По всем правилам

Сердце Хидана, сильное и смелое, было разбито и напоминало дырявый котёл, из которого вытекала вся радость, сколько бы её туда ни вливали. Он готов был на коленях выпрашивать у профессора Орочимару зелье от душевных мук, если бы таковое существовало. Но, увы, от любви нет лекарства ни в волшебном мире, ни в мире маглов. Хидан написал Какузу письмо, в котором молил о прощении в скупой мальчишеской манере. Выглядело это так: У тебя всё норм? Не хотел, чтобы до этого дошло, сорян. Какузу не ответил. Хидан подумал, что письмо могло потеряться или что он недостаточно ясно выразил свои мысли, и через две недели написал ещё, чуть более развёрнуто. На сей раз он попытался донести в строках всю глубину своих переживаний и раскаяния: Какого хрена ты согласился, если знал, что получишь звездюлей? Головой надо было думать! А ещё говорят, что я дурак. Ответа опять не последовало. Хидан совсем пал духом, и совета получить было негде. Жизнь в школе шла своим чередом. Дейдаре прилетел очередной громовещатель от родителей, в котором те заявляли, что это последний котёл, который они купили в этом году, и если он взорвёт и его, то варить зелья будет в консервной банке. Сасори прогрессировал в заклинании Деревянного тела и уже мог превращать левую ногу и руку. Правда, он так и не удосужился толком объяснить, зачем ему это. Тоби… просто оставался самим собой, время от времени предупреждая друзей, что Конец близок и надо бы успеть закупиться в «Зонко». После Святочного бала поводов для сплетен стало вдвое больше. Поговаривали, что Конан начала встречаться с Яхико, а Саске Учиха будто бы попал под влияние чар шармбатонской Чемпионки. Болтали ли что-нибудь про Какузу, Хидан не знал — он намеренно не слушал и избегал разговоров о нём под любыми предлогами. И всё же он не мог перестать бросать торопливые взгляды за стол Дурмстранга во время ужинов — вдруг Какузу всё-таки отпустили из-под домашнего ареста? Не находя его там, Хидан возвращался к весёлым разговорам и аппетитной школьной еде, чувствуя, как под рубахой ноет от тоски одинокое сердце. Никогда раньше он не знал такого томления. Дни тянулись муторно и бессмысленно, словно жвачка, из которой вышел весь вкус. В третье и последнее письмо Хидан вложил всю искренность, на какую был способен, в надежде, что Какузу, что бы он там себе ни думал, пойдёт на контакт: Я правда не хотел, чтобы так всё получилось. Прости. Перечитав, он зачеркнул последнее слово. Потом скомкал пергамент и швырнул в камин. Гордость не позволяла открываться в никуда, выкрикивать признания в пустоту. Преисполнившись ощущения бессмысленности своих попыток, Хидан решил поставить на них крест. Было ясно: Какузу не хочет общаться, и продолжать писать ему унизительные любовные письма означало бы лишь подкидывать дров в костёр самосожжения. Да, возможно, ему ещё предоставится шанс выяснить с Какузу отношения, может даже, набить ему морду, когда он вернётся на третье испытание, но сейчас у Хидана закончились варианты. Мама была права — иногда ты влюбляешься неудачно. Иногда просто ничего не выходит. Иногда лучшее, что ты можешь предпринять — это послать всё к соплохвостам. Январский снег сменился февральскими ветрами. По замку носились ледяные сквозняки; они заунывно выли в каминных трубах и хлопали ставнями по ночам. Это был месяц, в который учителя обычно окончательно звереют, заваливают домашними заданиями и дерут три шкуры на уроках, напирая на скорые экзамены. Хидан впервые не сопротивлялся учёбе, даже наоборот, — она помогала отвлечься от навязчивых мыслей о неудаче на личном фронте. Дейдаре урезали карманные, и, не имея возможности добывать составляющие для своих экспериментов, он ходил мрачный и осунувшийся. Сасори полностью погрузился в изучение новых возможностей деревянных заклинаний, и только Тоби каждое новое утро встречал как праздник. В один из дней в середине февраля он подорвался первым и разбудил друзей громогласным: — С Днём Всех Влюблённых! Их-ха! Хидан разлепил глаза, отплёвываясь, потому что в лицо ему летело конфетти в виде сердечек. — Твою ж мать, м… — прорычал Дейдара, переворачиваясь на другой