Сладкая Булка или Как ВиГуки Чимина делили

Пак Чимин такая сладкая булка, что его хоть в музей под стекло, хоть к ране любой сложности прикладывай. И улыбается Чимин так ярко и искренне, что освещает всё пространство вокруг себя в радиусе пяти километров. А поёт Чимин таким чистым и звонким голоском, что от его переливов самому хочется затянуть что-нибудь. И все в жизни Пак Чимина замечательно. Любимая работа, которая доставляет удовольствие на максимальном уровне. Огромные суммы на счетах, позволяющие не задумываться о хлебе насущном. Начальство, готовое стелить перед ним дорожки из розовых лепестков, чтобы ноги ангела не касались бренной земли. И друзья… А вот тут как раз и возникает заминочка, поскольку эти засранцы решили, видимо, испортить его безоблачное существование. Сладкая парочка, попугайчики-неразлучники, сиамские близнецы. В общем, Чонгук и Тэхён решили извести сладкую булку до состояния засохшего сухарика. А Чимин вот уже месяц никак не возьмет в толк, что происходит с этим миром: либо он сошёл с ума, либо просто решил прекратить свое существование. В общем, если раньше вигуки видели только друг друга, то последние несколько недель между ними словно стадо черных котов пробежало. Они шипят не только друг на друга, но и на всех окружающих. А все потому, что в один прекрасный день после замечательно организованной пьянки по случаю удачно отснятого выпуска «беготни» бешеный кроль не дополз до своей комнаты, а вместо этого ввалился в спальню Пака, нагло и бессовестно, еще и заполз на его любимую кровать, когда рисовый пирожок уже вовсю сопел в две дырочки и видел десятый, не менее сладкий, чем он сам, сон. Чимин, конечно, опешил от такой наглости и попытался выдворить кроля-переростка из своей святая святых, вот только справиться с бугаём, в которого превратился некогда тощий младшенький, ему, лишь слегка не дотянувшему до желаемых пятидесяти пяти килограмм живого веса, не удалось, сколько он ни пыхтел, ни кряхтел и ни пыжился. Паку пришлось тогда смириться с присутствием в его постели вовсе не макнэшного макнэ, который то и дело распластывался звездочкой по огромному двуспальному матрасу, ударяя немаленькими конечностями бедную булку, превратившуюся на одну конкретную ночь в отбивную. А утром началось то, от чего Чимину сейчас хотелось выть и на стенку лезть. Тэхён увидел, как ранним утром, начавшимся у банды примерно в полдень, Пак выталкивает сонное тело макнэ из своей спальни с воплями о том, что благодаря ему теперь неделю не сможет раздеваться при других, дабы не пришлось объяснять, откуда по всему его телу взялись странного вида синяки. И грозит, что прикончит его голыми руками, если еще хоть раз бешеный кроль позарится на его постель. Чимин не замечает, как глаза Гуччи-мэна постепенно вылезают из орбит от открывшейся его гламурному взору картины, и тот едва зубами не клацает в его сторону. Булка зло хлопает дверью, с трудом вытолкав мегакроля за порог своей комнаты, и облегченно выдыхает, надеясь, что его мучения, наконец-то, закончились. Не тут-то было. С того самого момента Чимину кажется, что на него открыли бессрочный сезон охоты. Причем с чем именно это связано, он понять не может, хотя и пытается в те моменты, когда его многострадальное тело остается в состоянии покоя хотя бы на несколько часов. Чонгук кружит вокруг бедного Пака с видом голодного зверя, зажимает его стройное тельце в тёмных коридорах огромного здания корпорации и тяжело дышит прямо в ухо. И почему-то именно в такие моменты в пределах ближайшей видимости оказывается всевидящее око Ким Тэхёна, который разве что огонь не изрыгает из своей огромной пасти. На репетициях вообще полный атас! Чимин уже