По всем правилам

На парадном крыльце Опасного дома стоял Какузу. Волосы спутались и разметались по плечам, костюм был порван. В одной руке он держал палочку, а в другой — Кубок Турнира, но взгляд победителя не выражал ничего — настолько ничего, что у Хидана болезненно, тревожно сжалось сердце. Он перемахнул через ограждение и стал пробираться сквозь толкучку вниз, к полю. — Победителем Турнира Трёх Волшебников становится Чемпион Дурмстранга! — раздался над стадионом голос Цунаде, своей силой перекрывающий весь шум. Зрители вопили и размахивали флажками, дудели в дудки и свистели в свистки — включая и тех, кто до последнего болел за Яхико или Яманаку. Наступило всеобщее облегчение, и даже те, кого не устраивал итог соревнования, не могли не радоваться, что Турнир наконец-то подошёл к своему логическому завершению. Воцарилась атмосфера буйного веселья. Противники поздравляли друг друга, предвкушая поздний праздничный ужин и ночное гуляние. Над полем рассыпался фейерверк, знаменуя начало торжественного закрытия. Лишь Тоби, устроившись на боку и подложив ладони под щёку, беззаботно дремал на лавке. Хидан торопился по ступенькам, распихивая пляшущих болельщиков и стараясь не потерять Какузу из виду. Впрочем, этого можно было не опасаться — Какузу всё так же стоял на крыльце, бессмысленно глядя перед собой. По направлению к нему хлынула толпа, состоящая из директоров трёх школ, профессоров, представителей Министерства магии, репортёров и фотографов. Увидев их, Какузу словно очнулся ото сна и спустился по ступенькам. Перебивая и отталкивая друг друга, корреспонденты нескольких изданий выкрикивали вопросы: «Какузу, что ты чувствуешь?», «Насколько сложным было испытание?», «Каково это — стать победителем Турнира?». Директор Морино протянул ему руку, чтобы поздравить, но Какузу лишь молча сунул ему Кубок и пошёл прочь. Газетчики припустили за ним: «Пожалуйста, несколько слов для «Ежедневного пророка», «Пару фотографий для «Магического еженедельника»! — Нет, — бросил Какузу, ускоряя шаг, но те не сдавались и продолжали гнаться за победителем. Каждый хотел урвать интервью. К тому же, официальная церемония требовала, чтобы все три Чемпиона взошли на постамент и получили награды и слова благодарности. — Какузу! — строго окрикнул директор Морино. Хидан уже почти спустился, и потому хорошо видел, как Какузу резко развернулся, угрожающе выставил палочку и рявкнул, с ненавистью глядя на преследовавшую его толпу: — Нет! Народ отпрянул, фотографы попятились назад. — Всё в порядке, Ибики, пусть идёт, — кивнула директриса Цунаде, придержав Морино за локоть. Тот нахмурился, но протестовать не стал. Какузу стремительным шагом покинул поле и, обогнув оркестр, скрылся в проходе между трибун. Хидан чертыхнулся: догнать его было не так-то просто, учитывая, что Яманака и Яхико наконец появились из Дома, и теперь все зрители хлынули вниз, к месту награждения, одним сплошным потоком. — Какузу! — выкрикнул Хидан, больше от отчаяния, чем в действительной надежде, что его услышат, но его призыв потонул во всеобщем гаме. Наконец Хидан выплыл из человеческой реки, перепрыгнул три последних ступеньки разом, скользнул между трибун и помчался в ту сторону, где исчез Какузу. Куда он мог пойти? К себе, во флигель для гостей? Возможно, но вряд ли. Просто в замок, спрятаться ото всех? Искать его можно было бы там до утра. Может, он направился в башню астрономии? Там действительно удобно было укрыться от любопытных глаз, но нашёл бы Какузу путь в башню без посторонней помощи? Сомнительно. Хидан набрал воздуха в грудь и снова позвал: — Какузу! К его удивлению из-за угла показался профессор Хатаке. Сунув руки в карманы мантии, он брёл в сторону поля, потому что того требовали его обязанности. Судя по всему, суета и шум не доставляли