Искушение тьмы

      — Ну что за чертовщина! Должно было сойтись! — голос Гермионы отразился от стен маленького кабинета, заставленного книжными шкафами до потолка.              Она схватила со стола исписанный расчетами пергамент. С хрустом скомкала лист в плотный шар и швырнула в сторону корзины, притаившейся в углу между массивным шкафом красного дерева и старинным глобусом на бронзовой подставке.              Комок ударился о стену и упал на пол мимо корзины. Гермиона сверлила его взглядом, медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Раздражение булькало внутри закипающим зельем.              — Прекрасно, просто прекрасно, — пробормотала она, качая головой. — Теперь я веду себя как Рон во время подготовки к экзаменам.              Неаккуратность собственного поступка вызвала запоздалое сожаление. В голове отчетливо нарисовался образ профессора МакГонагалл, заставшей лучшую ученицу за таким ребячеством.              «Если кто-то не ошибается, значит, он ничего не делает. Невозможно всегда и во всем быть правой, Гермиона», — прозвучал в мыслях знакомый голос с шотландским акцентом, такой же четкий и строгий, как одиннадцать лет назад, в первый день в Хогвартсе. Она представила этот фирменный взгляд поверх очков и укоризненное покачивание головой.              Воспоминания о школе накатили теплой волной, смывая раздражение. Хогвартс. Замок всегда действовал умиротворяюще, несмотря на все испытания, выпавшие на их долю — ее, Гарри и Рона. Сколько часов они провели в библиотеке, готовясь к экзаменам, сколько раз нарушали школьные правила — почти всегда во имя благого дела. Теперь эти моменты казались уютным островком посреди бесконечного шторма. После школы началась война — долгая, высасывающая все светлые чувства, как дементор.              — Акцио пергамент, — произнесла Гермиона, взмахнув палочкой. Скомканные расчеты послушно прилетели в руку.              Она аккуратно расправила лист по поверхности стола. Цифры и формулы, написанные ее почерком, змеились по пергаменту. Где-то здесь пряталась ошибка — маленькая, но коварная. Она обещала Теодору закончить расчеты сегодня, недооценив их сложность. Впрочем, за простые задачи он никогда и не брался.              Мысли о Тео вызвали невольную улыбку. Его мужество достойно искреннего восхищения — не каждый способен выпутаться из паутины предрассудков, которыми его оплетали с детства. Порвать с идеалами, вдолбленными за годы в Слизерине, и присоединиться к их стороне, работать в Министерстве — для этого требовалась настоящая гриффиндорская храбрость.              Благодаря решению сына и Нотт-старший, один из первых последователей Волдеморта, сумел увидеть свет в конце туннеля. После падения хозяина он осознал, что мудрее держаться ближе к победителям, и превратился в образцового гражданина магического сообщества — в отличие от многих бывших соратников, погрязших в разбое и насилии. Даже смерть Волдеморта четыре года назад не заставила тех сложить палочки. Гражданская война тлела, как подземный пожар, то затихая, то вспыхивая с новой силой.              Гарри и Рон все еще сражались — они не знали другой жизни, как и она сама. Иногда, в редкие минуты тишины, Гермиона задумывалась: может ли все быть иначе? Существует ли где-то параллельная реальность, в которой можно спокойно идти по Косому переулку, не выискивая в толпе черные мантии и серебряные маски? Где можно спать, не просыпаясь от каждого шороха за окном? Где входная дверь не обвешана защитными чарами, как рождественская елка игрушками? Где друзья не оказываются в Мунго каждый месяц после очередной стычки с фанатиками чистой крови?              — Соберись, — прошептала она себе под нос, постукивая кончиком пера по пергаменту. Бесплодные размышления не приближали к решению задачи, только отнимали силы. Она снова вгляделась в строчки расчетов, и вдруг ее осенило.              — Постой-ка… А если здесь потерян минус? — Гермиона схватила чистый лист. Энтузиазм захлестнул ее, как волна бодрящего зелья. Она принялась переписывать длинное уравнение, начиная с той строки, где предательски затаилась ошибка. На этот раз все должно получиться правильно.              Скрип открывающейся двери едва пробился сквозь пелену сосредоточенности. Лишь когда тишина после него затянулась неестественно долго, Гермиона осознала чье-то присутствие.              — Если вы собираетесь тут… — начала она раздраженно, поднимая голову, и осеклась на полуслове.              Невилл стоял в дверном проеме, будто не решаясь, входить ли дальше. Обычно он приносил ей кофе и пончики из маггловской кондитерской — был единственным из авроров, кто разделял ее слабость к корице и карамели. Сейчас же его силуэт казался надломленным. Рукав рубашки, обычно безупречной, свисал лохмотьями, открывая глубокий порез на плече. Кровь запеклась коричневой коркой, похожей на древесную смолу. Всегда аккуратная челка торчала обугленными прядями, а на лбу чернело пятно сажи, делая кожу болезненно-бледной.              — Мерлинова борода! — Гермиона вскочила так резко, что чернильница опрокинулась, и темная лужа растеклась по пергаментам.              Метнувшись к другу, она схватила его за здоровую руку. Пальцы Невилла были ледяными, как если бы он долго бродил по холоду. Взгляд блуждал по кабинету, ни на чем не фокусируясь, и Гермионе пришлось силой довести друга до видавшего виды стула для посетителей.              — Только не говори, что опять нарвались на засаду во время патрулирования! Тебе нужно в Мунго, немедленно! А вдруг это проклятие с отложенным действием?              Она выхватила палочку, принялась творить диагностические заклинания, бормоча себе под нос. Серебристое свечение окутало Невилла, показывая поверхностные повреждения — никаких внутренних травм или следов темной магии.              — Не нужно в больницу, — голос Невилла звучал хрипло, точно он наглотался дыма. — Правда, я в норме.              — Ну конечно, — фыркнула Гермиона, направляя палочку на его рукав. — В полном порядке, просто немного подпален.              Нити рубашки неохотно потянулись друг к другу, но тут же разошлись снова. Гермиона поморщилась — бытовая магия всегда давалась ей с трудом, словно насмехаясь над ее академическими успехами.              — Оставь, — Невилл перехватил ее запястье. — Не стоит.              Она замерла, пораженная несвойственной ему серьезностью. Никаких обычных шуточек про «боевые шрамы», никаких красочных историй о том, как они с Роном и Гарри в очередной раз проучили контрабандистов. В его глазах стояло замерзшее озеро боли — темное и неподвижное.              — Невилл, — прошептала она внезапно охрипшим голосом. — Что там произошло?              Страх сдавил ребра тисками, делая каждый вдох маленькой пыткой. Что могло случиться такого, что превратило ее неунывающего друга в эту бледную тень?              — Мы были на задании, проверяли наводку о торговле темными артефактами в Лютном, — ответил Невилл отстраненным голосом, не глядя на Гермиону. Пальцы, до этого стискивавшие ее руку, разжались с неохотой. — Ничего необычного, сама понимаешь. Теперь вся торговля там под колпаком у Министерства, но всегда находятся умники, которые думают, что они хитрее системы. — Он провел ладонью по лицу. — В общем, мы попали в засаду. Все случилось так быстро… Я просто ничего не успел сделать.              — О чем ты говоришь? — Гермиона подалась вперед. — Что сделать, Невилл?              Мысли в голове превратились в вязкое болото, из которого невозможно было выудить ни одной здравой идеи. Она пыталась вспомнить утреннее расписание дежурств — черная доска с белыми буквами должна была стоять перед глазами так ясно. Кто был напарником Невилла сегодня? Но память, обычно острая как бритва, подводила, подсовывая лишь пустое грифельное полотно.              — Теперь я понимаю, что это была спланированная подстава, — продолжил Невилл тем же бесцветным тоном. Он нервно теребил рукав испорченной рубашки. — Не просто случайная стычка. Они охотились за ним, выжидали. Эти твари никак не могли смириться с поражением! И вот наконец… — Его голос надломился. — Наконец им это удалось.              В горле Гермионы пересохло, язык не слушался.              — Что удалось? С кем ты был?              — Гарри… — Его взгляд наконец сфокусировался и впился в нее. — Я говорю о Гарри. Его больше нет, Гермиона. Они охотились за ним, и… — Он сглотнул. — У них все-таки получилось.              — Что? — Нервный смешок вырвался из горла, царапая его изнутри. Гермиона привалилась к столу, чувствуя, как по спине побежал холодок. — Ты что-то не так понял, наверняка тебя приложили Конфундусом. Да, точно, нужно проверить…              Ее смех повис в воздухе. Невилл молчал, только смотрел на нее этим новым, невыносимо тяжелым взглядом. Он потянулся к ее руке, но Гермиона отшатнулась, словно от змеи.              — Нет! — Она замотала головой так, что выбившиеся из прически пряди хлестнули по щекам. — Они ранили его, да? Нужно сейчас же вернуться туда! В Мунго лечат любые травмы, абсолютно любые! — голос взлетел на октаву выше. — Ты вызвал подкрепление? Медиков?              — Вызвал, Гермиона, — Невилл говорил медленно, каждое слово давалось ему с трудом. — Я сделал все по протоколу. Но медики… — Он на секунду прикрыл глаза. — Медики тут не помогут. Я сам видел, как его сразили Авадой в спину. Они только констатировали смерть. — Его кулаки сжались. — Я сражался, пытался нагнать их, но их было больше. Рон и Симус прибыли почти моментально, но оказалось уже поздно. Они сейчас на месте, разбираются с памятью свидетелей и осматривают то, что осталось от «Горбин и Беркс» после схватки.              Пол под ногами превратился в зыбучий песок, и Гермиона до боли вцепилась в столешницу позади себя. Дерево было твердым, его острые грани впивались в ладони — оно было таким же реальным, как слова Невилла, которые метались внутри черепа, жаля и звеня. Она зажмурилась до цветных пятен под веками и тряхнула головой, пытаясь избавиться от гудящего роя.              — Этого не может быть! — слова вырвались сами собой. — Нет! Я не верю!              — Это правда, Гермиона. — Его руки легли ей на плечи, теплые и тяжелые. — Это произошло.              Она осторожно разомкнула веки. Невилл стоял перед ней — бледный, осунувшийся, с темными тенями под глазами и свежей царапиной на щеке. В его взгляде плескалась та же растерянность, что захлестнула все ее существо, — будто мир вокруг в одночасье потерял всякий смысл.              — Гарри был для нас символом победы, нового справедливого мира, — произнес он, и его кадык дрогнул. — А Пожиратели винили его в гибели своего хозяина. Считали, что если бы не он, они до сих пор были бы у власти. — Его пальцы судорожно сжались, но Гермиона почти не почувствовала. — Ты же знаешь, как давно он висел у них бельмом на глазу.              — Знаю, — выдохнула она. — Конечно, знаю.              И это была правда. Гермиона помнила, словно это происходило вчера: прошлая неделя, залитая солнцем кухня на площади Гриммо, где они с Гарри и Джинни пили чай. Запах свежеиспеченного лимонного пирога — его любимого — все еще стоял в воздухе, когда они закончили обновлять защитные чары. Гарри улыбался, очки поблескивали в лучах заходящего солнца.              — Теперь сюда ни один жук не сунет своих навозных лап, — смеялся он, взмахивая палочкой в последний раз. — Настоящая крепость!              Джинни тогда закатила глаза, но улыбнулась, а Гермиона просто любовалась другом. Он всегда воспринимал эту войну со спокойной уверенностью, опасность являлась его второй натурой. Был настолько привычен к борьбе, что восхищал Гермиону своим бесстрашием — не показным, а каким-то будничным, естественным, как дыхание.              Сегодня утром она лишь кивнула ему в знак приветствия, не проронив ни слова. В памяти отпечатался его силуэт в дверном проеме: растрепанные волосы, криво застегнутая аврорская мантия, неизменная улыбка. Зачем что-то говорить, если они собирались пообедать вместе? Вот только обеденный перерыв прошел, а она и не заметила. Время застыло в вязкой смоле этого дня.              — Гермиона, — голос Невилла дрожал, — мне так жаль. Я должен был это предотвратить, должен был среагировать быстрее… — Он замолчал, подбирая слова, которых не существовало.              Она осознала, что слишком долго смотрит на часы бессмысленным взглядом — стрелки казались размытыми пятнами, — когда Невилл, так и не решившись обнять, отпустил ее плечи и двинулся к двери. Его шаги, глухие и тяжелые, вырвали из затянувшегося момента.              — Это не твоя вина, — пробормотала она едва слышно. Потому что надо было что-то сказать. Так принято. — Если кого-то и винить, то только их. И Волдеморта.              Последняя фраза эхом повторялась в голове, крутилась по кругу, как звуки из сломанной музыкальной шкатулки, и даже хлопок двери не смог ее остановить.              

