(бывший Момент восприятия)Умино Ирука: Зарисовки из жизни попаданца

Видя, что речь не улучшилась, меня настоятельно попросили остаться в больничке ещё на пару дней. А я не смог внятно отказаться. Не знаю, чем это должно было помочь, но противиться особо не стал. Да я только рад был! В моём воображении я узнавал новые слова и выражения, шатаясь по Госпиталю. К сожалению, реальность была иной. Я смог немного погулять в парке, но докопаться с беседами не смог… Была куча возможностей, но я не смог перебороть стеснение. А ещё меня беспокоило, что Наруто остался один. Я, конечно, себя убедил, что голодной смертью он не умрет, а я таким образом покажу как сильно ему доверяю… Но всё равно меня это напрягало. Когда следующим днём пришла Анко, я почувствовал облегчение, ведь до её прихода я снова загонялся мыслями о всяком и ловил депрессариков. А ещё она могла бы мне помочь объясниться с медиками, которые были, явно, не в курсе моей проблемы. Надеясь на объятья или поцелуйчики, получил облом. В этот раз Анко села от меня подальше и вообще вела себя… сонно что ли, хотя показывала дружелюбие улыбкой и нежными, но какими-то неуклюжими, словами. Разговор не клеился: она расспрашивала меня, не успев выслушать ответ, начинала задавать другой. Настроение что ли ей испортили на работе? Несговорчивые заключённые, точнее подозреваемые? Или она о Ируке что-то вспомнила неприятное? То есть, теперь уже обо мне, потому что последствия я получил по наследству! Заметив, что я не отвечаю, Анко подсела на койку, ко мне в ноги. В нос ударил какой-то тяжёлый аромат. Я принюхался, вместо лёгкого цитруса от Анко услышал запах каких-то душных цветов и масел. Будто из восточной лавки пахнуло сразу всем ассортиментом. — Плохой духи, — не выдержал я, закрыв нос рукой, — оно не идёт тебе. Анко похлопала глазами, а затем расхохоталась… мужским голосом. От неожиданности я икнул и схватился за сердце. Не успел я сказать «Что?», как лицо девушки и её фигура поплыли, точно марево над раскаленным асфальтом. — Хатаке! — взвыл я в возмущении и попытался лягнуть пидораса ногой. — Теперь верю, что ты идиот без памяти. Не заподозрил подмену и ещё на нестыковки сам указал! Я веселья Какаши не разделял, мне было противно и мерзко. И тут мне прилетает предложение от которого я напрочь зависаю: — Будем друзьями снова? Клянусь, скрип моих мозгов был такой же громкий как фоновые звуки ржавого мира в Vintage Story*! И это было так же крипово, как ржавая буря. — Это шутить? — Нет, — лыбился этот чёрт. — Шутка чтоб обмануть, — ткнул себя в грудь, забыв слово «меня», — а потом посмеяться?! — Нет, — сложил Хатаке руки на груди. — Не верю, — чувствовал я себя обплёванным, — уходить! — Что? — Убирайся! — указал на дверь. — Выход там. Какаши только развеселился сильнее, сказав что позже ещё придёт. Да не верю я, что он это серьёзно! Так что до следуещёго визита я судорожно пытался вспомнить технику отмены, к несчастью, в палату ко мне больше никто не заходил. — Кай, кай, кай… — пыхтел я, пытаясь вспомнить ощущения которые никогда не испытывал, чтоб воспользоваться чакрой. — А дальше-то что?!

***

Какаши проделывал этот трюк с липовой Анко ещё несколько раз, доведя меня до белого коленя! Убедив меня в том, что если бы я согласился, то было бы ещё хуже. Позабыв про осторожность, я даже яблоко в Хатаке кидал случайно выпустив Ки! И вот снова «Анко». Я прошипел: — Убирайся, Хатаке! «Анко» отпрянула, будто бы собравшись сбежать, но потом замерла: — Хатаке? Но я Митараши… Ситуация получалась какая-то позорная и я не нашёл ничего лучше, чем топорно перевести тему и попросить: — Научи делать «кай». Хатаке издеваться. Я не помню. Он достал! Он… Беситься! — Ты разозлил Какаши-сана? — ужаснулась Анко. — Нет! Я беситься! Я! — психуя тыкал себя пальцем в грудь, так что уронил стопку книжек из библиотеки Госпиталя, которые набрал в надежде хоть из них почерпнуть что-то полезное. Это была литература не по ремеслу ирьенина, а просто художественные книжки. Анко облегчённо выдохнула и на её лице появилась ехидная улыбка, которую она скрыла отвернувшись и поджав губы, но уголки губ её выдали. Похоже её эта ситуация веселила… Но в том, что меня опять не наёбывают, убедил только запах. Те же самые цитрусы смешанные с телесным запахом Анко. Одни и те же запахи на разных людях ведут себя по-разному. Это я помню ещё с тех пор, как меня посылали покупать духи, когда у мамы не было на это сил или времени. Вспомнил про духи, а дальше по нарастающей: кусочки цеплялись один за одним, вызывая в памяти до боли знакомые образы. Казалось ещё немного и я услышу голос мамы… Я ведь больше никогда не увижу маму и дедушку. Они живы, но для них я умер. И тут не знаешь что хуже: когда родители хоронят детей или дети родителей. Если б только можно было дать какой-то знак отсюда, что со мной всё хорошо… — Тут я мысленно себя оборвал. — Какой в это смысл?! Кому от этого станет легче? Чувствуя, что по щекам льётся вода, я наклонился и попросил Анко принести мне чего-нибудь попить. Услышав щелчок язычка, сдёрнул наволочку и ею утёрся. Впервые порадовался тому, что плачу как бракованный биороид — не меняясь в лице и без дрожания голоса. Зайдя в комнатушку с умывальником при палате понял, что у меня нет сил сейчас с кем-то общаться и отыгрывать роль. А потому сказав Анко, через дверь, что сильно устал, я решил из Госпиталя уйти куда-нибудь. Не важно куда, просто в тихое место, где не будет людей перед которыми нужно что-то изображать. Уйти из палаты было даже слишком легко: у окна было дерево с вытертой корой, будто по нему часто топтались. Боязно было вылезать в окно, но я всё же слез. Естественно всё это без чакры, потому что я так и не понял как ею пользоваться. Спускаясь, подвернул ногу, чертыхнувшись, сплюнул и пошёл куда глаза глядят.