Искушение тьмы

      Прощания никогда ей не удавались. Они оставляли после себя горький привкус несказанного. Со многими людьми, с кем это следовало бы сделать, Гермиона даже не сумела проститься. Ни со своими родителями — в памяти застыл тот момент, когда она увидела их помутневшие глаза. Воспоминания об их совместных годах растворялись в них, словно чернила в воде. Ни с Гарри, с которым не перемолвилась и словом в день его смерти — время оказалось безжалостным вором, укравшим их последний разговор. Финальный взгляд, брошенный на Рона, выхватил его спину, исчезающую в дверях. Но сейчас, когда кости хрустнули в сильных объятиях, она почувствовала, что значит прощаться по-настоящему. Прикусила губу, чтобы не разрыдаться позорно, и едва выдавила из себя:              — Ты сломаешь мне ребра, Тео.              — Прости-прости, — тот отстранился, смущенно улыбаясь. — Боюсь, что в следующий раз увижу тебя седой старушкой.              Он выглядел еще более помятым, чем в последние дни — под глазами залегли тени, а щетина придавала сходство с бродягой. Мучения от похмелья переносил стойко — зелья для облегчения состояния Лоис не дал. Может, из вредности, а может, и правда кончилось: меры в возлияниях Тео зачастую не знал.              — Выглядишь так, будто тебя пережевал и выплюнул дракон, — фыркнула Гермиона, пытаясь скрыть дрожь в голосе за привычной колкостью.              — А чувствую себя так, будто это случилось дважды, — хмыкнул Тео, массируя виски.              Она обернулась к Селвину — пришлось задрать подбородок из-за его высокого роста. Утренние лучи золотили его светлые волосы. Черты лица были расслаблены, словно не происходило ничего особенного. Лоис поднял брови, без слов спрашивая, готова ли она. В его взгляде читалось спокойствие, от которого становилось немного легче дышать.              Гермиона осмотрелась, пытаясь понять, готова ли в действительности. Они стояли на пустыре в паре сотен метров от особняка Селвинов. Здесь трава росла по пояс, а в воздухе висел густой утренний туман, похожий на молочный кисель. Лоис уверял, что просмотрел семейные фотографии с целью убедиться: эта локация давно заброшена и не менялась, застыв во времени. Потому переместившейся в прошлое Гермионе не грозило возникнуть в стене какого-нибудь здания или оказаться пронзенной острой ветвью дерева. Так далеко от города редко забредал кто-либо из магглов, и ее внезапное появление не должно было привлечь лишнего внимания.              — Уверена, что не хочешь взять с собой еще что-нибудь? — спросил Лоис.              — Абсолютно, — кивнула она. — Меньше вещей — меньше вопросов.              Зеркала стояли на траве подобно лепесткам причудливого металлического цветка. Каждое ловило утренний свет, и воздух посередине едва заметно вибрировал, как в жаркий летний день над раскаленным асфальтом. Кожу кололо невидимыми иголками магии.              Лоис положил руку на ее плечо, вырвав из созерцания. Гермиона стащила тонкую полоску золотого кольца с безымянного пальца. Оно чуть сопротивлялось, будто не желая расставаться с хозяйкой. Протянула ему.              — Предложение, и не мне? — деланно возмущенно проворчал Тео, изображая ревнивый вид. — А я-то думал, все эти ночные эксперименты что-то да значили.              — Заткнись, Нотт, — беззлобно бросила Гермиона, закатывая глаза. — Сохрани его для меня, пожалуйста, — она обратилась к Лоису. — Не знаю, вернусь ли, но там, где окажусь, оно вызовет лишние вопросы. А так буду уверена, что оно в надежных руках.              — Рон не спрашивал, почему ты не ночевала дома? — Казалось, Лоис был способен смотреть сквозь кожу, прямо в голову. Он осторожно вытащил кольцо из ее пальцев.              — Нет, как и в предыдущие разы, даже не прислал сову. — Гермиона недовольно дернула плечом. — Подозреваю, его самого сегодня не было. В последнее время он словно призрак — появляется и исчезает, когда вздумается.              — Дурак, который не видит дальше собственного носа, — буркнул Тео, и взгляд его устремился куда-то поверх деревьев, в ту сторону, где поднималось солнце, окрашивая циановый небосвод в переливы розового.              Лоис сделал предупредительный жест, но Тео уже замолчал, не собираясь возвращаться к неприятной теме. В воздухе повисла тишина, нарушаемая шелестом травы под легким ветром. Больше всего Гермионе хотелось закричать от звенящего напряжения.              — Мне понадобится маховик, — тихо напомнила она.              — Точно, — Тео заторможенно кивнул, выныривая из задумчивости. Пальцы направились во внутренний карман кожаной куртки. — Храню его у сердца. Глупо, наверное?              — Самое надежное место, — отозвалась она.              Песочные часы в его ладони казались до обидного обыкновенными — изящная безделушка, достойная витрины антикварной лавки. Блестящая стеклянная колба, что могла бы украсить письменный стол какого-нибудь богатого сноба, мерцала в лучах заходящего солнца. Золотые диски подставок обрамляли ее, по краю вилась руническая вязь — тончайшая работа, каждый символ не больше маковой росинки, и в каждом таилась частица той силы, что должна была удержать бушующую магию в узде. Гермиона знала: за этой обманчивой простотой скрывалась мощь, способная разорвать ткань времени.              — Я все проверил трижды, — Тео потер шею. — Но если сомневаешься…              — Нет, — она приняла артефакт. — Я верю тебе.              Невзрачный серый песок с едва заметным золотым отливом пересыпался из половины в половину, когда она наклонила часы. Казалось невероятным, что эти крупинки хранят в себе силу изменить судьбу.              — Готова? — голос Нотта звучал непривычно мягко. Гермиона подняла голову и встретила его внимательный взгляд — пока она изучала артефакт, Тео не сводил с нее глаз, словно пытался запомнить каждую черточку.              — К такому не подготовишься, — уголок ее губ дернулся в попытке улыбнуться, но вышла кривая гримаса.              Она проскользнула в пространство между зеркалами, потопталась на траве, примяв ее. Встала по центру. Когда взгляд упал на кривую поверхность ближайшего зеркала, холодная дрожь пробежала вдоль позвоночника.              — Мерлин… — вырвалось хрипло.              В отражении она не увидела себя — только голубое небо внизу и изломанную зелень над головой, словно реальность вывернулась наизнанку. Будто ее самой уже не существовало в этой искривленной вселенной.              — Ты стоишь в фокусной точке, — тихо подсказал Тео.              — Знаю, — Гермиона повела плечами, стряхивая оторопь. — Но от этого не менее жутко.              Зеркала должны были сконцентрировать энергию внутри себя, словно линзы, направляющие солнечный луч. Не дать маховику разорвать пространство вместе с самой Гермионой. Только бы сработали. Она окинула прощальным взглядом знакомый пейзаж — кусты смородины, похожие на взъерошенных зеленых ежей, ветви старой яблони, в которых запутались золотистые лучи. Скоро все это исчезнет, сотрется. Тео и Лоис маячили в просветах между зеркалами — последние якоря в ускользающей реальности.              Бездонная сумочка на плече, прижатая к боку, казалась теплой и живой, словно маленький преданный зверек. Улыбка сползла с лица, и Гермиона, избегая дальнейших неловких прощаний, перевернула песочные часы, прилипшие к влажной от волнения ладони. Выпустила частичку магии, представляя, как проваливается сквозь время. Еще оборот. Медленно, сосредоточенно, вкладывая в каждый жест желание изменить то, что выглядело неизменным.              