ему никакого удовольствия, ровно как и Какузу. То ли дело профессор Гай, который — было слышно даже здесь — разливался соловьём, восхваляя бравых Чемпионов и их сияющую силу юности. — Профессор, — выдохнул Хидан, — Вы не видели… — Видел, — отозвался Хатаке, не дослушав. — Куда он… — В сторону теплиц, кажется, — опять перебил Хатаке, не останавливаясь и не глядя на Хидана. — Спаси- — Не за что. Хидан побежал вперёд. Музыка, шум и голос профессора Гая остались позади и доносились теперь приглушёнными всплесками. За пределами поля мрак царил такой, словно кто-то рассыпал Перуанский порошок мгновенной тьмы. Было сложно разглядеть собственные руки. Хидан достал палочку, произнёс «Люмос», и на кончике загорелся бледно-жёлтый огонёк. Его силы не хватало намного вдаль, но Хидан хотя бы мог светить себе под ноги, чтобы не споткнуться. Он пустился к теплицам, скорее наугад, нежели точно зная дорогу. В этой части территории света по ночам не было никакого, и заплутать не представляло труда. Ученики и даже некоторые преподаватели уже неоднократно жаловались, что завхоз Хирузен экономит на топливе для фонарей, но старый скряга всякий раз умудрялся убедить директрису, что это существенная статья бюджета школы, за что в конце года ему ещё скажут спасибо. Кроме того, скрипел он, в тёмное время суток ни ученикам, ни учителям вообще нечего делать на улице. Говоря по совести, Хирузен был прав, но всё равно в школе его не любили. Он умудрялся не только докучать ученикам, но и с учителями встревать в конфликты. Вот и сейчас, поминая его недобрым словом, Хидан шёл вперёд. Тьма перед ним сгустилась ещё сильнее, и в ней выросли очертания чего-то крупного. Подойдя ближе, Хидан узнал сторожку лесничего. Свет в окнах не горел, потому что лесничий, как и все остальные, тоже был на стадионе, но это и к лучшему — не станет выспрашивать и угрожать штрафом. Сориентировавшись в пространстве, Хидан уверенно взял вправо. До теплиц оставалось немного, и только теперь он подумал, что вообще не знает, зачем пошёл за Какузу. Хидан понятия не имел, что хотел сказать или сделать. Просто вид потерянного Какузу с пустым взглядом настолько его обеспокоил, что он уже не мог оставаться на месте. Ноги сами несли вперёд, тело само искало дорогу. Нельзя бросать человека в таком состоянии одного, это попросту неправильно. Наконец в уплотнившейся темноте обрисовались треугольники теплиц, и Хидан против воли ощутил подступающее волнение. Он догадывался, где может встретить Какузу, — на том самом месте, где несколько месяцев назад они репетировали танец для бала. Там, где впервые Хидана потянуло к кому-то сильнее, чем он готов был принять. Где впервые явно ощутил эту странную, тонкую и хрупкую, как нить паутины, симпатию, которой нельзя было касаться грубым словом или низкой мыслью. Хидан выбрел на площадку за третьей теплицей, по крайней мере, об этом свидетельствовала выложенная кирпичом дорожка, переходящая в расширение. Отсюда то, что происходило на стадионе, казалось совсем далёким; иногда до ушей долетало эхо музыки и чьего-то голоса, но уже было не разобрать, чьего именно. Хидан поднял палочку повыше и вгляделся в темноту. В слабом свете он увидел Какузу — тот сидел на перевёрнутом ящике, упершись локтями в колени, и смотрел себе под ноги. Он даже не поднял глаз, чтобы поинтересоваться, кто за ним явился. С чем же таким он встретился там, в этом проклятом доме? Хидан негодовал и весь клокотал внутри. Он хотел бы вернуться на поле и засунуть чёртов Кубок Морино в задницу. Нет, лучше не Морино, лучше сразу отцу Какузу, если бы он там присутствовал. Он это заслужил. Подойдя, Хидан опустился рядом. Какузу чуть повернул голову, глядя его на руки, и, ничего не сказав, отвернулся снова. Воцарилась тишина. Время от времени её нарушало