позабыл о своих любимых широких майках и вечно сползающих с одного плеча футболках с растянутыми горловинами. Вместо этого он запаковывается в водолазки с высоким горлом и длинными, доходящими до кончиков пальцев рукавами. Но и это помогает слабо. Пак то и дело ловит взгляды черных кролячих глаз на своей груди, и от этого хочется выгнуться в обратную сторону, чтобы чертовы соски не проглядывались под трикотажной тканью. Чимин чувствует себя куском металла между молотом и наковальней. Потому что не только он сам ловит жадные взгляды макнэ. Тэхён бдит не хуже цербера, охраняющего выход из личного чиминового ада, в котором тот оказался. В стенах общаги тихо до такой степени, что Пак слышит частые удары собственного сердца, которое так и норовит пробить ребра и ускакать с криками ужаса в закат, помахав на прощанье ручкой. Сладкая булка крадется под покровом ночи в кухню, дабы урвать кусок холодной курицы, потому что желудок прилип к позвоночнику за целый день, пока Чимин прятался в своей комнате, боясь нос показать. Но сейчас, похоже, все разбрелись по злачным местам, и лишь одному Паку хочется простого человеческого счастья в виде тихого вечера наедине с собой. Чимин открывает холодильник и ныряет в его недра чуть ли не с головой, выискивая голодными глазами что-нибудь съестное. Взгляд натыкается на тарелку с мясом и кусочками овощей. Это выглядит настолько аппетитно, что рука сама тянется вперед, пальцы подхватывают тонкий слайс и отправляют в рот. Пак негромко мычит от удовольствия, перекатывая на языке пикантное мясо, как вдруг чья-то ручища обхватывает его за талию и притягивает к мощной груди, впечатывая со всей силы. Чужой наглый нос проходится вдоль шеи до самого уха, шумно втягивая воздух, и Чимин сам чувствует себя сейчас куском мясного слайса, который вот-вот отправится в ненасытный кролячий рот. Огромная ладонь ложится на живот Пака. И не просто ложится, а будто норовит вдавить несчастную плоть до самого позвоночника. И только великолепная спортивная форма не позволяет напористому кролю переломать бедную булку пополам. Чимин цепляется за дверцу холодильника, надеясь на спасение, но макнэ удерживает крепко, вжимается отчетливо ощущающимся стояком в упругий зад Пака, а тому страшно, что его сейчас разложат прямо здесь на кухонной поверхности в форме звездочки да так и оставят тут его дохлое тело, потому как выжить после столкновения с макнэ Чимину вряд ли удастся. — Эй, какого хера? — раздается откуда-то из глубин темной и пустой общаги львиный рёв Тэхёна. Пак чуть не падает, когда макнэ резко отпускает его, хватает ноги в руки и несется со всем этим добром на второй этаж, влетает в комнату и тут же запирается на замок. Прислоняется спиной к двери и часто дышит. Уровень адреналина в крови зашкаливает, когда по ту сторону спасительного деревянного полотна слышатся шаги, а следом и негромкие голоса. — Чимин-и, малыш, открой! — Пак сразу вспоминает сказку про волка, менявшего голос, чтобы втереться в доверие к своей жертве. — Пошел на хуй, придурок! — пищит Чимин, отскакивая от двери. — Я хочу просто поговорить, — сообщает Чонгук. — А я не хочу! — Пак запрыгивает на кровать, поджав под себя ноги. — Брось, Чимин, ну что ты как маленький. — Если ты сейчас же не свалишь, клянусь, расскажу все РэпМону! — И что он сделает? Погрозит мне пальчиком и скажет «ай-ай-ай»? — от голоса Гука мурашки ползут по коже и волосы на затылке становятся дыбом. Пак затихает, кажется, даже не дышит. И ожидает, что кроль вот-вот материализуется прямо перед его носом с криком «БУ!». За дверью тихо. Чимин сворачивается клубочком, подтягивая колени к груди, и, укутавшись с головой в плед, пытается согреться.