Песок зашуршал в маховике, и в наступившей тишине этот звук показался оглушительным. Затем зеркала вокруг начали мерцать, искажая пространство, и мир пришел в движение. Он плавился, как воск свечи. Воздух загустел, превращаясь в липкий сироп, а на плечи Гермионы легла тяжесть всех прожитых и непрожитых лет. Фигуры друзей испарились, растаяли под ярким свечением. Что-то жужжало, звенело, а зеркальная карусель сводила с ума, выворачивая наизнанку все представления о верхе и низе. Небо под ногами вызывало тошноту, желудок подкатывал к горлу, а стоять в одной точке казалось почти невозможным — тело норовило сорваться с острой грани этой искаженной реальности и рухнуть в бездонную пропасть отражений. Черные мушки плясали перед глазами, но Гермиона упрямо продолжала вращать маховик, считая обороты и почти не чувствуя границ собственного тела.              Колба под рукой источала странный холод — не тот привычный, что заставляет поежиться, а какой-то жадный, всепоглощающий. Свет, просачивающийся между пальцами, окрашивал кожу в золото, делая кисть похожей на витражное стекло. Невзрачный песок внутри маховика времени ожил, сбросив маскировку тусклой пыли. Его истинная сущность теперь текла вокруг живым потоком, просачивалась в щели между слоями реальности.              Волоски на руках встали дыбом, кожа покрылась мурашками, а воздух едва проталкивался в легкие. Вспышки и раскаты грома напоминали адскую симфонию — молнии били прямо в землю, а звук отдавался в костях. Гермиона почувствовала, как ее выкручивает наизнанку, словно старую тряпку, выворачивает каждую клеточку тела. В голове пульсировала боль, мозг распирало изнутри от переизбытка ощущений, но она продолжала цепляться за маховик побелевшими пальцами. «Только не отпускать, — стучало в висках. — Только не сейчас».              И вдруг все оборвалось. Тишина обрушилась на голову — давящая, оглушительная, как в склепе. Гермиона рухнула на колени, жадно хватая ртом воздух. Песок в маховике замер, а затем осыпался тонкой золотистой струйкой.              Получилось? Она действительно это сделала?              Подняв голову, Гермиона с ужасом уставилась на валяющиеся вокруг осколки зеркал — те подмигивали в траве отраженными солнечными бликами, словно насмехаясь над ее потрясением. Ни Тео, ни Лоиса рядом не оказалось — тот же пустырь, такой знакомый и одновременно чужой. Она передернула плечами, представив, что случилось бы без их тщательной подготовки. Наверное, ее размазало бы по временному потоку тонким слоем.              Дрожащими руками Гермиона поспешила спрятать маховик в сумку, путаясь в завязках. Нужно убираться отсюда. Только бы хозяин ничего не заметил, хотя грохот от разбившихся зеркал наверняка был похож на взрыв.              И словно в насмешку над ее мыслями, послышались приближающиеся шаги — уверенные, тяжелые, мужские. Гермиона в панике завертела головой: бежать или прятаться? Осколки поблескивали в траве, и, в отличие от утренней росы, эти улики под солнцем не испарятся. Черт, черт, черт!              — Эванеско! — отчаянно прошептала Гермиона, взмахнув палочкой, и обломки растворились в воздухе серебристой дымкой. Она метнулась за раскидистый куст смородины, вжалась в землю. Сердце колотилось где-то в горле.              — Это еще что такое? — голос прогремел совсем близко. — Кто здесь шастает? В моем саду без разрешения не колдуют!              Селвин-старший. Живой, дышащий, сердитый. Гермиона затаила дыхание. Ветки хрустели под его тяжелыми шагами, а она судорожно сжимала палочку, готовая к бегству или сражению.              К счастью, шаги начали удаляться — видимо, Селвин решил, что ему показалось. Гермиона выждала еще пару минут, прислушиваясь к стуку собственного сердца, и осторожно выбралась из укрытия. Взгляд невольно метнулся к особняку — тот казался точно таким же, как в ее времени.              Расправив плечи, Гермиона решительно зашагала к дороге через знакомый до каждого деревца лесок. Перед ней открывался целый мир новых возможностей — она действительно сделала это, провернула немыслимое, прыгнула сквозь годы назад! Оставалась самая малость — найти в этом мире свое место и все исправить.              