хлопанье совиных крыльев над головой или редкие, странные звуки, доносящиеся из Запретного леса. Они сидели так довольно долго. От Какузу пахло потом и чем-то палёным, словно он побывал не на турнирном испытании, а на самом настоящем поле боя. И так же, как прежде, Хидан ощущал идущее от него тепло. Он был очень тёплым, этот холодный на вид дурмстранговец. Он был живым, и что-то происходило у него внутри. Казалось, не существовало слов, которыми можно было бы прервать это молчание. Возможно, здесь могло бы помочь прикосновение, и Хидан примерился, как бы тронуть Какузу за руку, чтобы это выглядело уместно. Но едва его собственная рука наполнилась волей к движению, он осадил себя и остался неподвижен. Чёрт бы побрал все эти условности… Внезапно голос Какузу, уставший и выцветший, положил конец его терзаниям. — Почему ты просто исчез? — спросил он. — Исчез? — не понял Хидан. — В Рождество. События того дня казались такими далёкими, будто и не взаправдашними. Неужели они что-то значили для Какузу? — Я же сказал, предки заявились, — напомнил Хидан. — Ты не говорил. — В записке. — Была записка? Тут Хидана обожгло гневом и тоской. Он думал об этом прежде — боялся, что так оно и было, но теперь всё встало на свои места наверняка. Какузу не получил его письма, он ничего не знал. — Я передал её Хатаке, а тот передал Морино, чтобы он передал тебе, — эти оправдания не имели никакого смысла и уже не могли ничего исправить. Какузу усмехнулся: — Понятно. — Ты поэтому не отвечал? Психанул? Вздохнув, Какузу покрутил палочку в руках, словно размышляя, есть ли хоть одна причина пускаться в объяснения. — Отец сильно разозлился, — наконец ответил он. — Вся почта проходила через него, так что… Если ты писал, то до меня это не дошло. — Я писал, — кивнул Хидан. Опять повисла угловатая тишина. Досада внутри Хидана сменилась яростью, и она росла и крепла с каждой секундой. Чем они заслужили такое отношение? По какому праву кто-то решал за них обоих и вмешивался в то, что его не касалось? Гадко и так несправедливо! От бессилия хотелось махать кулаками и что-нибудь разломать. Однажды всё изменится. Однажды Хидан станет совершеннолетним, и тогда он больше никому — никому — не позволит лезть в свою жизнь вот так бесцеремонно. — Спасибо, — едва слышно произнёс Какузу, прерывая таким образом внутренние распри Хидана. — За что? — Что писал. Это прозвучало так горько и искренне, что у Хидана снова стиснуло грудную клетку, будто он попал в плен Дьявольских силков. — Какузу! — воскликнул он, не в силах сдерживать больше накатившее негодование. — Почему ты терпишь всё это? Это бред! Почему позволяешь так с собой обращаться? Ты ведь ничего плохого не сделал! Ты выиграл этот тупой Турнир, и выиграл бы его в любом случае. Они не имеют права так с тобой обходиться! Какузу снова качнул головой, словно то, что нуждалось в объяснении, было больше него самого и не укладывалось в обычные слова. — Дело не в этом, — проговорил он. — Дело в том, что… Понимаешь, я благодарен. — Кому, родителям? — Ну да, — кивнул Какузу. — Я ведь им не родной. Хидан осёкся на полувздохе. Пожалуй, он ожидал услышать всякое, но точно не это. Впрочем, новость ничего не меняла: Какузу нравился ему независимо от того, чьим сыном являлся, но для самого Какузу это, похоже, было важно. Настолько важно, что определяло всю его жизнь. — Ты многого обо мне не знаешь, — продолжил он. — И я не уверен, что… — Ты обещал рассказать, когда выиграешь Кубок, — перебил Хидан. — Обещал, — усмехнулся Какузу и некоторое время молчал, глядя перед собой. — Ты только не разбалтывай. Или разбалтывай, как хочешь, уже не имеет значения, — он устало потёр лицо ладонью. — Мой родной отец был тёмным магом и закончил бы свои дни в Азкабане, но погиб раньше от рук мракоборцев. Матери не