***

С той ночи у Чимина появилось стойкое ощущение, что он попал в адский ад. К участившимся поползновениям Чонгука добавились прожигающие насквозь тэхёновы взгляды, случайные прикосновения уже двух пар рук, причем частенько одновременно, и откровенные намеки на то, что эти двое, Гук и Тэ, явно хотят остаться с Минни наедине. И остаются, когда Чимин теряет бдительность. Тонсены зажимают его за кулисами после выступления, откровенно лапают, нашептывая пошлости и целуя, куда придется. Чонгук прижимается грудью к его спине, перехватив поперек талии, тычется носом в затылок, шумно вдыхая, проводит языком у линии роста волос, отчего у Минни в голове происходит пара сотен микровзрывов, а Тэхён влажно целует кожу под ухом, пока его ладони ложатся на чиминов зад, сжимая. Эффект неожиданности делает свое черное дело: Чимин, не успев даже сообразить, что происходит, теряется в жарких прикосновениях и мокрых поцелуях без малейшей попытки сопротивления. Усталость после концерта и накопившееся за месяцы воздержания возбуждение становятся союзниками тонсенов, дерзко пользующихся полубессознательным состоянием хёна. Они плавят его своей острой, порой до боли, нежностью, нагло доводят до финала, даже не раздев при этом, касаясь возбужденного члена через ткань концертных штанов. Заботливо доставляют в гримерку и оставляют наедине с хриплым тэхёновым: — Подумай, Минни. Это только малая часть удовольствия, которое мы можем подарить тебе. Гук напоследок касается губами влажного виска и бросает: — Если захочешь попробовать, не запирай сегодня дверь в номер.

***

Чимина буквально ломает от пережитого. Он, конечно, давно признал, что не является стопроцентным натуралом, скорее бисексуал. Но особого опыта приобрести банально не успел из-за жесткого графика, тотальной усталости и отсутствия возможности нормально соприкасаться с социумом. Однако во время одной из after-party, слегка напившись, совершенно случайно оказался в кабинке туалета с таким же пьяным Тэмином. Поцеловались, подрочили друг другу и разбежались, на следующий день сделав вид, что ничего не произошло. Для Пака не стало шоком открытие, что держать в руках член другого мужчины так же приятно, как и погружаться пальцами и не только во влажную от смазки вагину. Что же касается полноценного секса с парнем, то Чимин не особо задумывался о таком. До этого дня. Теперь же, после случившегося несколькими часами ранее, стоя под горячими струями воды в душевой гостиничного номера, он не в состоянии выкинуть из головы вертящуюся на повторе фразу, брошенную Тэхёном. В животе скручивается пресловутый тугой узел, сердце ускоряется, сбиваясь с привычного ритма, а перед глазами пошлые картинки, которые рисует живое воображение. Чимин понимает, что хочет почувствовать прикосновения влажных губ и жадных ладоней снова. И уже почти не страшно. Скорее, волнительно. При этом Пак вполне отчетливо осознает, что, скорее всего, окажется в позиции нижнего, но даже это не пугает его, а возбуждает до такой степени, что член стоит по стойке «смирно!» все время, пока он тщательно намывается и готовит себя. Да, он все решил еще после концерта, вернувшись в номер отеля, дверь в который оставил незапертой. И сейчас пытается справиться с трясущимися руками и подгибающимися коленями, убеждая себя, что ничего страшного не случится, если они с тонсенами немного пошалят. В конце концов, это же Чонгук и Тэхён, с которыми он вот уже несколько лет переживает и беды, и радости, ест из одной миски, причем частенько в прямом смысле слова, делит кровать… Да уж, теперь эта фраза приобретает немного иной смысл, но Чимину нравится. Немного алкоголя, выпитого сразу после возвращения в гостиницу, помогает справиться с остатками нервозности. Он заканчивает в душе и идет в комнату, обмотав полотенце вокруг бедер, уверенный, что у него есть еще немного времени, прежде чем… Останавливается на пороге просторной спальни и понимает, что как раз времени у него и нет. На огромной кровати нагло разлегся Ким в одном нижнем белье, а у окна стоит Чонгук в джинсах, с голым торсом и стаканом с виски в руке. Чимин