бок. — Только не это… Кто-нибудь, вырубите его. — Петрификус Тоталус, — зевнул Сасори, но палочка его лежала под подушкой, и потому ничего не произошло. — Дейдара-Дейдара! — Тоби подскочил к кровати друга и стал теребить его за плечо. — Хватит спать, Тоби придумал замечательный план! — Как в прошлом году? Организовать потоп во время ужина? Нет, спасибо, ага. — Даже лучше! Разошлём всем учителям признания от имени других учителей! Сасори тягостно вздохнул. — Тоби, твой кривой почерк любой узнает с первого взгляда. — А Тоби и не будет писать, Тоби будет подкидывать готовые послания, — кивнул Тоби так, словно дело было решённое, и покружился вокруг себя на одной ноге. Хидан потёр лицо ладонями. Он совершенно забыл про треклятый День Влюблённых. Обычно эта свистопляска с анонимными признаниями вызывала у них с друзьями приступы безудержного веселья. У всех, кроме Дейдары. Как правило, ворох валентинок собирал именно он. Весь праздник Дейдара ходил злой и красный, как свежий томат, подвергаясь восхищению Тоби и подколкам Сасори. Очевидно, сегодняшний день не должен был стать исключением. В прошлом году Хидан и сам получил три записки, правда, одна из них гласила: «В следующий раз я тебе башку оторву, недоносок выбеленный!». Это послание оказалось не в пример занимательнее двух других, и они потратили весь день, вычисляя недоброжелателя среди тех, кому Хидан недавно насолил. Но сегодня он хотел бы просочиться в самые глубокие подземелья замка и не вылезать оттуда, пока розово-сердечно-конфетная истерия не закончится. Всё его существо сопротивлялось тому, чтобы сознаться: он ждал письма от Какузу как последний дурак. Но, разумеется, день не принёс ничего, кроме смутного разочарования. Хидан с удивлением обнаружил, что после выступления на Святочном балу он стал по каким-то причинам популярен у противоположного пола. Конечно, с Дейдарой ему было не тягаться, но окаянная «Почта любви» настигала его несколько раз. Разворачивая очередную записку, Хидан втайне надеялся увидеть тот самый, ровный и уверенный почерк, но — увы. Какая же всё это была глупость! По мнению Хидана, название «День идиотов» подходило сюда гораздо лучше, чем слащавое про любовь, и Дейдара был солидарен. В этот день разбивались одни сердца, склеивались другие, третьи чувствовали себя лишними на празднике жизни и оттого полнились раздражением. Хидан отчаянно завидовал Тоби, которому, казалось, всё происходящее всегда приносило радость. Как умудрялся он в пятнадцать лет оставаться таким ребёнком, было непонятно. Вечером в общей гостиной Тоби осаждал Дейдару вопросами, пытаясь выяснить, с кем тот хочет встречаться или к кому хотя бы питает симпатию. Сасори лишь изредка саркастически фыркал, следя за тем, как мастер фейерверков и внезапных пожаров доходит до белого каления. Наконец грянул неминуемый взрыв, и Дейдара повалил Тоби на диван с намерением придушить. Хидан наблюдал за всем происходящим сидя на лестнице. Потасовка сопровождалась хрипением и кряканьем жертвы и злобным рычанием агрессора, но довольно скоро Тоби выкрутился и с улыбкой подскочил к Хидану, занимая место на ступеньке. — Дейдара не хочет признаваться, но Тоби знает про него секрет! — шепнул он, растирая пострадавшую шею. — Что за секрет? — На то он и секрет! — Тоби зажал рот ладонями и зажмурился. Хвалёные «секреты» Тоби обычно оказывались совершенной бессмыслицей, но, тем не менее, их было весело послушать. Одержимый теорией заговора и прочей чепухой, он видел в мелочах неопровержимые доказательства своей правоты. Однажды он привёл целый список доводов, почему Сасори не может считаться человеком, а в другой раз клялся и божился, что у профессора Хатаке под повязкой — Всевидящее Око. Однако иногда, порой, он бросал вдруг отрешённые фразы, от которых у Хидана едва ли не мурашки бежали по рукам, потому что казалось: этот парень знает о мире что-то такое, чего не знает больше никто. Вот и сейчас, поглядев Хидану в лицо, он ни с того ни с сего проговорил с уверенностью: — Тоби думает, каждый имеет право на счастье. Никто не обязан страдать, ведь так? Хидан усмехнулся и покачал головой: — Наверное, ты прав, Тоби.

