Портрет Вальтера Майера

Немо вошёл в комнату и застал Элиаса, сидящего на полу и рисующего что-то незатейливое. Немного помявшись у входа и не дождавшись, пока на него обратят внимание, парень выдавил: "Могу я сесть рядом?" Элиас обратил на него невидящий взор и, подумав пару секунд, сказал: "Можешь сесть напротив. Я рисую. Не хочу, чтобы ты это видел." — Почему? Элиас вздохнул и на секунду снова задумался, стоит ли делиться своими переживаниями с ним. — Раньше я неплохо умел рисовать, но с утратой зрения мои картины стали все больше похожи на кляксы. Я начинаю забывать образы, лица людей, мне даже сны уже перестали видеться. Немо смущённо молчал. Ему было невероятно жаль парня, но эта жалость застряла где-то в горле, не смея быть произнесенной в присутствии того, кто в ней не нуждается. — Хочешь, я нарисую твой портрет? — столь неожиданный вопрос резал воздух. — Да, хочу. — Тогда не мог бы ты наклониться ко мне, чтобы я смог изучить рельеф твоего лица пальцами? — просьба звучала интимнее всех рассказов Руф о девушках в душевой. Немо бесприкословно выполнил просьбу, наклоняясь и помогая руке Элиаса лечь на его щеку. — Я буду трогать тебя и попутно рисовать, так что потерпи немного. Кончики пальцев обводят контур лица — на бумаге вырисовывается нечто похожее, затем нос, брови, впадины глаз, подбородок; большой палец ложится на нижнюю губу, проводя по ней с невероятно нежной осторожностью. Немо стоит на коленях, не шевелясь, боясь, что любая его реакция будет неодобрительно воспринята, поэтому старается на всякий случай не дышать на чужую руку. Кажется, он рисует губы необычайно долго, сердце Немо начинает биться чаще, что неудивительно для того, кто почти не дышит уже с минуту. Наконец Элиас добрался до уха, перебирая между пальцами мочку, изучая ушную раковину. Взор его обращен на бумагу, хотя он все равно ничего не видит, но эта привычка никуда не пропадает у слепых — привычка "смотреть", как ни иронично. — Немо, ты такой красивый, — выдаёт художник. — Спасибо. Ты тоже. В ответ Элиас сухо усмехается: "На что мне эта красота, если даже я её не вижу." Предложение не звучит как вопрос — как утверждение. — Если ты не можешь оценить красоту, оценит кто-то другой, например тот, кто тебя полюбит. — Я верю, что настоящая любовь проявляется только к душе человека, но, какова бы ни была моя душа, что взять со слепого? Кому нужна обуза, с которой нужно постоянно нянчиться? — на его глаза наворачиваются горькие слезы скорее от обиды, чем от грусти. Ему до жути обидно. "Почему именно он?" — звучит вопрос в голове. Его товарищи тоже немало пострадали, но в голову давно лезут мерзкие мысли, которые Элиас старается отгонять: "Почему остальные могут жить полноценно, а он — нет, почему именно над ним поставили эксперимент на зрение. Возможно, будь у него выбор, он предпочёл бы перестать чувствовать, как Хельга, или быть отра- Нет, нет, нет, ужасные мысли." — Ты не обуза, Элиас. С тобой очень интересно общаться, ты умный, решительный, отважный, понимающий, рядом с тобой я чувствую себя спокойно. Я завидую некоторым твоим качествам. Это слово пронзило слух Элиаса. Слово "зависть". Неужели, не только он может завидовать кому-то. Как кто-то может завидовать ему? Кто-то, кто имеет возможность пользоваться своим телом полноценно, желает чего-то ещё. — Как я выгляжу? — с расстановкой произнес Элиас — Ну, у тебя красивые, словно первый снег в ноябре, белые волосы, — Немо прикоснулся к голове Элиаса, осторожно перебирая пряди, — такие мягкие, слово шёлк. Чем ты их моешь? Элиас сглотнул и весь обратился в слух. Дорожки от слез постепенно засыхали на его лице. Немо отодвинул чёлку, смотря прямо в глаза, жадно изучая, пользуясь вседозволенностью, ведь когда ещё будет такой шанс? Смотреть глаза в глаза было все ещё