отстой

— Стукач, да ты заеб меня уже, соберись, — хорошо, что на базе сама суть стен в том, чтобы не выпускать звук наружу из комнаты. Киса опять орет, причем противно так, бьет по струнам без аккорда резко, визжит и он и гитара. Сегодня он разогнался от закатанных глаз до ора слишком быстро. Хэнка это все порядком заебало, и узнай он раньше, что Гена и Мел сегодня до репы скорее всего не доедут — близко не приблизился к этому маленькому задрипозному подвалу, слушать все особо настроя нет. — Да че ты, так сложно палками своими стучать ровно? — сам Киса знает, что довольно сложно, это он чисто пиздануть выдает. Когда Боря его учил, всего пару коротких уроков, чисто из интереса — Ваня протяжно вздыхал и сбивался уже на третьем учебном ритме, неправильно перекладывал палочку в правой руке, потому что ему так удобно, и ну очень яро бил бочку, потому что иначе не слышно. Да и он там сосредоточен был вообще на другом, его Боря трогал, руки и ноги поправлял, в башке пусто было совсем. Хэнк тогда выдал что-то про то, что он просто мечтает совершенствоваться в гитаре, а Киса ему как-нибудь обязательно поможет, ведь он гитарный, а не барабанный гений, на этом и порешат. Киса знает, что он как ученик не совсем нулевый. Слишком спорный и расторопный? Возможно. Но не тупой. Просто Боря рядом был. Глядя Ване в глаза и покривив лицо, Боря резко начинает отбивать так громко и так невпопад, лишь бы Ваня прекратил свой визгливый поток сознания. Сначала это не спасает, но ничего, Боря может так хоть все три часа, подумаешь руки отвалятся, в первый раз что ли? А вот Кису хватит всего на пару минут. Боря смеется Кисе во взгляд, не прекращает, пока тот наконец-то морщится на отсутствие ритма и звон тарелок, смотрит в ответ как на придурка. Ваня снимает и ставит гитару, следом раздраженно хлопает входной дверью, точь-в-точь как у Хэнка дома балконной, попутно доставая из заднего полную пачку. Боря поднимается к нему на улицу под вибрацию телефонных уведомлений в кармане. Киса уже докуривает первую сигарету и яростно строчит в групповой чат, что пидоры заебали сливаться. Боря садится рядом и рассматривает чужое сосредоточенное лицо в полутьме и подсветке телефона. Ваня, конечно, блин, такой он, да. Киса кладет телефон на скамейку между ними, привычно достает еще две сигареты, одну вручает Боре, чуть ли не сам Боре в рот ее сует, потом деловито поджигает свою от почти бычка, красиво затягивается и выдыхает, потом наклоняется к Боре почти лоб ко лбу и подкуривает и ему. Киса еще на секунду задерживается возле чужого лица, а после отворачивается и неспешно произносит, — Пидоры! Нахуя мы вообще за базу платим, если они дома сидят. Хэнк молчит, невесомо кивает, лопает кнопки на фильтре зубами и думает про Ванин мув с сигаретами, снова, в который раз Киса вот так обыденно. Хэнку это очень нравится, снова, такой обычный жест, но просто нравится и все вот. — Поджемим? Только нормально, — говорит Боря, поняв, что так ничего и не ответил. — Можно пива в автомате взять. — Можно и пива. Боря считает Кису гитарным гением, который все никак не может найти сторону, в которую двигаться. Киса без шуток талантлив и уперт, самоучка, который по началу сидел за долбанной акустикой по семь часов, зарабатывал на первую электруху, потом на вторую и на третью, и на карту, и на борд. Киса любит играть, смотреть на него во время гигов это отдельное удовольствие, потому что глаза горят там не только от алкоголя. Да, конечно Ваня обычно на саундчек приезжает уже под пивом, потом всегда откуда-то берется водка и настойки из еще закрытого бара — там уже работает его карее очарование, которое ему и включать не надо, все на автоматике. Он даже как-то умудрился залеть на барную кухню и нормально огреб от персонала, а следом и от фейсеров. Потом была эпопея на пару часов, и мутно-агрессивное Кисино Я не хочу с вами больше играть. Кстати в том баре ребята больше не играют, только если без Кисы, но без Кисы — не то, тогда к этому же и пришли. На записях он себе такого не позволяет, тогда все четко, переигрывает каждый раз, пока не придет к полностью идеальным партиям. Потом с таким же старанием пишет партии Мела. Ваня весь там вообще-то, в дотошных объяснениях, что же такое этот ваш септаккорд, в отработке до идеала, в резких ударах по клаве, и в да вы заебали, это все не так. Ваня уссывается над Меловым вокалом и очень задирает ритм-секцию. Потому что Гена нулевый басист в Ваниной музыкальной вселенной, который обязательно смогет, но не в этой жизни точно, и потому что Боря Ване симпатичен. — Серега ушел на ночь, попросил не буянить и закрыть все, — Киса легонько стучит по своему бедру, где в кармане ярко звякнула объемная связка ключей. — Давай пиво, да, я не хочу в общагу, может здесь посплю. Банки падают с приятным грохотом. Только гений мог засунуть пиво в вендинговый