отстой

Киса жмется на лестничной клетке, ласковый, уже разгоряченный, целует со своей мятной жвачкой во рту, горло еще неприятно дерет у обоих. Хэнк снова повелся, они в накуре оба неадекватно тактильные и любвеобильные, касаться хочется везде. Киса ловит на крючок как и всегда, привлекает своими цветастыми приманками — и вместе с блестящими перьями эмоции, ощущения, яркие, что пиздец. И Хэнк ведется снова, потом снова, потом еще раз дцать, ну как же так. Ведется, потому что все остальное — пресное до безобразия, как картошка без соли, суп без перца, и равнодушный, как вода со льдом, ответ, брошенный для галочки. А вопрос вообще-то был важный, но нет — так нет. Грубо. А если и сладкое, то только как бальзам для губ из аптеки или привкус после фильтра. Противно. В коридоре, скинув куртки, они прилипают друг к другу окончательно. Киса целует Хэнка в шею, прикусывает, слюнявит и зарывается рукой во вспотевшую челку. Киса снова ведет, хочет наравне, но кажется, что в разы больше. Боря притягивает Ваню в себя, а тот вплавляется, только рад. Боря залезает руками под три слоя одежды — Киса мерзлявый до ужаса, Киса дергается от теплых рук, а после слишком шумно дышит Хэнку в щеку. Они мало обсуждают, зажевывают и сплевывают, оставляют в тупой неге на твердом диване. И все должно так оставаться. Пока не выщелкнет у кого-то. Наперегонки, кто первый? Они поговорят, потом, потом, пожалуйста, потом, не сейчас. Ведь выщелкнет обязательно. Сейчас взорваться готовы, если друг от друга отойдут. Сейчас нужны не разговоры. Пожалуйста, не сейчас. — Кис, — нежно. Хэнк падает назад в кресло и тянет Кису на себя, тот устраивается привычно. Они все это уже проходили, это им подходит, к этому вместе пришли, Киса подвел, а Хэнк решился. Дополняют друг друга в своей тупости, нерешительности и решимости одновременно, до пошлого подходят друг другу и решают, что это кристальная правда. Иногда. Киса поудобнее усаживается на бедрах и зависает, часто дышит и смотрит на Борино лицо, абсолютно расслабленное, уставшее, смотрит в глаза, а Боря смотрит в ответ. Он всегда со своим этим взглядом, ведомым, а куда его деть-то, он не меняется. Не с Кисой. Потому что Киса ведет, приманивает, командует и машет красной тряпкой одновременно. Они на равных, Хэнк тащится от того, что слушается, а Киса тащится по этому. Скомкано. В красной подсветке, в задернутых шторах, громком дыхании и сердце это, которое отбивает где-то в ушах. — Кис, нормально все? Боря касается рукой щеки напротив, а Ваня ластится как кот, принимает, кажется, это все, что он умеет прямо сейчас. Вот так принимать, ловить, забирать. Душно. Киса в ответ двигается, касаясь через штаны собой, на пробу сначала, потом еще и еще, жмурится и опирается на спинку кресла с двух сторон от Хэнка. Тот сжимает руку на линии Кисиной челюсти, тянет в себя, целует и двигается снизу, сначала как придется, пытается подстроиться, потом и ускориться, тяжело выдыхает в рот, но Киса не дает вести. Через мгновение вовсе прекращает, чуть отстраняется, смотрит на Хэнка. У того глаза наполовину прикрыты и он смотрит. Порыв. Киса ведет тыльной стороной ладони по Бориной щеке, переходит на лоб, потом на одно из век, чувствует щекотные ресницы, Хэнк от этого прикрывает глаза совсем, почти жмурит, и тогда Киса начинает двигаться снова. Так ощущать и тереться непривычно, привычнее когда ладонью и прямо, даже если Кисиной, но Хэнку нравится и так, он чувствует Кису, ловит себя на мысли, что стоило бы снять хотя бы спортивки, да хотя бы что-то. Все равно смущается. Глаза не открывает, готов вообще смущение перебороть, на низком старте уже, но Ваня не готов. А он сейчас красивый. Не видит, но знает. Хэнк любит смотреть на его подрагивающие веки, на приоткрытый рот, на раскрасневшиеся вечно обветренные щеки. Советовал как-то мазать хоть чем-то, но Киса заигнорил. Это в его стиле. Хэнк знает, что Ваня заигнорит и после, даже если сейчас ускоряется, а в громком дыхании проскальзывает что-то. Стон. Он не похож на агрессивный, когда кулак летит в нос, он приятнее. Приятнее протяжного трезвого нытья, когда делают вид, что все ок. Когда не говорят. Потому что не выщелкнуло еще, ну. Хэнк все-таки решается посмотреть. Киса вжимается членом в его через ткань еще сильнее и быстрее, руки перекладывает со спинки на его грудь и опирается теперь на него. Как и всегда. Киса с закрытыми глазами, лохматый и очень увлеченный. Им обоим вот так, вот прям так. Неплохо. Даже хорошо. Душно только. А Киса еще и в свитере на лонг да на футболку. — Вань, не останавливайся только, — голос у Хэнка еще ниже обычного. Пересохло. И все еще дерет. И привкус этот. Боря берет за бедра, давит, помогает и не сбивает, сжимает покрепче, а Киса прижимается на это совсем, утыкается носом во влажную шею и не сбивает темп. Когда заканчивают сидят так еще какое-то время, Киса совсем обмякает, а Хэнк жмет его в объятиях и лениво целует в ухо. И кажется наконец выщелкнуло, и кажется вот оно. Хочется так много сказать, может похвалить или, ну что-то и еще немного. Стеснительно только. Мокро. И слишком близко, и в принципе каждый раз слишком. Они в таком виде почти засыпают, пока Киса не слезает все-таки, а в ногах оказывается колко-колко. Они обязательно поговорят, но не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. А цветастая приманка снова оказалась не только с блестящими перьями, она с неловкостью, липкостью и ярким интересом.