      ***

                    Через несколько часов после прибытия в прошлое Гермиона шла по знакомому Лютному переулку, где каждый булыжник мостовой хранил темную историю. Вокруг царил привычный полумрак — не те уютные вечерние сумерки, что окутывают респектабельные районы магического Лондона, а густая, почти осязаемая мгла, которую не могли разогнать редкие тусклые фонари. В воздухе висел запах застоявшейся сырости, а под ногами чавкала грязь, будто переулок сам пытался затянуть незваных гостей в недра.              — Эй, красавица! — прохрипел чей-то голос из тени. — Не желаешь взглянуть на редкий артефакт? Только что из гробницы египетского чародея!              Гермиона плотнее запахнула мантию и ускорила шаг. Она направлялась в лавку «Братья Койн» — место, где за звонкие галлеоны можно было обзавестись новой личностью. Использовать собственную фамилию теперь опасно — в этом времени маленькая Гермиона уже родилась на свет и пока не подозревала о существовании магии.              Лютный переулок выглядел точно так же, как и в ее времени, словно застывшая капля янтаря, в которой навеки увязли темные секреты волшебного мира. Поколения магов сменяли друг друга, но жизнь здесь текла в том же устоявшемся ритме, подчиняясь негласным законам, что зародились в тени и грязи подпольного мира так же естественно, как докси заводятся в заброшенном доме.              — Свежие печенки летучих мышей! — надрывался продавец справа. — Собраны в полнолуние!              — Только сегодня! — вторил ему другой голос. — Настоящие глаза василиска! По галлеону за штуку!              Эта неизменность Лютного одновременно пугала и обнадеживала. В ней чувствовалась какая-то неумолимая сила, способная противостоять даже времени.              Гермиона мельком взглянула на замызганный газетный лоток. «Ежедневный пророк» пестрел заголовками о таинственных исчезновениях, и дата — март 1980-го года — приободрила. Первая война была в самом разгаре, а значит, у нее еще есть время предотвратить трагедию.              Она старалась держать голову опущенной, сливаясь с разношерстной толпой. Воздух пропитался странной смесью запахов: перегара, горящей серы и чеснока. Краем глаза Гермиона заметила подозрительного господина с неестественно бледной кожей, провожавшего ее плотоядным взглядом, будто просвечивал рентгеном сквозь мантию. Витрина справа пестрела засушенными сердцами неизвестных существ — и лучше было не задумываться об их происхождении.              Толпа немного расступилась, пропуская фигуру в длинной мантии. Эта вальяжная, властная походка… Гермиона замерла, чувствуя, как кровь превращается в лед. Капюшон скрывал лицо, но каждое движение было до боли знакомым — так двигалась лишь Беллатриса Лестрейндж. Гермиона отпрянула в узкий проулок между лавками, вжимаясь в холодную стену.              Сердце колотилось как безумное. В горле пересохло. Беллатриса… Живая, не призрак из кошмаров. Все планы и заготовки вдруг показались детскими играми перед лицом этой реальности. Уже расплывшиеся до нечитаемости шрамы на руке начали зудеть под рукавом, словно буквы, вырезанные проклятым кинжалом, наливались кровью. Клеймо, которое она носила как напоминание о пытках в Малфой-маноре.              Но все изменилось. Теперь здесь стояла другая Гермиона — не та испуганная девочка, а опытная боевая ведьма, пережившая войну. Она знала все слабости Беллатрисы, ее страхи, одержимость Темным Лордом. Эти знания были ее оружием.              Гермиона осторожно выскользнула из укрытия и двинулась дальше, следуя за Беллатрисой на безопасном расстоянии. Пальцы судорожно сжимали палочку под мантией — никогда прежде у нее не возникало такого острого желания применить Аваду Кедавру. Но это было бы глупо и недальновидно. Одно неверное движение — и миссия провалится, не начавшись. Нет, нужно действовать хитрее, проследить. Каждая крупица информации о Пожирателях смерти могла стать решающей.              