видел никогда, и других родственников не было, так что меня запихнули в приют. Из дома успел взять только нюхлера, и то тайком. Он прожил со мной три года; натаскал его воровать деньги и всё такое. Хидану показалось, что в мимолётной улыбке Какузу промелькнула нежность. — Жизнь в приюте — это не ужас, как люди часто представляют, но там свои законы. Приходилось делать разное, чем я не горжусь. А потом появился сэр Ханзо и сказал, что у меня большой потенциал. Мне было девять, я понятия не имел, что это значит, но он обещал, что научит меня всему, чему нужно. И слово своё сдержал. — А мать? — Она не самая душевная женщина, но ни разу не причинила мне зла. Если бы не они, меня бы ждала совсем другая участь. Понимаешь? Хидан понимал. Кажется. Просто всё это сложно было уложить в голове вот так разом. Впервые за время их знакомства Какузу был настолько многословен. В нескольких сдержанных предложениях он поведал историю своей жизни, которая была намного больше этого краткого повествования. Хидан пытался разобраться, что за человек сидит рядом с ним, о чём он думает, чего хочет, но не мог. Собственные чувства застилали взор. Он восхищался Какузу, хотел быть на него похожим — в этой решительности, зрелости, в таком спокойном отношении к собственной судьбе. Какузу невозможно было жалеть — он выглядел слишком сильным, но там, под этой силой крылось ещё что-то, что заставляло сопереживать. Тянуться к нему, к той тихой и живой части него, которая, несмотря на все доводы разума и здравого смысла, свела их в танце на балу. Всего этого было много. Столько противоречий накопилось за эти месяцы, столько страстей и волнений нахлынуло сегодня. Хидан сгорал от необъяснимой смеси нежности и злости: невыраженные чувства обращались гневом и кипели внутри, как каша под крышкой, готовая того и гляди вырваться наружу. — Что там было, в Опасном доме? — спросил он. Какузу впервые за вечер поднял взгляд, и Хидану показалось, что глаза его блестели, как от слёз, хотя это было маловероятно. Скорее всего, подумал он, просто свет Люмоса давал такие отблески. — Там было очень много боггартов, — произнёс Какузу устало. — Но это уже не важно. Кубок есть. Балаган закончился. Все получили что хотели. До конца года всего ничего… Последние слова резанули по живому. Хидан не хотел об этом думать. Даже если родители не заберут Какузу на днях, у них останется всего четыре недели. Потом гости Дурмстранга и Шармбатона разъедутся по домам, и Хогвартс тоже уйдёт на каникулы. Для Какузу это последний год учёбы, — его возьмут на работу, и больше они с Хиданом никогда не увидятся. С таким положением дел невозможно было смириться. Это разбивало сердце. Какузу знает, как ему жить, он выберет правильный путь, как и всегда. Разумный, верный. А что останется Хидану? Воспоминания о несостоявшейся любви и боль утраты? Все получили что хотели… Но разве это так? — А ты? — спросил Хидан. — Ты сам чего хотел? Какузу молчал, глядя в темноту. Может, это был слишком личный вопрос. Может, он никогда не задумывался об этом, просто следуя воле жизни и смиренно принимая события как они есть. Хидан успел принять его закрытость и не слишком рассчитывал на ответ. Но вдруг Какузу выдохнул и проговорил тихо, почти шёпотом: — Люмос. Его палочка засветилась сумеречным, слегка зеленоватым светом. Какузу помедлил, словно сверяясь с возможными последствиями своих действий, протянул руку и коснулся палочки Хидана, соединяя два огонька. Свет вспыхнул ярче, и слова не потребовались — Хидан не был дураком, он понял всё и так. Гремящим водопадом на него обрушилось волнение, сердце стучало так, что Хидан был уверен: Какузу это слышит. Он не знал, как быть, он никогда не загадывал настолько далеко. И, если бы здесь был Сай, он бы, вероятно, озвучил какую-нибудь из своих