***

Прошёл март, отгремел день рождения Хидана (буквально: Дейдара взорвал хлопушку за завтраком, напугав некоторых до обморока), начался апрель. Весна хозяйничала на улице и проникала сквозь каменные стены замка. Дни стали длинными, дожди — свежими, воздух — сладким. Пение птиц врывалось в распахнутые окна, и даже тучи больше не казались низкими и тяжёлыми. Почему-то в апреле легко верилось, что там, за ними — голубое небо. Начались разговоры о третьем этапе Турнира. Поползли слухи, что для него возводят специальную постройку, но что именно это будет, оставалось только гадать. Группа энтузиастов Хогвартса раздавала всем желающим значки и флажки в поддержку Яхико в добровольно-принудительном порядке; на каждом углу звучали кричалки и речитативы. Больше всех выкладывался преподаватель по уходу за магическими существами, профессор Би. Он и прежде слыл любителем творческой самодеятельности, но по случаю финала Турнира разошёлся так, что к середине апреля имел на руках целую брошюру довольно корявых стихов во славу хогвартского Чемпиона. Яхико ходил и улыбался всем подряд, и было сложно сказать, с чем это связано — с тем, что он уверен в победе, или всё дело в Конан, с которой они прогуливались по вечерам за ручку вдоль озера. Личная жизнь шармбатонской Чемпионки выступала поводом для бурных дискуссий и досужих домыслов. Официальная версия гласила, что Саске Учиха предложил ей встречаться ещё в феврале, на что Ино Яманака ответила заливистым смехом, обозначающим отказ. Этим она, разумеется, накликала на себя поток осуждения со стороны поклонниц Саске. Неземная внешность чужестранки и её очаровательный акцент гарантировали ей строй поклонников, но те по какой-то причине её не интересовали. Она упорно тренировалась утром перед занятиями, по вечерам гуляла с подружками, а как-то раз её заметили выносящей с кухни коробку эклеров в компании Чоджи с Пуффендуя, и этот случай вообще всех сбил с толку. Разумеется, говорили и о Какузу. Кто-то делал на него ставки, злые языки болтали, что победа куплена, кто-то выражал убеждённость, что ему ни за что не выиграть. Хидан не знал, что чувствовать. Он понимал, что Какузу вот-вот вернётся, что скоро так или иначе придётся с ним столкнуться. Он хотел этого. Ждал. Уверял себя, что сориентируется по ситуации, какой бы она ни была. И всё же внутри сжимался от тревоги, как пружина, кусал губы и думал, что совсем не готов к тому, чтобы снова стать с Какузу враждующими чужаками. Чемпион Дурмстранга не появился в школе ни за неделю до третьего испытания, ни за три дня, ни за два. Хидан понял, что могло случиться худшее: его просто сняли с Турнира или нашли замену. Внутри скребло как когтями по стеклу. Он ведь мог никогда больше не увидеть Какузу. Наверное, такое случается хоть раз со всеми: кто-то становится тебе дорог, а потом исчезает насовсем. Это нормально, бывает, уговаривал себя Хидан. Жизнь продолжается. Но уговоры не работали. Какузу отпечатался на сердце за время, проведённое вместе, и ещё сильнее — за время, проведённое врозь. Хидан не хотел расставаться с этим ценным и не до конца понятным чувством, не сейчас. Он ещё не успел сказать Какузу чего-то важного. После урока защиты от тёмных искусств он складывал принадлежности в сумку так медленно, что не заметил, как остался в классе один. Оглядевшись, он увидел профессора Хатаке, который заталкивал манекен для отработки заклинаний обратно в шкаф. — Профессор, — окликнул Хидан. — А? — рассеянно обернулся тот. — Тогда, на Рождество, Вы передали мою записку директору Морино? Мракоборец свёл брови, будто в голове его происходила напряжённая мыслительная работа. Очевидно, он напрочь позабыл, о чём вообще шла речь. Наконец взгляд его просветлел, и Хатаке кивнул: — Да-да. Передал. — Спасибо. — На здоровье. Хидан вышел из класса. Последнее испытание Турнира завтра, но ждать так долго было невмоготу. Он пойдёт прямиком к директрисе Цунаде и припрёт её к стенке чётким вопросом: где Чемпион Дурмстранга? И не будет больше муторной неизвестности. Да, решено. Хидан пустился по коридору, вливаясь в шумную толпу тех, кто спешил