Зарисовки XIV

Эстелла проснулась среди ночи; она не запомнила, что ей снилось, но сон был настолько тяжелый и вязкий, что избавиться от него казалось облегчением. Камин потух, и воздух в спальне остыл; она плотнее закуталась в тяжелые одеяла, надеясь, что второй раз за ночь ей приснится что-то приятнее, и в тот же миг заметила. Солус не спал. Ее муж, император юной Гарлеанской империи, сидел в кресле у окна, и серебряный лунный свет заливал его неподвижную фигуру, от чего она казалась не более живой, чем одна из дворцовых статуй. — Солус?.. — несмело позвала Эстелла, впервые за долгое время обращаясь к нему по имени. С тех самых пор, как они взошли на трон, даже наедине она называла его “ваше величество” — пытаясь привыкнуть сама и помочь привыкнуть ему к новому статусу. Солус медленно повернул голову, и она поразилась выражению его лица. На нем не было задумчивости или скуки — только усталость. Как будто не молодой мужчина, а много зим проживший старик. Он тут же спохватился, улыбнулся, но это ничего не изменило — в золотых глазах все еще стояло изнеможение. Будто он сам был одним из изобретенных им магитех-двигателей, в котором закончился серулеум. — Ты почему не спишь? — тихо спросил он. — А ты? — ответила Эстелла вопросом на вопрос. — Ты столько трудишься на благо империи, тебе нужно отдыхать. — Я отдохну, когда закончится моя работа, — отозвался Солус. Эстелла хотела спросить, когда она закончится — ведь даже когда империя укрепится, станет могущественной и процветающей, императора от обязанностей это не освободит — но не спросила. Не хотелось взваливать на него еще и размышления о будущем. Она хотела встать, обнять его, уложить в кровать — но Солус, заметив ее порыв, протестующе поднял руки. — Не стоит. Холодно, оставайся под одеялом. Жаль, что систему отопления на магитехе не успели закончить до зимы. Может быть, он именно потому казался таким уставшим, что думал обо всем — о строительстве новой столицы, о системе отопления, о каждой мелочи в этой пока еще нетвердо стоящей на ногах стране. Эстелла не знала, как помочь ему, но у нее было кое-что, что могло — она надеялась — его обрадовать. — Солус, — тихо сказала она, сжимая в пальцах край одеяла. — Я хотела тебе сказать… У меня задержка. У нас будет ребенок. По лицу Солуса на миг прошла тень, но потом он искренне улыбнулся, и даже усталость в глазах немного отступила. Помолчав минуту, он тихо рассмеялся. — Ну ты даешь. Разве такие новости не сообщают более торжественно, а не среди ночи, когда из одеял высовывается только нос? — Я и хотела торжественно, — призналась Эстелла. — Но ты выглядишь таким уставшим, что я решила, что это немного тебя подбодрит. Он пересел на край кровати, нащупал в складках одеяла ладонь жены и крепко сжал. — Конечно, конечно это меня подбодрит! Это будет наш наследник. Тот, кто когда-то тоже станет императором. Это большой праздник не только для меня, но и для всего Гарлемалда. И, хотя он казался искренне счастливым, Эстелла ощутила неприятный укол в сердце. “Он говорит об этом ребенке только как о будущем имперском принце. Ни слова о том, что сам он рад быть отцом”. Она отбросила эти мысли — в конце концов, никогда прежде Солус не давал ей повода усомниться в искренности своих чувств к ней — и приподнялась на локтях, заглядывая ему в лицо. — Ты счастлив? — Конечно, — он потянул ее за руку, и, когда она оказалась в его объятиях, крепко прижал к себе. Немного помолчав, Солус добавил: — Теперь конец моей работы стал еще на шаг ближе. Эстелла вздохнула, уткнувшись носом в его плечо, и подумала о том, что служанки, сплетничающие о том, что отцы не чувствуют себя отцами, пока не возьмут ребенка на руки, были правы.