Беллатриса направилась к «Горбин и Беркс». Четкий стук каблуков по мостовой заставлял мурашки бегать по коже. Гермиона прижалась к шершавой стене, наблюдая за ней через мутное стекло витрины. Прохожие скользили мимо, не замечая застывшей в тени фигуры — в Лютном переулке давно научились не обращать внимания на подобное. На всякий случай Гермиона набросила на себя дезиллюминационные чары: по коже пробежала знакомая прохлада заклинания. Даже у стен могут быть глаза и уши, особенно в таком месте.              Сквозь грязное стекло она видела, как Беллатриса что-то тихо говорила, склонившись к Горбину через прилавок. Ее черные кудри рассыпались по плечам змеями, будто готовыми в любой момент зашипеть и укусить. Тонкие пальцы извлекли из складок мантии небольшой мешочек, который упал на прилавок. Горбин склонился еще ниже, его лысина маслянисто блеснула в тусклом свете магазинных ламп.              Прошло несколько тягучих минут, прежде чем дверь лавки скрипнула, выпуская Беллатрису на улицу. Гермиона затаила дыхание, вжимаясь в стену еще сильнее. Но Лестрейндж вдруг резко обернулась в ее сторону и замерла, вглядываясь в тень. Черные глаза буквально впились в то место, где стояла Гермиона.              Ладони мгновенно стали влажными, а сердце колотилось так громко, что его стук, казалось, мог выдать ее присутствие. Гермиона вжалась в стену, стараясь слиться с потрескавшимися кирпичами, и почти незаметно шевельнула палочкой. С соседнего лотка со звоном посыпались серебряные ложки; пожилой продавец, похожий на взъерошенного грифа, кинулся их подбирать.              — Чтоб вас Мордред побрал, паршивцы! — выкрикивал он, потрясая узловатым кулаком. — Опять проделки этих мелких воришек! Вот поймаю — уши оторву!              Беллатриса обернулась на звук. Рука скользнула к палочке, но, осмотрев суетящегося торговца, она презрительно дернула плечом и, потеряв интерес к происходящему, зашагала прочь по булыжной мостовой.              Гермиона едва удержалась, чтобы не сползти по стене прямо на грязную брусчатку. Едва не попалась так глупо! Колени подрагивали, а во рту пересохло, будто наглоталась пыли. Все оказалось куда тяжелее и реальнее, чем она могла себе представить. Только сейчас, глядя на удаляющуюся фигуру Беллатрисы, она по-настоящему осознала, что находится в совсем другом мире. Несмотря на то что он кажется привычным, это далеко не та реальность, в которой прошли ее последние годы. Знакомое стерто и заменено, однако вовсе не бумажными декорациями. Скорей, бумажная и ненастоящая здесь она, страница из другой книги.              Гермиона понимала: действовать нужно обдуманно и осторожно, чтобы оказать какое-то влияние на этот устоявшийся мир, где она — чужачка. О Пожирателях она знала куда больше, чем Орден Феникса в это время: их характеры, привычки, слабые места. Но если внезапно явиться к людям светлой стороны со всей этой осведомленностью, будет подозрительно. Ее могут принять за шпионку Волдеморта.              Очень хотелось пойти к Дамблдору, рассказать все — кто она и откуда. Чтобы мудрый профессор помог или сам разрешил проблему, используя ее знания о будущем. В конце концов, разве не он всегда находил выход из самых сложных ситуаций? Однако она понимала: вряд ли Дамблдор одобрит резкие и радикальные меры. Сам он, насколько Гермиона знала, никогда не применял маховик времени, чтобы исправить события. На третьем курсе он позволил выдать ей артефакт весьма неохотно — и то лишь потому, что речь шла об учебе. Да и менять будущее, где Волдеморт побежден, ради спасения ее друзей он вряд ли захочет. Для него это будет слишком эгоистичной причиной — любые потери оправданы «ради общего блага».              Но куда больше смущала другая мысль — что он не захочет препятствовать пророчеству. Ведь Дамблдор прекрасно знал: Снейп подслушивал их с Трелони беседу в тот роковой вечер. Гарри рассказывал, что Аберфорт поймал соглядатая, затащил в комнату, а профессор Дамблдор… ничего не сделал. Просто отпустил его со всей информацией прямиком к Темному Лорду. Значит, он все просчитал и был готов пожертвовать будущим Гарри ради победы. Нет, на помощь Дамблдора в этом щекотливом вопросе рассчитывать не стоит.              