на обед в общий зал. На втором этаже, у лестницы, образовался затор. Профессор Би, взгромоздившись на постамент, чествовал Яхико, зачитывая строки из блокнота: Твои волосы как огонь Го-рят! Про тебя все вокруг Го-во-рят! Не робей, всех и вся одолей, Принеси победу Хогвартсу, Ей! Это нехитрое творчество вызывало бурный отклик. Собравшиеся одобрительно галдели и поддерживали профессора аплодисментами после каждого стишка, провоцируя того распаляться всё пуще. Протиснуться мимо них оказалось затруднительно, тем более, что навстречу, против движения, вырулила компания дурмстранговцев. Хидан вздрогнул, замер, в горле пересохло. Среди них, во всей своей мрачной красе, высился Какузу. Мысли забились птицей в клетке, тело охватил то ли жар, то ли озноб. Какузу двигался по направлению к нему, и тут их взгляды встретились. Это было мучительно. Какузу смотрел со смесью горечи и непонимания, Хидан не знал, что именно рождало этот взгляд. Он хотел протолкнуться к нему, оттащить куда-нибудь в сторонку и просто поговорить, прояснить всё, чтобы между ними не осталось тягостных недомолвок. Но поток нёс их в разные стороны. Хидан рванулся вбок, протянул руку, схватил Какузу за запястье. — Подожди. — Не могу, — бросил тот. — Не сейчас. Хидан не хотел отпускать. После стольких недель неясности с привкусом разочарования Какузу возник прямо перед ним, стоял совсем рядом — осязаемый, из плоти и крови. Так много нужно было выразить — того, для чего Хидан ещё не успел подобрать слов. Было бы проще врезать ему кулаком в челюсть, а потом напрыгнуть и начать душить. Пусть сопротивляется, Хидан был готов получить щедрой сдачи, лишь бы она избавила его от агонии внутри. Но дурмстранговцы пробились вперёд, увлекая Какузу за собой; он не обернулся и не посмотрел на Хидана. — Ну, ты идти будешь или нет?! — подтолкнули сзади. — Да пошёл ты, утконос недоделанный! — рыкнул Хидан и, пустив в ход локти, продрался сквозь толкучку на выход.

***

Вечером в гостиной Гриффиндора только и разговоров ходило, что о завтрашнем испытании. На поле для квиддича действительно возвели некую постройку, но даже вблизи ничего было не видать — периметр обтянули защитным магическим щитом, через который не пролез бы и муравей. — Надо завтра сесть пониже, если хотим хоть что-то разглядеть, ага, — внушал Дейдара. — Интересно, это надолго, м? — Завершающий этап прошлого Турнира длился двое суток, — отрезал Сасори. — Двое суток?! Помереть можно со скуки. — Всего двое суток, Дейдара. Иные матчи по квиддичу шли дольше. — Квиддич — другое дело, знаешь. Там хоть что-то интересное происходит! А тут что делать, пока ждёшь? Сасори закатил глаза. — Можешь вообще не ходить, никто тебя не тянет. — И пропустить самое интересное, ага! Вдруг выиграет Яхико? Вдруг всех вынесут по кусочкам? Вдруг всё взорвётся нахрен, м! К разговору подключился Тоби. Он истово болел за честь школы и участвовал во всех сборищах с кричалками на переменах. — Хогвартс давно не побеждал в Турнире Трёх Волшебников… — посетовал он. — И в этот раз не победит, — Сасори махнул рукой и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Вот если бы Учиха… Последний раз Кубок школе принёс профессор Хатаке двадцать лет назад. У Дейдары отвисла челюсть: — Хатаке? Наш профессор? — А чем ты удивлён? По-твоему, он просто так стал элитным мракоборцем? Хатаке уже на последнем курсе вытворял такое, что нынешним стражам порядка и не снилось. Ты бы знал это, если б удосужился прочитать «Историю Турнира». — Ты про тот талмуд в шестьсот страниц? — хохотнул Дейдара. — Увесистая книженция, ага! — Тоби подтверждает, — Тоби потёр затылок, который всё ещё помнил вес фолианта. — Хидан, а ты чего такой смурной сегодня? — Дейдара привалился к другу, закидывая ему руку на плечо. — Переживаешь, что твоя подружка не выиграет? — Ещё раз назовёшь его моей подружкой, — процедил Хидан, — умрёшь мучительной смертью. — Ай, — отмахнулся Дейдара. — Ты с первого курса грозишься. — Видели его сегодня за ужином? — фыркнул Сасори. — Похоже, он уверен в себе как никто. Хидан видел. Бросал на Какузу незаметные взгляды, но безрезультатно — Чемпион ел, сосредоточенно глядя в тарелку, потом промокнул рот салфеткой, встал и стремительно вышел. Хидан знал, что Какузу своего волнения ни за что не покажет. За время их общения он успел к нему приглядеться в достаточной мере, чтобы понимать — если эмоции у Какузу и имелись, то держать их он предпочитал при себе. То, что происходило за этим непроницаемым фасадом, не предназначалось для широкой публики. Время было позднее, но накануне большого события ложиться никто не спешил. Хидан думал: как там сейчас Какузу, в отведённом для гостей флигеле? Спит? Переживает о завтрашнем дне? Может, тренируется — Хидан бы тренировался, будь он на его месте, ибо просто так проводить время в ожидании ему всегда давалось непросто. Лучше занять себя чем-то, каким-нибудь действием. Хидан встал, прошёлся, подкинул полено в камин. Он бы мог отправиться к Какузу прямо сейчас, вызвать его на улицу и просто… что? Дальше он не придумал. Хотелось его увидеть, но это не несло никакой смысловой нагрузки, Хидан рисковал выставить себя круглым идиотом. Да и незачем было тревожить Чемпиона перед испытанием — ему сейчас явно было не до Хидана и разборок. В голове вдруг мелькнула мысль: интересно, как выглядит Какузу, когда спит? Распускает волосы или заплетает в косу? Обнимает подушку или лежит на спине, заложив руку за голову? Как он переодевается? Складывает вещи аккуратно или швыряет как попало? Что он делает, когда у него свободное время? Наверное, читает, как тогда, в больничном крыле? Надев свои очки, которые делали его и без того серьёзное лицо совсем взрослым… Если бы у Хидана было разрешение, он бы прикоснулся к этому лицу… Чтобы получить полное представление о чём-то, ему всегда требовалось потрогать. Он уже забыл, какова наощупь ладонь Какузу, столько времени прошло, но зато мог снова и снова воскрешать в памяти сегодняшнее прикосновение в толпе. Глупость, конечно, совершенно девчачья. Но как же это было приятно.

***

Чемпионов забрали с самого утра. Они завтракали в своём чемпионском шатре и там же получали последние инструкции — уединение призвано было оградить их от суеты и тревоги. К полудню вся школа собралась на стадионе. Тоби и Сасори действительно умудрились занять места поближе, и теперь Хидан с Дейдарой пробирались сквозь толкучку, держа в руках фляжки с тыквенным соком, в которых был никакой не тыквенный сок. Споткнувшись об чью-то ногу, Дейдара с размаху влетел в высокого старшекурсника. Тот обернулся, демонстрируя самое усталое на свете лицо — такое, будто он прожил уже лет триста и этот мир успел ему донельзя наскучить. Весь вид Итачи Учихи выражал вселенское разочарование — в этом турнире, в толпе и шуме, непосредственно в Дейдраре. Дейдара хотел выругаться, но слова застряли в горле при виде утомлённого бледного лица. — Ишь, — фыркнул он вполголоса, когда они разминулись. — Воображает, что он самый крутой, м! Смотрит на всех, как на помои. Видал его глаза? Стрёмные какие-то. Хидан пожал плечами: глаза как глаза. Как это за три секунды Дейдара успел сделать столько выводов? Они добрались до своих мест и плюхнулись на скамью. Ещё даже не началась официальная часть, а Тоби уже распаковал коробку с какими-то липкими сахарными шариками из «Сладкого королевства» и весь заляпался сиропом. — Ты сюда поесть пришёл? — Сасори подобрал мантию, пытаясь уберечь её от капающей патоки. — Завтрак был только два часа назад. — Два часа — огромный срок! — округлил глаза Тоби, удивляясь, что его друг не понимает таких простых вещей. — Смотрите, профессор Би! Тоби вскочил, и сладкие шарики посыпались из коробки на дощатый пол, прямо Сасори под ноги. — Вот же! — прошипел тот, перехватывая коробку. Профессор Би действительно сновал от одной трибуны к другой, раскачивая болельщиков своими кричалками. Хогвартса гордый сын! Мы с тобой, Ты не о-дин! Покажи класс, Порадуй нас! Не завтра, не послезавтра, а сей-час! Венцом его творческой мысли был куплет: Яхико наш Чемпи-он! По-настоящему он Си-лён! Бездарны его конкуренты — Неумелые студенты! Кубок наш, Яхико — краш! — Да уж, чей-то — точно, — услыхал Хидан насмешливый