неловко, хотя Элиас и ничего не видел. — Ты — мой свет, Немо, — прошептал Элиас. Немо не смел возразить, хотя понимал, о чем говорит Элиас. Они сидели напротив окна с солнечной стороны, поэтому, когда Немо заправил пряди чёлки Элиаса за уши, последние палочки в его глазах уловили яркий свет. — Продолжай, Немо. — Твои брови такие тонкие и подвижные, — он пригладил брови большим пальцем, — я мельком видел, как ты хмуришься — это отчасти мило. Твои глаза они... — тут Немо осекся. А будет ли приятно Элиасу снова вспоминать о своих глазах? — Они словно молочные реки, быстро бегущие и разбивающиеся о скалы. Элиас с упоением смотрел в пустоту. Для него впервой было слышать подобные комплименты ещё и в таком количестве. Он боялся, что Немо сейчас может куда-то пропасть и оставить его одного наедине с чувствами. — Твой нос такой милый, словно предназначен для поцелуев, — продолжал Немо. Он невесомо коснулся губами кончика носа, оставляя Элиаса додумывать, что это было за прикосновение. Элиас разоблачил Немо по дыханию, немного смутился, но не стал перебивать. — А твои губы.. такие тонкие, но в то же время мягкие, — Немо немного оттянул большим пальцем нижнюю губу Элиаса. Сейчас в комнате было слышно только их дыхание. Известен ли вам феномен синхронизации? Немо и Элиас сейчас были как те самые два метронома в одной комнате, выстраивающиеся под один ритм. Они дышали в унисон, и сердца их бились, кажется, одиноково. Разве может нечто совершенное, как человек, потерять на время свою индивидуальность? Немо взял лицо Элиаса в обе руки: "Твои щеки горячие. Как ты себя чувствуешь?" — Я не знаю. Я правда не понимаю своих чувств сейчас. Мне не приходилось сталкиваться с подобным раньше. — Хорошо. Хотел бы ты чего-нибудь прямо сейчас? Я все для тебя сделаю. — Поцелуй меня, Немо. Немо бесприкословно притянул лицо Элиаса к себе и поцеловал в чуть приоткрытые губы, накрывая их своими. — Ещё. Жар разливался по телу, мозг переставал соображать, они чувствовали только друг друга, жадно целуясь, будто ждали этого всю жизнь. Руки Элиаса держали Немо за плечи, уверяя без слов, что он не хочет прекращения происходящего. — Немо, я.. хочу, чтобы ты касался меня везде. Другого согласия в стиле Элиаса Немо и не ожидал. Он расстегнул пару пуговиц серой рубашки и принялся целовать шею, опаляя горячим дыханием. Элиас, немного подрагивая, вскинул голову, чтобы открыть доступ Немо. Кровь постепенно отливала от головы и приливала к области паха. Элиас впитывал в себя каждое прикосновение. Говорят, после потери одного органа чувств, все другие обостряются. По реакции Элиаса можно было сказать, что осязание обострилось у него раза в 3 точно. Он полностью отдавался ласкам, выгибаясь навстречу горячим рукам и губам. Немо руками уже добрался до живота, мягко оглаживая грудную клетку, опускаясь до талии и сжимая её, от чего Элиас мычит. — Могу я как-то тоже сделать тебе приятно? — спрашивает Элиас. — Может быть, в следующий раз. Сейчас ты заслужил внимания. Теперь ты — моя муза. У Элиаса в прямом смысле горят уши от таких слов. Никто ещё не восхищался так его телом. И он готов был исполнить симфонию из собственных стонов только для Немо. Немо сполз вниз, устраиваясь между ног Элиаса, сжимая его бедра. Он целовал живот — в ответ мышцы пресса подрагивали. Никакая "планка" на тренировках не сравнится со сладкой пыткой губ и языка. Элиас прикрывал рот рукой, чтобы случайно не издать слишком громкий звук и не привлечь ненужное внимание. Нервы были напряжены до предела, любое дуновение сквозняка отзывалось волной мурашек, что уж говорить о горячем дыхании. Немо расстегнул чужие штаны. Элиас затаил дыхание. Обоим было неловко, но желание брало верх. — Если не хочешь, не стоит, я все понимаю, — начал Элиас. Но он тут же подавился стоном, когда