прописных истин, вычитанных в учебнике: «Когда человек влюблён, его тянет к объекту влюблённости физически». Хидан чувствовал, что если он не дотронется до Какузу, то его просто разорвёт от напряжения. Но всё, что он мог, — это молчать и дышать, не смея разрушить момент, не в силах отвести взгляда от двух огоньков, сиявших вместе. — Нокс, — вдруг сказал Какузу, и свет на его палочке погас. — Нокс, — повторил Хидан еле слышно. И, прежде, чем глаза успели привыкнуть к темноте, Какузу его поцеловал. А может, это Хидан поцеловал Какузу. В непроглядной мгле они ткнулись друг в друга лицами, промазали мимо губ, Какузу улыбнулся, Хидан засмеялся и сразу же почувствовал чужой рот, дыхание, горячий язык, мерные, сильные движения и колюще-режущий взрыв внутри, словно молния ударила и искрила теперь где-то в солнечном сплетении. Хидан никогда не думал, что что-то может сделать его настолько слабым и сильным одновременно. Сердце свело, он застонал, но стыдно ему не стало. Упёртый семикурсник выиграл — не только в Турнире, но и в их личном противостоянии. Он победил безоговорочно, сломил волю противника к сопротивлению целиком и полностью, и директриса Цунаде, наверное, всерьёз подивилась бы, узнай она, какие на Гриффиндоре учатся безвольные ученики. Хидану было плевать. Он любил Какузу с самого начала, теперь он был уверен в этом, и вся суета меркла на фоне этого восхитительного, наивысшего из чувств. Не желая отдавать, Хидан держался за Какузу изо всех сил, не замечая даже, что гораздо крепче держат его самого, как если бы что-то угрожало нарушить их долгожданную близость. Целовал Хидан сбивчиво и хаотично, совсем так, как действовал в танце, когда Какузу только начал его учить. Нелепо и смешно. Но минуту спустя уже ощущал не произнесённое вслух «Я поведу» и отдался этому с благодарностью, со сладкой истомой и опьяняющим чувством, что он нужен, что мучившее его так долго влечение — взаимно. Сунув палочку в задний карман, Хидан запустил освободившиеся пальцы Какузу в волосы. Только сейчас он понял, как давно ему хотелось это сделать. От волос с новой силой повеяло пеплом и гарью, но это не было неприятно. Он перебирал пряди, потом убрал их от лица, провёл пальцами Какузу по щеке, ощущая неровности повреждённой кожи. Он мог трогать его, Какузу не препятствовал, и потому Хидан трогал, наконец складывая все детали воедино: горячую шею с бьющимся в ней пульсом, тёплые ладони, вкус Какузу, о котором он раньше не думал и мечтать. Всё это оказалось гораздо больше, чем он рассчитывал. Однажды Хидан целовался с Темари со Слизерина, когда они затеяли играть в «Скажи или сделай», но это ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило сейчас. Хидану казалось, появись здесь весь учительский состав, они бы всеобщими усилиями не смогли оттащить его от Какузу. Он закрыл глаза, хотя этого и не требовалось, и чувствовал, как сердце растёт — оно просто не умещалось в груди. И то, что будет завтра, не имело никакого значения. Какузу вдруг поднялся и потянул Хидана на себя. Таким знакомым движением положил руку ему на спину, но, вместо того, чтобы встать в позу для танца, обнял Хидана всем собой и уткнулся ему в висок. — Будешь встречаться со мной? — спросил он. — В смысле, типа… как, ну… — Да. — То есть… — Ну да. — Ты и я? — Угу. — И плевать, кто что скажет. — Вообще. У Хидана, по правде, было ещё много вопросов. Не потому что его одолевала тревожность, нет, просто ему нравилось, как Какузу отвечал. Они так давно не разговаривали, с самого Рождества… От каждого слова этого молчаливого дурмстранговца внутри разливалось тепло. Ночной воздух был немыслимо сладок. И никуда не нужно было спешить. — Ну буду, чё, — хмыкнул Хидан. — Ты ж победитель Турнира, как тут отказать. Какузу улыбнулся ему в щёку и обнял крепче.