Кто знает, вдруг он сотрет ей память, чтобы устранить угрозу перемены временной линии? От этой мысли передернуло. Такого Гермиона допустить никак не могла, у нее была только одна попытка все исправить. Придется действовать в одиночку, полагаясь на себя, скрытно.              Гермиона решила начать с того, чтобы ассимилироваться в этом времени и осмотреться. Не спускать глаз с Пожирателей, внимательно наблюдая за их перемещениями и планами. Она оказалась в прошлом и сделает все, чтобы остановить Волдеморта. Сейчас весна, воздух пропитан запахом перемен и новой жизни. До того, как он услышит пророчество об Избранном, несколько месяцев. От мысли, что этого еще не случилось, мурашки бежали по коже — она должна приложить все силы, чтобы пустить историю по другому руслу и не дать этому произойти. Не дать Гарри потерять родителей и попасть в ловушку предопределенности на всю оставшуюся недолгую жизнь.              После непредвиденной встречи с Беллатрисой откладывать визит в лавку Койнов больше нельзя. Низкое здание с облупившейся краской на фасаде выглядело так, словно его специально состарили для солидности — как антикварный комод, который нарочно царапают и покрывают патиной. Вывеска «Братья Койн. Письменные принадлежности» покосилась набок.              Колокольчик тренькнул так пронзительно, что Гермиона невольно поморщилась. В нос ударил запах старого пергамента, чернил и чего-то неуловимо тревожного — может быть, страха предыдущих посетителей.              Полумрак внутри казался живым существом, лениво отступавшим от огоньков свечей, но не сдающимся окончательно. Вдоль стен выстроились стеллажи. На них теснились пузатые чернильницы всех мастей — от простых стеклянных до вычурных серебряных, украшенных затейливой гравировкой. Перья и ручки лежали в специальных углублениях.              За массивным прилавком из темного дерева восседал, видимо, Каин Койн — мужчина лет сорока с всклокоченной бородой, в которой серебрилась ранняя седина. Его глаза, настороженные и цепкие, следили за каждым движением посетительницы, как будто та вот-вот могла выхватить палочку или попытаться что-нибудь украсть.              — У вас найдется что-нибудь для особых случаев? — Гермиона провела пальцем по витрине с перьями. — Что-нибудь… нестандартное?              — Все перья отличного качества, — буркнул Каин, не меняя позы. — Выбирайте любое.              — Боюсь, мне нужно нечто более специфическое, — она подошла ближе, рассматривая узор на прилавке — витиеватые линии складывались в руны скрытности. — Документы. Французского образца.              Каин дернулся, как от удара:              — Вы с ума сошли? Я торгую письменными принадлежностями, а не… — он запнулся, — не тем, о чем вы говорите.              — Полноте, мистер Койн. — Гермиона облокотилась о прилавок, чувствуя, как в груди растет азарт. — Мне вас рекомендовали. Мы оба знаем, что ваша специализация несколько шире обычного магазина канцелярии. И я готова щедро оплатить ваши услуги.              — Убирайтесь, — процедил он сквозь зубы. — Немедленно.              — Как грубо, — она покачала головой. — А ведь я пришла с деньгами и чистыми намерениями. Вы действительно хотите меня прогнать?              — Вы либо очень глупы, либо работаете на авроров. — Его пальцы забарабанили по прилавку. — В любом случае вам здесь не место.              — Что вы, — Гермиона позволила себе легкую улыбку. — Я деловой человек. И у меня есть веская причина обратиться именно к вам. — Она выдержала паузу. — Примерно такая же веская, как то, что зарыто на заднем дворе вашего дома.              Лицо Каина окаменело. В полумраке его глаза казались черными провалами. Рука медленно, почти незаметно поползла под прилавок — движение, которое Гермиона научилась распознавать за время войны.              — Депульсо! — выкрикнула она, выхватывая палочку быстрее, чем он успел дотянуться до своей.              