(бывший Момент восприятия)Умино Ирука: Зарисовки из жизни попаданца

Когда я очнулся то первое мгновение не мог понять где вообще нахожусь. Поначалу мне показалось, что я только на мгновение сознание потерял, а потому от страха начал задыхаться и хвататься за горло, пока не сообразил, что дышать могу нормально и ничего мне не мешает. — Проснулся, — деловито поинтересовался сын самки собаки, когда я обратил внимание на капельницу в своей руке. — Ты знал, — прищурился я с неприязнью. — Знал, — бросил он, как нечто незначительное и книжку свою раскрыл с похабщиной. Тут я скорчил козью рожу и прошипел: — Ну и ублюдище же ты поганое, Хатаке-сан… — перекорёжило меня от одно вида этого мудня. При этом я ни на минуту не забывал, что ругаться на местном нельзя, чтоб не получить по роже. — Что? Разучился говорить? — хмыкнул Какаши. — Jeblo te veslo koje te prevezlo! * Тут Какаши замер прислушиваясь и попросил повторить. Я вспылил: — А не пошёл бы ты на хуй? Да чтоб у тебя межушный ганглий порвался и уши отвалились, холера! Поняв, что я на разговор не настроен, Какаши потянулся к повязке, а я цапнул апельсиновые шкурки из корзинки с фруктами (сам принёс, сам сожрал) которая стояла рядом и кожуру сложил так, чтоб соком в глаз Какаши брызнуть. — Вали отсюда, — смог я подобрать более-менее нейтральные слова на местном-языке. Ржущий в голос Какаши уходя сказал, что проведает меня завтра. Поглядев пасмурно на окрашенные апельсином руки, кинул шкорки обратно. Я, конечно, не прописывал дополнительно аллергии ещё и на цитрусы, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Обвалившись обратно в койку я тяжко вздохнул. На душе было муторно и беспокойно. Казалось будто я снова вот-вот начну задыхаться. Сжав голову руками наклонился к коленям. — Это какое-то злоебучее всратое прохождение. Прошла куча времени, а я так и не знаю печатей техники клонов. С Наруто я знаком очень поверхностно. Хатаке меня чуть не убил, повеселился за мой счёт. Осталось только накосячить с Анко. — Как же всё хуёво… Как же всё хуёво… — причитания шёпотом на-на русском языке сливались в свистящий шёпот. От нервов, кажется, живот даже начал болеть, как перед приступом медвежьей болезни. Уйдя в себя я не сразу понял, что Ируку кто-то зовёт, пока прохладная ладошка не коснулась моего лба, поднимая лицо, а затем щеки. — Ты в порядке? Что-то болит? Всё ещё находясь в прострации я поднял глаза и увидал ангела. Даже при помощи коррекции и нейросетей никто бы не смог добиться этого сочетания живой индивидуальности и при идеальных мягких чертах лица. Настолько прекрасных людей не бывает, хотелось воскликнуть мне, но кто я такой, чтоб не верить своим, теперь своим, глазам! В голове, сами собой, возникли слова «дерзкая, игривая, ласковая, понимающая… МОЯ». От «Моя» я даже смутился. Никогда за собой не замечал настолько собственнических загонов! С другой стороны, мне в живую настолько прекрасных девушек видеть не доводилось, хотя я пересмотрел тонны фото под референсы и то как рисуют лица другие художники. И хотя я так и не подобрал идеальный референс, чтоб нарисовать, отталкиваясь от него, реалистичный портрет Анко. Я почему-то уже знал, что это она. — Ру-ру, — перед глазами мне пощёлкали пальцами, — ты меня слышишь? — Ага, — продолжая пялиться, сказал я, сглатывая сухим горлом. В голове промелькнула запоздалая мысля: надо было прикидываться слепоглухонемым, а теперь разговаривать придётся. Я морально был неготов позориться перед «ангелом». От пристального взгляда девушка смутилась и отвела взгляд, начав шарить взглядом по палате, чтоб не смотреть на меня. — Я слышала ты болен, — явно начала она издалека, — и потерял память… — Это есть… являться правда, — над правильными «окончаниями» мне ещё предстоит поработать. Анко, хоть она и не представилась, прикрыла рот пальцами будто ужаснувшись. Вот только из-за трёх пальцев я прекрасно видел приподнятый уголок рта. — А что ты последнее про нас помнишь? И хотя я сам это писал, отреагировал бурно: — Нас? — показал пальцем на неё и на себя. — «Нас» пара?! Анко дёрнула головой поджав губы, а потом резко встала, явно собравшись убежать через окно. — Стой! Расскажи… про нас. Ничего не помнить! Девушка убрала ногу с узкого подоконника и закрыла окно. Фигура, кстати говоря, была тоже офигенная и от Анко не укрылось как тщательно я её разглядывал. Кажется, от такого внимания она и покраснела. — А ты совсем ничего не помнишь? — положив руки на бёдра, Анко убрала полы плаща назад и ещё покрутилась чтоб выгоднее показать тонкую талию и плоский живот закрытый сетчатым комбинезоном, что облегал её фигуру, как перчатка. В тот момент у меня было в голове всего пара мыслей:"Как жаль, что в двери палаты нет замка» и «хорошо, что у меня на коленях одеяло», и ещё «почему тут нет замка?!». В общем Анко решила воспользоваться моментом и переписать утерянные воспоминания со своим абьюзером. Жаль не физически, а начав рассказывать историю «нашего» с ней знакомства. О, и конечно, там ни слова не было о последней размолвке до намёка дубиной о разрыве! От воспоминаний про то что я прописал этой паре стало тошно. Будто я осознанно испоганил жизнь реального человека «росчерком пера», потому что в тот момент мне показалось интересным добавить таких деталей. На койку Анко села с самого краешка, будто боясь, что я её оттолкну. — Садиться ближе? — сказал я, похлопав ладонью справа от себя. Девушка просияла и пересела ко мне, касаясь плечом. — Что ты делаешь? — Пахнуть приятно. — Это духи с юдзу. Ты помнишь что такое юдзу? Помнил, но предпочёл помотать головой попросив рассказать.