***

Дело было не то чтобы рискованным, но от волнения слегка потряхивало. Хидан попрыгал на месте, сбрасывая напряжение, распустил узел на галстуке и взъерошил волосы. — Как я выгляжу? — Как раздолбай, — ответил Какузу, и Хидан удовлетворённо кивнул. С самым невинным видом он постучал в дверь класса и отворил её, заглядывая внутрь: — Профессор Хатаке? Можно? Хатаке растёкся за учительским столом, подперев щёку ладонью и вперившись в свежий выпуск «Магического еженедельника». Жара делала своё дело даже тут, в стенах вечно прохладного замка. Он нехотя поднял взгляд на назойливых учеников и вздохнул, будто отбывая повинность: — Конечно. Чем обязан? — Я… Это… — Хидан обезоруживающе улыбнулся подходя. — Хотел взять у Вас книгу на каникулы. Мы тут обсуждали боггартов, — он мотнул головой в сторону Какузу, — и я понял, что у меня в этой теме большой пробел. — Да, — кивнул Какузу, подтверждая сказанное. — И я подумал, Вы дадите что-нибудь почитать… Они подошли и встали вплотную к столу. Профессор Хатаке посмотрел сначала на Хидана, потом на Какузу, потом опять на Хидана, и Хидан был готов поклясться, что тот не поверил ни единому слову. — Ваше усердие похвально, — тем не менее одобрил профессор, хотя и без особого энтузиазма. Он закрыл «Еженедельник» и отложил его в сторону, а сам поднялся из-за стола. — Думаю, здесь может помочь «Теория иллюзий», — размышлял вслух Хатаке, повернувшись к книжному шкафу и рассматривая полки. Хидан приблизился к нему, загораживая обзор стола. — Или лучше «Пособие по зачистке»… Нет, рановато. В «Теории» много воды, но я отмечу главы, которые можно пропустить. А что если взять сразу «Практику фундаментальной магии»? Ничего лишнего, и написана она понятным языком… Момента лучше было не придумать. Какузу вынул из кармана мантии заготовленный заранее журнал — «Магический еженедельник», который они с Хиданом купили в Хогсмиде вчера. Хидан даже предварительно помял его в руках, чтобы тот не выглядел чересчур новым. Чётким, молниеносным движением Какузу подменил экземпляры и спрятал вожделенный «Еженедельник» в складках мантии. Теперь оставалось только унести отсюда ноги и поскорее. — Да, смело могу рекомендовать «Практику», — наконец определился с выбором профессор Хатаке. — Только, пожалуйста, верните после каникул. Это из моей личной библиотеки. — Конечно, — слишком уж воодушевлённо ответил Хидан, принимая потрёпанное издание в зелёной обложке. — Спасибо! И они с Какузу торопливо зашагали на выход, пока Хатаке задумчиво глядел им в спины. Хидан был готов рвануть галопом, настолько ему хотелось поскорее оказаться за дверью и раскрыть, наконец, тайну загадочного чтива. Он знал, он был уверен, что увидит там всё что угодно, но только не обыкновенный сборник новостей, женского вздора и рецептов, какими славился «Магический еженедельник». Можно было спорить на собственный зуб, что за примитивной обложкой профессор скрывал кровавые тайны и грязные истории! А может, и ещё чего похлеще! Но теперь-то его выведут на чистую воду. Вдвоём с Какузу у них всё получилось, прошло без сучка и задоринки. Всё-таки работать в паре намного