Зарисовки XIV

У императора Солуса длинная белая борода, сгорбленные под тяжестью прожитых лет плечи — и цепкий, ясный и внимательный взгляд желтых глаз. Император Солус стар — но не как руина, готовая обрушиться от дыхания ветра, а как скала, видевшая рождение их народа. «Когда же ты уже уберешься к предкам», — думает Варис, но вслух этого, конечно, не говорит. Несмотря на старость, Солус все еще велик — и все еще внушает ужас. В его дряхлом теле — трезвый, ясный и очень жестокий ум, если верить записям — ничуть не потускневший с того момента, как Солус сел на трон почти шестьдесят лет назад. «Он еще меня переживет», — думает Варис в моменты упадка духа, и иногда ему кажется, что так и будет. Его отца, своего сына, Солус пережил, что помешает ему пережить и внука? «Тогда империя после его смерти достанется Зеносу, и он точно развалит ее ко всем Праймалам». В минуты особенно сильного упадка духа Варис задумывается даже о том, не переживет ли Солус Зеноса тоже, но отбрасывает эту мысль. Император стар. Он сильный — но не бессмертный. И в этом чувствует некоторое успокоение. Однажды Солус зовет Вариса погулять по дворцовому саду, и тот, конечно, соглашается — императору не отказывают. Пока они молча идут между елями, Варис вспоминает, как они гуляли здесь вдвоем в его детстве — когда он еще не понимал ничего в государственном устройстве и политике, и Солус для него был не императором, а просто дедушкой, заменой безвременно ушедшего отца. Солуса, кажется, тоже одолевает ностальгия. — Твоя бабушка посадила этот сад, — произносит он негромко. — Она все читала про южные растения, хотела привезти что-то сюда, но так и не нашла ничего, что хорошо росло бы в этом климате. Поэтому ели и кустарники. Варис молчит. Бабушку, старую императрицу, он помнит немного лучше, чем отца, но все же довольно смутно. Солус хмыкает. Ветер играет его длинной белой бородой. — Ждешь не дождешься, когда я наконец уступлю тебе трон? — спрашивает вдруг, и интонация у него странная — не гнев. Насмешка. Секунду Варис медлит с ответом — размышляет. Если он скажет «нет» — дед не поверит. А Солус не терпит лжи. — Какой смысл ждать того, что ни в твоей, ни в моей воле? — наконец, говорит он, и Солус улыбается — вновь без гнева. — Хорошо, что ты понимаешь, что это не в твоей воле, и не пытаешься… ускорить передачу трона. Плохо, что не понимаешь, насколько не в твоей. Но ничего, ты узнаешь рано или поздно. Варис молчит, озадаченный — он и правда ничего не понимает. Солус смотрит вдаль, подставив стариковское, изрезанное морщинами лицо под колючий северный ветер. — Когда-то один народ, ныне стертый с лица Этериса, верил, что смерть — часть жизни, и его представители добровольно уходили в Эфирное море, когда считали свои задачи здесь выполненными. Представляешь их ужас, когда они столкнулись с тем, что смерть больше нельзя контролировать, что она забирает кого хочет, в любой момент, не спрашивая об оставшихся делах? Он вздыхает. — Они двое не любят переживать старение, а вот я люблю. Старость — это контролируемая смерть, возвращение к тому, что было когда-то. Время подготовиться. Закончить дела. Пережить смерть от старости — будто снова получить возможность уйти в Эфирное море по собственному выбору. Варису кажется, что Солус бредит. Целую секунду он с ужасом думает, что все-таки дожил до того момента, как великий разум императора начал его подводить — одно словосочетание «пережить смерть» чего стоит. Но глаза Солуса, когда он бросает взгляд на внука, ясные. — Стариковские рассуждения, — говорит он, будто только сейчас заметив его присутствие. Варис кивает. Через неделю Солус тихо умирает в своей постели, и никого нет рядом с ним в его последний момент. Варис не вспоминает об этом разговоре — до того самого момента, как из-за трона империи выходит молодой мужчина с пронзительным взглядом ярко-желтых глаз.