня целует под скулу, не двигаясь, просто куда ближе, Боря чувствует медленное движение влажными ресницами на коже — тихая благодарность. — Борь, — теплым шепотом, — хочешь чай и покурим? Только на общий придется идти. Боря хочет чай, и курить на общем, вместе, быть рядом с Ваней. Хочет жмуриться от противного громкого смеха прямо над ухом, прижимать слишком веселого к стене, пить пиво на берегу — надо просто подождать и все наладится, станет еще лучше, чем было. Через бессилие минуту за минутой ждать.