эффективнее, подумал Хидан. «Не спеши», — шепнул Какузу, и Хидан сделал над собой усилие, чтобы не побежать. От разоблачения мерзких тайн Хатаке их отделяла одна лишь дверь. Хидан взялся за ручку и на всякий случай оглянулся — хотелось убедиться, что профессор не преследует их. Однако волнение было напрасным: тот по-прежнему стоял у стола, глядя им вслед. — До свидания! — попрощался Хидан. — Всего доброго, — кивнул профессор. Хидан и Какузу выскочили в дверь и, захлопнув её, встали как вкопанные, упершись взглядом в… профессора Хатаке, который вырос перед ними, словно по волшебству. Впрочем, конечно же по волшебству. — Ого… — пролепетал Хидан. — Вы же… Он рассеянно показал большим пальцем себе за спину. — Да, — улыбнулся Хатаке. — Мне показалось, вы случайно прихватили не свой экземпляр. Он протянул Какузу жалкую подделку «Еженедельника», так любовно купленную Хиданом в лавке на свои кровные деньги. Отпираться не было смысла, и Какузу, вздохнув, вернул учителю его собственность. — Благодарю, — склонил голову Хатаке. Он отодвинул Хидана плечом и протиснулся обратно в класс. И, закрывая за собой дверь, добавил, — пожалуй, пять очков Гриффиндору. За командную работу.

***

— Ну что, получилось, м? — подскочил Дейдара, когда Какузу с Хиданом вышли во двор и спустились по ступенькам к столетнему дубу, что раскинул свою зелень на несколько метров над школьным двором. Хидан лишь скорчил кислую мину. — А я вам говорил, — ничуть не удивившись, пожал плечами Сасори. — Глупая была затея изначально. — В следующий раз пробовать будет Тоби! — воскликнул Тоби, опасно раскачиваясь вниз головой на нижней ветке. — Тоби он ни за что не заподозрит. — Ага, — ухмыльнулся Дейдара. — Тебя не заподозришь, как же. — А вот так же! — заявил Тоби и в ту же секунду рухнул наземь, едва успев сгруппироваться. — Надо придумать новый план, да, — с уверенностью сказал Дейдара, отряхивая непутёвого друга от пыли и веток. — Нельзя отступаться, пока мы его не раскроем. — На это уйдёт вечность, — констатировал Сасори. — И, если хотите знать моё мнение, всё равно ничего не получится. Это же профессор Хатаке. С ним никому из нас не справиться. — Нас много, а он один, — резонно заметил Какузу. Хидан усмехнулся и, рассеянно подняв взгляд к кроне дуба, вдруг заметил на фоне листвы знакомые бледные очертания. Призраки редко выходили из замка, а на солнечном свете их и вовсе было не видно, но Сай уже успел доказать, что он в некотором роде был исключением из правил, и здесь, в тени и солнечных бликах, он то растворялся, то появлялся вновь, с интересом наблюдая за тем, как в рядах учеников зреет коварный замысел. — Есть идея, кто может помочь, — повёл бровями Хидан. Дейдара, Сасори и Тоби повернули к нему заинтересованные лица, и, пока Хидан объяснял, Какузу незаметно для всех провёл ладонью по его спине. Хидан улыбнулся, чувствуя, как радость заполняет его до краёв. Теперь, помимо друзей, у него был напарник. Тот, с кем он был глубоко и всем сердцем заодно. Какая разница, сколько могло занять осуществление плана? Какая разница, получится что-то или нет? Впереди у них была целая жизнь.