голос и обернулся. В ряду позади устроился Кисаме с ведром Непрекращающегося попкорна, из которого то и дело подтаскивал Суйгецу. Хидан проследил за взглядом Кисаме и увидел Конан, которая в гордом одиночестве заняла место в сторонке. Лицо её было строгое и напряжённое, хотя ещё даже не объявляли начала. Очевидно, за Яхико она сильно переживала, и Хидан в некотором смысле испытал сочувствие: он понимал, что с ней происходит. На соседней трибуне шармбатонки развернули целое шоу в поддержку Яманаки. Разодевшись в весьма откровенные трико, они отплясывали не менее чистосердечный танец, чем привели в полнейшее замешательство неискушённых воспитанников Дурмстранга и Хогвартса. Наконец лавки заполнились под завязку, преподаватели выстроились на поле перед магическим щитом, и директриса Цунаде обозначила открытие. — Сегодня, — прогремела она, — мы даём нашим дорогим Чемпионам шанс показать свои способности целиком и полностью! Это испытание — преодоление самих себя, и здесь потребуются не только ловкость и навыки, но и настоящая отвага. Поприветствуем же Чемпионов! Трибуны взорвались аплодисментами и криками, грянул оркестр. Полог шатра откинулся, и оттуда друг за другом показались Яманака, Яхико и Какузу. Сердце Хидана сжалось, эмоции стали прибывать, словно вода с приливом. Какузу выглядел собранным, сосредоточенным. С какими чувствами шёл он на это испытание, думал Хидан, что ждёт его, если он проиграет? Цунаде пожала руки всем троим и пожелала удачи. Потом Чемпионы обменялись рукопожатиями друг с другом. После этого слово взял профессор Морино: — Для последнего этапа мы возвели Опасный дом в соответствии с нормами Министерства. Это запутанное многоэтажное строение с множеством запертых на сложные замки комнат. Кубок спрятан в одной из них. Опасность представляют боггарты и банши, которыми наполнен дом. Если Чемпиону потребуется помощь, он должен выпустить сноп красных искр в потолок, и мы увидим их через одну из дымовых труб. Задача Чемпиона проста: найти Кубок быстрее остальных и доставить на основное крыльцо. Снова заиграли музыканты, а на трибунах воцарился ажиотаж. Профессор Хатаке дал сигнал остальным преподавателям, и вместе они приступили к снятию магического щита. Через несколько мгновений дымка иллюзии растворилась и вниманию зрителей предстал Опасный дом. Хидан не был трусом, но ему сделалось не по себе. Четырёхэтажный дом выглядел чрезвычайно… обычным, слишком благополучным, усыпляющим бдительность. Он как бы нашёптывал: «Заходи, не бойся, всё хорошо, что может случиться?», но чёрные окна не сулили добра. Дом был неестественным. Дурным. Вокруг него словно стоял непроницаемый кокон тишины, в котором тонули и возгласы болельщиков, и аплодисменты, и оркестровая музыка. Казалось, только войди внутрь — и прежним уже не вернёшься. Чёрт побери, это вообще нормально — давать такие задания школьникам? Хидан разозлился. Даже со своего места он видел, что Чемпионов охватили сомнения. Яхико напряжённо сжимал палочку в руке, с лица Яманаки сошла её обычная игривость. И только Какузу не выдавал своих чувств. — Стрёмный домик, м, — Дейдара нахмурился. — Я б туда вперёд Бомбарду запустил, а уж только потом сам пошёл. — Что было бы абсолютно неэффективно, потому что в пределах Опасного дома Бомбарда не действует, — сообщил Сасори. — Опять твоя «История Турнира»? Ты когда-нибудь вообще перестаёшь выделываться, а? — Только когда спит, — хмыкнул Хидан, не отрывая взгляда от происходящего на поле. Оркестр всё играл, но торжественная, нарочито радостная музыка только сильнее подчёркивала дух зла, исходящий от дома. По результатам предыдущих этапов, первой войти внутрь имела право Ино Яманака. Какузу и Яхико, выждав пять минут, последовали за ней. Дверь за ними захлопнулась, словно отделяя один мир от другого, и зрители погрузились в ожидание. Профессор Гай комментировал происходящее, но информации было немного — наблюдение велось с помощью нескольких магических зеркал, установленных в коридорах, но они давали лишь часть картины. Поэтому преподаватель перемежал освещение событий с историями и байками о прошлых