почувствовал, как сжали его пах. Немо погладил немного орган, а затем стянул трусы со штанами до колен, подлезая под ними. Ноги Элиаса были расставлены "домиком", открывая отличный обзор и доступ. Немо прижался щекой к ляжке, поцеловал, а потом слегка прикусил. Кожа была молочная, мягкая: тот самый тип, на котором остаются синяки от небольшого нажатия. Игнорируя свое возбуждение (с этим он разберётся позже) и ставя перед собой единственную цель — удовлетворение Элиаса, Немо лизнул головку стоящего члена. Элиас от неожиданности свёл ноги, заключая Немо в плен. Такой похвалы было достаточно, чтобы Немо продолжил смелее. Он обнял ноги обеими руками, стараясь контролировать их движение в дальнейшем, и вобрал головку члена в рот. Ноги Элиаса задрожали в попытке встретиться и спрятать эрогенную зону. Сам он часто дышал, правая рука закрывала рот, а левая пыталась цепляться за пол, чтобы не мешать Немо. Этот жест был замечен, и Немо отпустил левую ногу Элиаса и взял его за руку, сплетая пальцы в замок. Немо медленно двигал головой — больше работал языком, уделяя особое внимание уздечке. Элиас давился стонами, пытаясь придумать способ, как лучше закрыть рот, а другая рука сжимала чужую до белых костяшек. Немо видел его старания и невольно ехидно улыбался. Собственные возможности, о которых он не знал ранее, доставляли ему неописуемое удовольствие. Элиас долго не продержался — это было ясно сразу. Ритмичные движения и горячий влажный рот довели его до пика всего за пару минут. — Немо, я скоро кончу, давай лучше ты продолжишь рукой, — голос дрожал и менялся от шепота до громкого на каждом слове. Просьба была пропущена мимо ушей. Немо был готов доставлять неземное удовольствие. Сейчас тело Элиаса полностью в его руках, и он может делать с ним, что пожелает. Немо попытался взять член в горло, чтобы доставить максиму удовольствия под конец, пара слезинок навернулась на глазах, но он закончил свое дело, прежде чем отстраниться. Бедра Элиаса сильно напряглись, а сам он громко ахнул в руку. Сердце бешено колотилось, оргазм продолжался ещё несколько секунд прежде чем разбиться по телу сладкой негой и наступившим расслаблением. Сперма попала Немо в горло, так что не было другого выбора, как проглотить. — Это было слишком. Не стоило идти на такие жертвы. — Пустяки. — Я должен отплатить тебе хоть чем-то. Давай я помогу тебе рукой? Немо расстегнул штаны, смотря на свое болезненное возбуждение. Как только прохладный сквозняк коснулся разгоряченного органа, он поежился. — Дай мне свою руку, — попросил Немо. Он взял протянутую ему по просьбе руку и аккуратно положил на свой член, давая Элиасу его ощутить и привыкнуть. Элиас несильно сжал пальцы и сделал аккуратное движение вниз по половому органу, ощущая обилие смазки. Немо, сидящий рядом, охнул и зарылся ему в плечо, обнимая за плечи. Член изнывал по прикосновениям и остро реагировал, запуская нервные импульсы по всему телу. Элиас действовал слишком осторожно и нежно, словно кот, в то время как Немо жаждал быстрой разрядки. — Быстрее, пожалуйста. Элиас выполнил просьбу, начиная двигать рукой быстрее, оглаживая большим пальцем головку. Это возымело невероятный эффект: Немо застонал в голос, подтягивая к себе ноги. Он потянулся к Элиасу за поцелуем, покусывая и оттягивая его губы. Разрядка для Немо наступила так же быстро. Он криво толкнулся несколько раз в руку (ноги дрожали), сжавшую его немного сильнее, и сбивчиво простонал в губы нечто нечленораздельное. Они посидели так с минуту, пытаясь восстановить дыхание и привести в порядок мысли. Взгляд Немо упал на руку Элиаса и только тогда он вспомнил, что кончил в неё и не удосужился вытереть за собой. — Секунду, — пролепетал Немо, надевая штаны и шаря по карманам в поиске какого нибудь куска ткани, — я что-нибудь придумаю.