автомат, Хэнк с Кисой от этого тащатся каждый раз. Задрипанное помещение? Задрипанное. Живет ли огромная серая крыса Маруся за диваном в общей комнате? Точно живет. Единственный в своем роде вендинг с пивом за полтос, острой лапшой и солеными крекерами перекрывает вообще все. А еще цветная гирлянда, пущенная по деревянным балкам. — Правда или действие? — Хэнк тонет в пыльном кресле-мешке возле дивана, допивает третью банку и очень хочет закрыть глаза, откровенно борется с этим желанием, чтобы растянуть момент. — Действие, — Киса явно не умеет пользоваться диваном — закинул ноги вверх по спинке, болтает в воздухе ими, а голову свесил с сидения вниз. Они уже обсудили адовую стоимость пластика на малый и крутой педали с авито, покурили раз пять, естественно, с привычным Кисиным жестом прикуривания, записали кружок в групповой чат, даже поджемили минут пятнадцать и начали третий круг абсолютно скучной игры. — Твое действие, — Боря тянет слова, не может придумать ничего, скользит по Ваниному вполне симпатичному лицу и тупит, — Твое действие, ну я не знаю, сядь нормально на диван, пока не затошнило. — Это не действие, — Киса отвечает также заторможенно, смотрит на перевернутого Хэнка, скользит взглядом по рукам, улыбается и еще сильнее откидывает голову назад, почти касаясь кончиками волос пола. Сглатывает в таком положении машинально, долго и с трудом, Боря на это смотрит почему-то не отрываясь. — Ну тогда плюхайся ко мне в мешок — это действие, подходит? Киса как-то слишком оживляется на это Борино предложение, улыбается, следом неудачно делает кувырок назад с дивана через голову. Ему показалось, что это очень весело. Как в детстве. — Блять! К Хэнку Киса плюхается с ушибленной и не успевшей еще подопухнуть губой. — Норм? Выглядит вроде адекватно. Нахуя это было? — Боря спрашивает безинициативно, это обычный Киса момент. Въебаться пьяным, да и трезвым, чего уж там, в стену, подвернуть ногу, пока выебываешься и скачешь на репетиции, слететь лицом с дивана. Обычно и привычно. Киса отбирает из рук еще холодную банку, прикладывает к губе, не забывает нагло и много отпить, и только после этого Хэнк понимает, что Киса слишком близко. И почему-то это так спокойно и правильно, комфортно и тепло. Обычно и привычно. Боря поворачивается на бок, как получается, потому что не особо и удобно, руки не помещаются, и одна уж точно отправляется с пыльного борта болтаться в воздухе, рассматривает Ваню. Киса допивает банку, целует с нее последнюю холодную часть алюминия где-то возле верхней части, ставит на пол позади и зеркалит Борину позу, лица оказываются слишком близко друг к другу, но даже это привычно, почти как в курилке, как и всегда. — Правда или действие, Борь, — говорит уже глаза в глаза. Хэнк чувствует чужое дыхание, настолько близко. — Действие, наверное, мы же такие веселые и деятельные, пиздец, — Боря не понимает, ему кажется это или нет. Потому что он то чувствует это прямо сейчас, а вот Кису не считать. Он вообще включил еще полчаса назад на репит старую песню кис-кис, и выключить ее даже в счет действия отказался. Там никогда не понятно, что в башке, даже не предположить. Киса подвигается на сантиметр ближе, а может это так кажется, и он уже итак ближе некуда. Боря не девчонка нежная, но его изнутри подтряхивает. Ваня касается своим носом о чужой, смотрит в глаза и не отрывается, Боря жмурится и шумно сглатывает, медленно двигает носом в ответ и приоткрывает глаза. Кису еще таким спокойным и нежным кажется никто и никогда не видел, не свойственно совсем, что-то из разряда фантастики, из разряда мира без шуток про басистов, что-то типа нормальной репы без прогулов, оров и опозданий. Короче, вообще ахуй. — Это понятно, а что с действием? — Боря тихо спрашивает практически в губы, водит носом еще раз, улыбается чуть-чуть. И у Вани теперь мурашки табуном от этого, он жмурится довольно и немного смущенно, но совсем немного. — Действуй, как хочешь. Боря целует невесомо, осознает, смаргивает, и продолжает также. Ваня соображает быстрее, целует ярче, кладет руку на щеку и углубляет. Влажно и вообще самое то. Боря думает о том, что Киса реально гений, пока зацеловывает того у уха и ниже, вспоминает, что хотели поджемить нормально, когда касается языком чужого языка, ловит где-то в голове возмущенное ебучий мешок, когда тянет Ваню на себя и сверху, вжимает в себя, а это оказывается совсем неудобно. Боря довольный пиздец, когда позже они выходят слишком перевозбужденные на улицу, громко смеются с Кисиного вкида про Серегу, да и вообще от сонного состояния не осталось ничего. Боря очень довольный пиздец, когда Ваня целует влажно и без предупреждения, перед тем как вручить ему пачку сигарет и зажигалку, — Теперь твоя очередь ухаживать, рыцарь. В темноте не видно, но Боря уверен, что у Кисы сейчас самое Кисовское лицо, довольное и хитрое.