турнирах, воспоминаниями о Чемпионах былых лет и статистикой побед и поражений. Не преминул он освежить в памяти и заслуги профессора Хатаке, который, услышав, что речь о нём идёт на весь стадион, поспешил укрыться в сторонке от излишнего внимания. Тоби прикончил уже весь запас сладких шариков; Дейдара, изнывая от скуки, повернулся к Кисаме и болтал с ним о чём-то, подъедая чужой попкорн. Сасори предпочитал не терять времени даром и достал из сумки побитый жизнью экземпляр «Древесных чар» авторства Х. Ширамы. Надпись на обратной стороне гласила, что, благодаря этому фундаментальному труду, «искусством растительной магии овладеет даже полено». Хидан бросил тоскливый взгляд на Опасный дом. Что там сейчас делал Какузу? С какими демонами встречался? Хидан не сомневался в его умениях, всё-таки Какузу был одним из лучших учеников Дурмстранга. Но боггарт даже в школьной аудитории — тяжёлое испытание, а уж в такой обстановке поддаться его пугающим иллюзиям было проще простого. Хидан помнил свою первую встречу с боггартом на уроке защиты от тёмных искусств. Он тогда храбрился и смеялся над чужими иллюзиями — чего только людям не приходило в голову бояться! Змей, пауков и крокодилов, кто-то даже цепенел от ужаса при виде бабочек! Встречались уникумы, до смерти запуганные собственными родителями. Маньяки с пилой, вурдалаки, полнолуние и гроза — за этот урок Хидан навидался всякого. Однако вся его бравада разом сошла на нет, когда боггарт предстал перед ним. Хидан почувствовал, что земля уходит из-под ног и становится не на что опереться. Все одногруппники внезапно куда-то пропали, исчез профессор Хатаке. Уши заложило тишиной — плотной, непроницаемой, мёртвой. Хидан стоял перед колодцем, перед бездонной чёрной ямой, уходящей вниз, куда-то в бесконечность. И там, на дне, во мраке, он видел своё собственное бледное лицо. Это не было отражением — это была его голова. Хидана затрясло, подступила тошнота, рот наполнился слюной. Он не мог пошевелиться, не мог сделать ни шагу в сторону или назад, — его тянуло туда, словно в воронку, в эту нескончаемую черноту, тишину и покинутость. Так выглядела смерть. Такой она была. Хидану хотелось закричать, чтобы кто-то помог ему, выдернул из этого ужасного оцепенения, но он не в состоянии был разомкнуть губ. Он был один. Один во всём мире, навсегда, поглощённый тьмой этого страшного колодца. Боль, отчаяние и страх длились вечность, мучительную и томительную вечность. Но вдруг в реальности словно открылось оконце, и чья-то рука взяла его за плечо. «Хидан», — негромко произнёс голос профессора Хатаке. — «Всё в порядке. Это только боггарт». Колени Хидана подогнулись, и он, обессилевший, рухнул на пол. С тех пор Хидан несколько преуспел в заклинании Ридикулус, но всё равно не мог ручаться за стопроцентный успех при столкновении с боггартом. Даже сейчас эти воспоминания вызывали неприятную слабость в руках и ногах. Но ведь Какузу — он непробиваемый, так? Его не запугать всякими дешёвыми трюками, не настолько он чувствителен. Хидан пришёл к выводу, что бесстрастность и сдержанность Какузу сыграют ему на руку в этом испытании как нельзя лучше. Из дома донёсся приглушённый визг банши, и профессор Гай объявил, что Яманака только что вскрыла четвёртую комнату и успешно нейтрализовала воющего призрака, но Кубок всё ещё не найден. Далее вновь последовал небольшой экскурс в историю Турнира, в ходе которого потрясённые трибуны узнали, что на заре становления чемпионата, в тринадцатом веке, в ходе испытаний погибло больше участников, чем во время знаменитой осады Колчестера. — Вот больные, — фыркнул Дейдара. — Тоби не хотел бы, чтобы Чемпионы погибли, — нахмурился Тоби. — Никто не погибнет, — Сасори повернулся к нему, разъясняя, как маленькому ребёнку. — В те времена можно было использовать Авада Кедавру против конкурентов, за один турнир могло смениться до двадцати Чемпионов. Кто дожил до конца, тот и молодец. Тоби с сомнением на лице поёжился. Ожидание тянулось; не заканчивались, казалось, только истории профессора Гая. Хидан отсидел уже всю задницу, спину начало ломить от усталости. Хотелось