переводит взгляд с одного на другого и не знает, что дальше делать или говорить. Зато двое наглецов-совратителей, судя по всему, предвидели его ступор. Тэхён садится на колени и протягивает к нему руку со словами: — Иди сюда, хён. И Чимин идет, как под гипнозом. Залезает коленями на жесткий матрас, который почти не прогибается под его весом, и смущенно тупит взгляд. Прикрывает глаза и гулко выдыхает, когда чужая ладонь зарывается в его влажные волосы, с которых все еще спадают прозрачные капельки, опускаясь на плечи и скатываясь по груди и спине вниз, теряясь в кромке полотенца. — Боишься? — спрашивает Тэхён хриплым шепотом — как и всегда, после концерта говорить сложно, голоса севшие в край. Но Чимин все же сглатывает, смачивая глотку скопившейся во рту слюной, и отвечает: — Совру, если скажу, что нет. — Успокойся, Минни, — раздается позади немного резкий голос Чонгука. Макнэ залезает на кровать, целует Пака туда, где под кожей отчетливо проступают шейные позвонки, и тут же слегка прикусывает. — Мы не сделаем ничего, что тебе будет неприятно. Просто скажи, если захочешь остановиться. — Мне нужно выпить, — хрипло шипит Чимин и подставляет ладонь, в которую тут же заботливо вкладывают стакан, стекло которого покрыто мелкими капельками конденсата. Он жадно пьет, делая большие глотки и совершенно не обращая внимания на то, как алкоголь обжигает горло. Несколько капель скатываются из уголка губ по подбородку. Стоит стакану опустеть, его тут же забирают из руки Пака, а по коже проходится язык Тэхёна, слизывая горький виски. Чимин запрокидывает голову, подставляя шею, и слышит глухое утробное рычание. В голове проскальзывает мысль, что не зря АРМИ называют Кима тигренком. Хотя… Сейчас он в лапах тигра — мягких, но настойчивых. А позади него вовсе не кроль, а жадный до чужого удовольствия хищник. Чужие зубы прикусывают кожу между лопаток, наверняка оставляя след. Пальцы, покрытые татуировками, впиваются нагло в тазовую косточку, отбросив перед этим полотенце, пока теплые губы Тэхёна обхватывают кадык, посасывая. — Бля, — срывается с полных губ, когда ладонь накрывает его стояк, но не дрочит, а просто касается ствола, прижимая член к плоскому животу. — Расслабься, Минни, — усмехается Ким, замечая нервно закушенную нижнюю губу. Нажимает на нее подушечкой большого пальца и тянет вниз, высвобождая из плена. — Господи, — сипло вдогонку, — какие же у тебя красивые губы. Язык оставляет на розовой плоти слюну, когда медленно скользит по ней, ощутимо надавливая. Чужие губы обхватывают ее и сосут, а у Чимина от этого внутренности судорогой сводит. Все только начинается, а Паку кажется, что он кончит прямо сейчас, даже не дойдя до основного блюда. Чон притягивает Минни к себе, заставляя откинуться на его широкую грудь. Жесткая ткань джинсов трется о нежную кожу ягодиц, но это лишь небольшая плата за ощущение надежной опоры. Длинные пальцы пробираются вперед и без предупреждения сжимают соски. — Сука! — шипит Чимин, когда его непроизвольно выгибает, а в ответ слышит довольный смех тонсенов и шепот: — Охренеть, какой отзывчивый. — Отсоси ему, Тэ, — командует Чонгук, еще сильнее сжимая соски между пальцами и чуть прокручивая их. — Вот так сразу? — хмыкает Тэхён. — Да, — подтверждает Чон. — А за это я вылижу тебя. Ты ведь хочешь сесть мне на лицо? — О да, Гук-и, — блаженно тянет Ким и, наклоняясь, проводит языком по члену Чимина от основания до самой головки. — Возьми в рот, Тэ, — снова приказной чонгуков тон оглушает Пака, и он готов поклясться, что если бы не пальцы, плотно пережавшие его стояк у основания, уже забрызгал бы спермой все вокруг. — Возьми его до конца. Гук надавливает на стояк Чимина, направляя в услужливо раскрытый рот Тэхёна, и толкается бедрами в его зад, заставляя податься вперед. Член легко проскальзывает между мокрыми губами Кима, и головка упирается в заднюю стенку горла. — Давай, Тэ, глубже, — сипло шипит Чон, и Пак не сдерживается: распахивает глаза и смотрит вниз, туда, где собственный член, зажатый в татуированных пальцах, глубоко во рту Тэхёна. — Блять! — вскрикивает Чимин, когда Гук кладет