      ***

                    Природа точно сошла с ума: солнечную погоду, что стояла с утра, сменила буря. Зубчатые, изогнутые вспышки молний ударяли где-то вдалеке, на границе размытой линии горизонта, расползались трещинами по темному стеклу. Небеса самозабвенно рыдали над невидимой трагедией.              Безжалостные капли барабанили по мостовой, а свет фонарей тонул в поглотившем все сером саване. Случайные прохожие, не успевшие разбежаться по укрытиям, со сгорбленными плечами и склоненными головами прятались под зонтами, которые все равно не могли защитить от непогоды. Шторм упивался своей мощью, обрушивал гнев на хрупкое равновесие между порядком и хаосом.              Поднять палочку и наколдовать зонт казалось непосильной, да и бессмысленной задачей. Какая разница, промокнешь или нет, когда мир вокруг рушится? Струйки дождя стекали по лицу, смешиваясь со слезами, а мокрые пряди липли к щекам. Острые капли, барабанившие по плечам, были ничем по сравнению с теми осколками, что пронзали сердце насквозь, делали каждый его удар болезненным. В шуме дождя чудился голос — такой родной и знакомый. Голос, который она не услышит больше никогда.              Голубое небо над головой осталось где-то в прошлой жизни, выцветшей от времени картиной, по которой расползался тлен, окрашивая азурит в угольные тона. Сегодняшнее утро выглядело далеким отголоском счастливого мира — теперь его заменила буря.              Гермиона не помнила, как добралась до квартиры, очнулась лишь перед дверью, когда начала делать привычные пассы для снятия защитных заклинаний — въевшиеся в память до автоматизма. Только чар не оказалось. С пугающим безразличием она нажала на дверную ручку.              В гостиной ее встретил взор болезненно покрасневших глаз. Бутылка огневиски стояла перед Роном практически пустая, отбрасывая длинную тень на потертую столешницу, — словно стрелка, отмеряющая самые горькие минуты их жизни. Гермиона зацепилась взглядом за одинокий пузатый бокал на журнальном столике. Капли дождевой воды стекали с ее волос и падали на паркет в тишине, отбивая рваный ритм.              — Уже знаешь, — его фраза повисла в затхлом воздухе комнаты.              Молчание длилось. Никак не прокомментировав ее внешний вид — насквозь промокший плащ и спутанные волосы — Рон потянулся за бутылкой. Его движения были неловкими, будто все тело одеревенело от долгого сидения в одной позе. Он растерянно осмотрелся, но, не найдя другой емкости, плеснул остатки в свой бокал и подвинул его по гладкой столешнице в сторону Гермионы. Стекло тихо скрипнуло по дереву.              Она несколько секунд бессмысленно смотрела на янтарные переливы в тусклом свете горящих на стене бра. Медленно подошла и села рядом с Роном на диван. Наверно, он был прав — обжигающая жидкость сейчас казалась единственным доступным лекарством. Она на несколько мгновений растопила ком льда внутри, провалившись в желудок.              — Я долго не мог поверить, — охрипшим голосом произнес Рон, уставившись в противоположную стену поверх телевизора, который шел в комплекте со съемной квартирой. Обычно мерцающий яркими картинками, сейчас маггловский прибор замер черным и мертвым ящиком. — Знаешь, там было столько авроров, но никто не двигался. Стояли, как статуи.              Гермиона провела ладонями по лицу, словно это могло стереть хоть каплю от захватывающей все черноты.              — Даже когда смотрел на него, лежащего там, среди разбитых витрин… Никак не мог поверить. Казалось, это какая-то обманка, будто положили куклу в полный рост. — Рон сглотнул. — Но не наш Гарри…              Она вновь взяла бокал с огневиски, чтобы чем-то занять руки. Гермиона не знала, что сказать. Еще одним глотком смыла часть поднявшейся ко рту горечи.              — Этого не должно было произойти, — выдала наконец. К удивлению, голос не дрожал, звучал безэмоционально. — Он должен был прожить спокойную и счастливую жизнь. Гарри ее заслужил — после всего, через что прошел. — Она сделала глубокий вдох. — Родить с Джинни второго ребенка, давать интервью очередному журналу, хоть он это и не любил, играть с тобой и Джорджем в квиддич на выходных…              — Но теперь не проживет. — Рон дернул плечом. — Из-за этих тварей. — Он со злостью сжал кулаки. — У него же маленький сын остался, но их это не волнует! Джеймс еще говорить толком не научился, а уже без отца.              — Мы позаботимся о Джеймсе, — прошептала Гермиона. — И о Джинни, само собой. Так будет правильно.              Но Рон не слушал. Уставился на нее расширенными от возбуждения голубыми глазами, в которых плескалось пламя — то ли от выпитого огневиски, то ли от ярости. Заговорил горячо:              — Я знаю, кто это был, это Руквуд все организовал! Ни у кого другого не хватило бы мозгов устроить такую ловушку. — Он резко встал, пошатнувшись. — Жаль, что не задавили гада тогда, под Шеффилдом. Но ничего, теперь ему точно не жить. Я выслежу его, чего бы мне это ни стоило!              — Рон, прошу! — Гермиона застонала. В висках стучала тупая боль. — Только не принимай поспешных решений!              — Поспешных? — он развернулся к ней, лицо исказилось. — Это то решение, которое стоило принять давно! Руквуд, Долохов, да и вся их компашка несколько лет терроризируют нас, тянут из нас жилы! — голос сорвался на хрип. — Они всех нас переубивают, по одному, если их не остановить! Если продолжать рассуждать о мирном урегулировании.              — Я не рассуждаю! — Гермиона отбросила упавшую на лицо прядь и вскинула подбородок. — Я надеялась, что есть другие способы… но теперь ясно — это борьба не на жизнь, а на смерть, и они не гнушаются никакими методами. — Она подалась вперед, впилась взглядом в его лицо, пытаясь достучаться. — Я прошу тебя не совершать резких движений, особенно сейчас. Хотя бы выслушай меня.              — Ты считаешь меня таким тупым, что я не способен все спланировать? Не способен победить их? — Рон дернул воротник рубашки, будто тот его душил.              — Нет, Мерлин! — Гермиона взмахнула руками. — Я не хочу, чтобы ты пер напролом на эмоциях и пострадал! — Ее голос дрогнул. — Не хочу потерять еще и тебя! Неужели ты не понимаешь?              — Что тут понимать? — Рон начал мерить комнату, половицы поскрипывали под его шагами. — И что же мне, по-твоему, делать? — Он резко развернулся и окинул ее подозрительным взглядом, тяжело дыша. — Продолжать ходить на работу и заполнять отчеты, делая вид, что ничего не случилось? Сначала Фред, теперь Гарри!              Гермиона вздрогнула, как от пощечины. Имя друга прозвучало треском стекла.              — Нет, я брошу все дела и не успокоюсь, пока не удавлю Руквуда собственными руками. Не отомщу ему за все! — Рон потряс кулаками в воздухе, веснушки выделялись на побледневшем лице, как чернильные брызги. — С Невиллом, Джорджем и Ли мы раскатаем всех этих крыс. У нас есть план.              — План? — переспросила она горько. — Не знаю, что делать, но точно не это.              Гермиона покачала головой и откинулась на спинку дивана. Она чувствовала себя беспомощной, словно из нее вышел весь воздух, а сил не осталось даже шевелиться. Нервно вцепилась пальцами в подлокотник, но это не помогало обрести хоть какой-то крючок — диван под ней будто шатался и куда-то проваливался вместе со всем чертовым миром. Реальность, что еще вчера была пусть не безоблачной, но вполне себе яркой, теперь стала серым туманом, мороком, в котором невозможно выбрать направление и приходится ступать на ощупь.              — Подумай своей умной головой, — зло выплюнул Рон, наливая себе огневиски. Янтарная жидкость плеснула через край. — Подумай и подсчитай, что нам остается. — Он залпом опрокинул бокал. — Кого еще должны убить, чтобы до тебя наконец дошло?..              В его словах звенела такая ярость, что воздух потрескивал от магии. Захотелось очутиться как можно дальше от этого эпицентра разбитых чувств. Гермиона остановилась перед дверью в спальню и оглянулась, зябко обхватив себя за плечи. Рон не смотрел на нее, только наливал себе следующий бокал, пальцы подрагивали. Она ушла молча.              Гермиона надеялась получить поддержку и пережить горе вместе с мужем, а не ругаться — потому продолжать бессмысленный разговор, в котором все равно останутся при своем, не хотелось. Казалось, что после случившегося — даже в мыслях она не могла, не хотела называть вещи своими именами — ничто уже не может быть хуже… Однако почва под ногами, ставшая зловонным болотом, утягивала их всех вниз с жадным чавканьем. И не было той волшебной палочки, что могла бы вытащить.              Дождь стучал по крыше монотонно. На отливе окна нахохлилась серая сова, промокшая насквозь. Когда Гермиона открыла раму, птица встряхнулась, обдав ее веером холодных брызг. Перья встопорщились во все стороны.              — Ну и погодка, да? — пробормотала Гермиона, протягивая руку к письму.              Пальцы действовали на автомате — развязали узелок, освободили влажный пергамент. Где-то на задворках сознания билась тревожная мысль о том, что письмо следовало бы проверить всеми известными ей диагностическими чарами, но Гермиона отмахнулась от нее. Руки дрожали, когда она разворачивала свиток.              «Гермиона, мои глубочайшие соболезнования! Если понадобится какая-либо помощь и поддержка, ты знаешь, где меня найти.       

      Искренне твой, Тео»

                   Не дождавшись угощения, сова недовольно ухнула и растворилась в пелене дождя. Гермиона смотрела сквозь мокрое стекло, не видя ничего перед собой. Казалось невероятным, что всего пару часов назад она корпела над расчетами для Нотта, погруженная в цифры и формулы. То время теперь отделяла от настоящего непреодолимая стена из острых горных пиков.              Она машинально сунула записку в сумку, и пальцы наткнулись на стопку бумаг. Достала их, разглядывая безучастно. В спешке она, видимо, просто смела все со стола в бездонную сумочку — еще одно смутное воспоминание из той, прошлой жизни.              Нахмурившись, Гермиона попыталась вчитаться в собственный почерк. Буквы прыгали перед глазами. Амбиции Тео и Отдела Тайн простирались далеко — слишком далеко для их нынешних возможностей. Пройдут годы, прежде чем они смогут хотя бы приблизиться к решению. Какая теперь разница, задержатся ли эти расчеты энергии для временного скачка на несколько дней или нет…              Мысль ударила ее разрядом молнии. Пальцы застыли, вцепившись в мятый пергамент, а легкие забыли, как дышать. Время. Вот он — ответ, лежавший прямо перед ней, такой очевидный, а она его не замечала. Зачем пытаться победить в войне, которая забрала столько жизней? Почему бы не предотвратить ее?              Будущее расползалось перед глазами, как намокшая бумага — бесформенное, полное боли и утрат. Но что, если переписать книгу их судеб с самого начала? Стереть все эти уродливые кляксы и начать с чистого листа?