ворваться в этот, будь он неладен, Опасный дом и найти дурацкий Кубок самому, лишь бы всё это закончилось поскорее. Может, кто-то и получал удовольствие от происходящего, но Хидан весь извёлся. Два часа спустя домовики стали разносить по трибунам обед, и это внесло в процесс хоть какое-то разнообразие, но, невзирая на голод, Хидану кусок в горло не лез. Он думал о том, что, если Какузу проиграет, то, скорее всего, не захочет идти на контакт вообще. Возможно, его заберут домой уже завтрашним утром. Кто знает, может, им совсем не удастся пересечься во всей этой суете. Собственные переживания казались глупыми и мелкими по сравнению со всем происходящим, Хидан одновременно злился и стыдился, увлекаемый водоворотом эмоций. Каким же идиотизмом вдруг предстал Турнир Трёх Волшебников! Ради чего всё это? Какой-то цирк, который взрослые почему-то воспринимают слишком серьёзно. Вот пусть бы сами и участвовали в нём, раз больше нечем заняться! А когда тебе семнадцать, у тебя и так забот невпроворот, рассуждал Хидан со злостью. Чемпионы продвигались вперёд, продолжали отпирать замки, обходить опасности и развеивать скрывающие чары, но Кубок до сих пор оставался ненайденным. Солнце клонилось к закату, домовые эльфы подали чай, который Тоби, разумеется, тут же пролил на мантию Сасори. Фляжка Хидана со сливочным пивом опустела, однако не прибавила ему ни капли весёлости. На шутки друзей он отзывался привычным смехом, но скорее нервным, чем радостным. Дейдара уже почесал языком со всеми, до кого смог дотянуться — с Кисаме и Суйгецу, с близнецами Зецу, даже с Гаарой со Слизерина, а потом встал размять ноги и вовсе перешёл повыше в поисках новых собеседников. Постепенно темнело, и над полем зажглись огни. Кто-то дремал, скрестив руки на груди, кто-то и подавно улёгся на лавку, растолкав соседей. Дейдара вернулся, и теперь они с Сасори ожесточённо спорили о том, имеет ли смысл включать в финальные экзамены историю магии. Хидан поднялся, чтобы пройтись, и, спустившись на несколько ступеней, заметил у ограждения Конан. Она стояла, обхватив себя за плечи, и глядела куда-то вдаль. Хидан подошёл. Вообще-то они с Конан никогда не общались толком. Однажды профессор Орочимару поставил их в пару на совместном уроке, а в другой раз Хидан решил приударить за ней в библиотеке, но без особого успеха. На этом их персональное взаимодействие заканчивалось. — Волнуешься? — спросил Хидан, вставая рядом. Конан бросила на него недоверчивый взгляд и снова отвернулась. Она молчала, и Хидан уже готов был прилепить ей ярлык высокомерной гадины, как вдруг когтевранка всё-таки подала голос: — Да. Хидан хмыкнул. — Есть причины сомневаться в нём? — Яхико силён, — уверенно ответила Конан. — Как и остальные. — Мне не принципиальна его победа, — Конан повела плечом, словно в раздражении. — Ну да, — ухмыльнулся Хидан. — Будешь продолжать встречаться с неудачником? Красавица и умница Конан смерила нахального гриффиндорца холодным взором. — Я встречаюсь с ним не потому, что он Чемпион. — А почему? — Разве это твоё дело? — удивилась она, внезапно улыбнувшись. Хидан пожал плечами. Конечно, его это не касалось, но почему-то было чувство, будто у них с когтевранкой есть маленький общий секрет. Слабость, в которой они не спешили признаваться. — А ты почему переживаешь за Какузу? — помолчав, сделала ответный выпад Конан. — С чего ты взяла? — фыркнул Хидан и изобразил на лице самое бездарное равнодушие, на какое был способен. Что и говорить, в театральный кружок его не смог бы пропихнуть даже влиятельный дед Тоби. Конан пристально посмотрела на него, слегка прищурившись, и многозначительно промолчала. Постояв ещё немного, Хидан развернулся и начал подниматься обратно к своему месту. И в этот момент он оглох. Трибуны взорвались криками, визгами и аплодисментами. Взвыл и загрохотал оркестр, но музыку было не слышно из-за воплей зрителей; одобрительные возгласы одних и разочарованные стоны других — всё слилось в единый ошеломляющий гвалт. Хидан замер на секунду, не осознавая ничего, кроме собственного заходящегося сердца, и, рвано вздохнув, обернулся.