ладонь на темноволосый затылок и буквально вдавливает Тэ лицом в его пах. Чонгук подается назад, и Пак инстинктивно дергается, выходя почти полностью изо рта тонсена, что глядит снизу вверх, а в глазах его плещется похоть, замешанная на удовольствии. — Тэхёни-хён любит сосать, — сообщает на ухо Чон, опаляя своим дыханием, и снова толкается бедрами в зад Чимина, буквально вбивая его член глубоко в глотку Тэ. — А я люблю вылизывать везде, где может дотянуться мой язык, — добавляет макнэ, усмехаясь, и отстраняется. А уже в следующее мгновение Пак чувствует тяжелое дыхание на своих ягодицах. Чужие пальцы больно впиваются в плоть и разводят половинки так широко, как только возможно. Язык мажет плашмя до самого копчика, зубы впиваются в правую ягодицу, и Чимин, вскрикивая, дергается вперед, пытаясь избежать болезненного укуса. Результат — он снова толкается глубоко в глотку Тэхёна, который давится его членом, но даже не думает отстраняться. Пак с трудом удерживается в вертикальном положении. Его разрывает на куски от ощущений. Пока его член погружается в горячее узкое горло, язык Чонгука долбится в анус, растягивая узкий вход. Последней каплей, переполняющей чашу ангельского чиминова терпения, становятся шаловливые руки Тэ. Они безошибочно находят твердые соски Чимина, сжимают их между пальцами, трут подушечками, пока Пака трясти не начинает от остроты ощущений, а вдобавок еще и царапают, задевая аккуратными ногтями. — Пиздец! Я кончу сейчас! — вопит Чимин, даже не думая, что его рев, должно быть, слышен далеко за пределами номера. Однако разочарованный вопль оказывается еще громче, когда Тэхён резко выпускает его член изо рта с пошлым звуком и пережимает стояк у основания. — Притормози, Гук-и, — усмехается он, слизывая собственную слюну, смешанную с естественной смазкой Пака с покрасневших губ. — Малыш Минни, видать, давно ни с кем не был. Чонгук послушно отстраняется и снова выпрямляется на коленях, прижимая Чимина влажной от пота спиной к своей груди. — Будь хорошим мальчиком, Минни, — просит-приказывает Гук. — Заведи руки за голову и не опускай. Если хочешь, можешь вцепиться мне в волосы. Но не опускай их. Чимин терпеть не может покоряться чьим-либо приказам, но этому хочется подчиниться. Он послушно заводит руки за голову, как было велено, и запускает пальцы в заметно отросшие за последнее время волосы макнэ. — Умница, — хвалит Чонгук и на пробу проводит ладонями от груди к паху и обратно. Скользит по коже, плотно прижимаясь всей поверхностью, надавливает, усиливая трение. Накрывает грудь Пака и отрывает от нее ладони ровно настолько, чтобы они касались только вершинок сосков — набухших, затвердевших, болезненно чувствительных. Трется о них круговыми движениями центром ладоней, наслаждаясь стонами Чимина и сыплющимися с его полных губ ругательствами. Тэхён устраивается поудобнее на коленях, не сводя взгляда с искаженного болезненным удовольствием лица хёна, берет стоящий колом член в левую ладонь и настойчиво сдвигает крайнюю плоть, полностью обнажая крупную розовую головку, блестящую от смазки и его же слюны. Накрывает ее правой ладонью и плотно сжимает. Пака выгибает от пронзительного ощущения на грани боли. Желание одно — оттолкнуть руки Кима. Однако голос у самого уха напоминает: — Опустишь руки — привяжу, Минни. Тогда Чимин с силой сжимает волосы Гука в кулаках, словно мстит за собственные острые ощущения. А Тэхён тем временем раскрывает ладонь и начинает тереться ею о головку, обводя ее вкруговую. Сильно нажимает, ослабляет трение и снова усиливает. На секунду дает Паку передышку, пока сплевывает слюну, и возвращает руку на прежнее место. Чимина уже трясет на постоянной основе. Мышцы живота судорожно сокращаются, пальцы будто судорогой сводит, и Пак искренне надеется, что не повыдирает волосы Чонгуку. Хотя то, с какой силой он тянет их, не исключает вероятности снятия с него скальпа. — Не останавливайся, Тэхёни-хён, — тихо и ласково шепчет Чон, и эта просьба разительно отличается от всего услышанного Чимином за минувшие… Десять минут? Двадцать? Или тридцать? Сколько уже длится эта пытка?! Пак потерял счет времени. Ему кажется, что пролетела целая вечность, как одно чертово мгновение. А Ким получает истинное наслаждение от того, какие ощущения вызывает в Чимине. Он прекрасно знает, что тот чувствует. Кожа ладони шершавая, намного грубее, чем язык и губы. Прикосновение ее к сверхчувствительной головке отдается острым покалыванием, болезненным, но от которого приятное тепло разливается по внутренностям — будто жидкое олово заполняет вены и артерии. При этом Тэхён пристально следит за Паком, чтобы уловить даже малейшее проявление недовольства. Ловит взглядом лицо Гука и улыбается, замечая, как тот морщится, когда Минни в очередной раз дергает его за волосы. Ускоряет движение ладонью, сильнее прижимая ее к головке. Сплевывает и снова трет чувствительную плоть. Тело Чимина вытягивается в струну, готовое взорваться, и Тэ резко убирает руки в стороны. Предоргазменное состояние отпускает, и Пака сгибает пополам от оглушающего ощущения опустошенности. При этом он все еще сжимает волосы Чонгука в кулаках и тащит того за собой. — Тише, Минни, — фыркает Гук, перехватывает Чимина за плечи и тянет на себя, усаживаясь на пятки. — Потерпи еще немного, хён. Обещаю, ты не пожалеешь. Пак часто кивает, соглашаясь. Потому что ему хорошо. Тело разваливается на части, пронизанное острыми болезненными спазмами, но вместе с тем предвкушение наслаждения оказывается слишком сладким. Распускается внизу живота ярким бутоном. Тэхён мажет плашмя языком по ладони, обильно смачивая слюной, и снова касается покрасневшей головки, пока пальцы другой руки отодвигают член от плоского живота. Он сжимает ладонь в кулак и быстро двигает запястьем вкруговую, стимулируя всю поверхность головки. Чимин воет от того, насколько это резко отдается во всем теле. Будто каждая клеточка наэлектризована и вот-вот взорвется, стоит убрать источник заземления. Чонгук перехватывает Пака удобней, скрещивая свои руки на его груди, и снова принимается терзать соски. Чувствует, как тело хёна пробивает крупная дрожь. Того колотит, как будто он взялся руками за оголенный провод под напряжением в сотни вольт. Гуку стоит немалых усилий удерживать его в своих объятиях. — Может, хватит на первый раз? — щурится Тэхён, не смея остановиться без разрешения Чонгука. — Пожалуй, ты прав, хён, — соглашается тот, кивая. — Не хватало еще откачивать Минни от полуобморочного состояния. Ким резко убирает ладонь с головки возбужденного до предела члена, обхватывает ствол и сразу же берет быстрый темп, надрачивая. Чимина выгибает дугой, когда вдобавок к этому Чон быстро двигает пальцами, задевая его соски ногтями. Каждое прикосновение пронизывает болезненным удовольствием. Тэхён на несколько секунд снова зажимает головку в ладони, не переставая дрочить, а когда отпускает ее, Пак кончает с протяжным стоном. Сперма брызгает на его грудь и живот; ее очень много; белесая жидкость скользит по коже бесформенными потеками. А когда тело обмякает в сильных руках Чонгука, макнэ собирает его сперму пальцами и протягивает руку Киму, который тут же принимается с упоением слизывать ее, собирая до последней капли губами и языком. У Чимина от этого зрелища в голове будто фейерверки взрываются. — Я тоже так хочу, — шипит он и тем самым просит разрешения. — Ты можешь опустить руки, Минни, — позволяет Чон, и Пак только сейчас отпускает его волосы. Проделывает то же, что и Гук: собирает собственную сперму с живота и протягивает Тэхёну. Тот улыбается и начинает сосать указательный и средний пальцы Чимина, плотно обхватив их губами. — Ну что, не жалеешь, что пустил нас? — интересуется Чонгук, мягко касаясь поцелуем кожи под ухом, отчего Пака передергивает от острого ощущения. Все его тело — одна сплошная эрогенная зона, по крайней мере на ближайшие минут пятнадцать, пока оргазм не отпустит окончательно. — Нет, Гук-и, — сипло выдыхает Чимин и понимает, что не хочет отпускать тонсенов. — Вы же не уйдете сейчас? — Он хочет слышать, как они будут стонать, кончая. И надеется, что это будет так же громко. — Не уйдем, малыш, — выпуская его пальцы из своего рта, обещает Тэхён. — Мы только начали…