Палочка Каина описала в воздухе дугу и с глухим стуком закатилась под массивный дубовый шкаф. Продавец уставился на Гермиону так, словно увидел василиска — глаза расширились, а на впалых щеках проступили красные пятна.              — Даже не думайте лезть за запасной, — предупредила она, легким движением крутанув палочкой в воздухе. Она прекрасно понимала, что у такого дельца наверняка припрятана страховка — может, и не одна. — Я не причиню вам вреда, если согласитесь помочь. Обойдемся без лишних сложностей.              — Кто ты такая?! — прошипел Каин, впиваясь пальцами в деревянную кромку прилавка. Костяшки побелели. — Чего тебе нужно?              Гермиона подалась вперед. Произнесла одно слово — тихо, но с силой:              — Документы.              — Но откуда тебе известно?.. — голос его дрогнул.              — Без лишних вопросов, мистер Койн. Вы не в том положении.              Каждое угрожающее слово царапало горло, словно острые осколки. Вести беседу в таком ключе было все равно что натянуть чужую, неудобную одежду. Гермиона продолжила через силу:              — Окажите мне услугу, я ее оплачу. И мы забудем друг о друге, как если бы этой встречи никогда не было.              — Ты из их числа? — В его выцветших глазах наконец вспыхнул огонек понимания. — Пожирательница?              — Без лишних вопросов, — напомнила Гермиона холодно.              Каин заметно побледнел после ее намека про задний двор. Страх в глазах был красноречивее любых слов. Он коротко кивнул. Гермиона позволила себе едва слышный вздох облегчения, который растворился в затхлом воздухе лавки. Пусть считает ее Пожирательницей — этот образ сработал как отмычка. Другого способа раздобыть документы у нее не было.              — Будет готово через три дня, — пробормотал он.              — Мне нужны бумаги сейчас, — отрезала она тоном, не терпящим возражений.              — Вы же не думаете, что процесс создания документов занимает пару минут? — с иронией спросил Каин, пытаясь балансировать между подобострастием и профессиональной гордостью. Гермиону позабавило, что он вернулся к официальному формату обращения — видимо, мысли о Пожирателях вынудили его вспомнить все правила этикета разом. — Один день уйдет на то, чтобы подобрать правильный пергамент под основу. И это я еще не говорю о…              — Я доплачу за срочность, — перебила она, прекрасно понимая, что вся тирада — лишь прелюдия к торгу.              — Другой разговор, — Каин расплылся в улыбке. Нырнул под прилавок и извлек старый магический фотоаппарат, потертый, но явно рабочий. — Можете пока привести себя в порядок, чтобы фотография была приличная.              Гермиона бросила взгляд на мутное зеркало в углу, покрытое паутинкой трещин. Волосы действительно напоминали воронье гнездо после безумной погони за Беллатрисой по извилистым улочкам Косого переулка, хотя, откровенно говоря, это не слишком отличалось от их обычного состояния. Да и выглядела она немного дикой, что снова навело на мысли о Пожирательнице…              Идея вспыхнула огоньком в кромешной тьме: а что, если действительно притвориться одной из них? Как она может повлиять на события, стоя в стороне, наблюдателем на берегу бурной реки? Нужно оказаться в самой гуще потока, чтобы использовать его течение в свою пользу! Самый верный путь — влиться в ряды Пожирателей, а не противостоять им в открытую, иначе ее снесет, как щепку в водовороте этой войны. Да, это опасно. Но лишь так она сможет подобраться к Волдеморту достаточно близко, чтобы отыскать способ его уничтожить.              Она знает их не только как противников — за масками скрываются люди со своими страхами и желаниями, слабостями и привязанностями. Разве могла она предположить, что Нотт с Селвином станут ей друзьями? А ведь их отцы были преданными слугами Волдеморта, но даже у них имелись семьи, любящие жены и маленькие дочери…              История Мэриан всплыла в памяти. Первая жена отца Лоиса… Она тоже была непокорной, своенравной — совсем как сама Гермиона. После развода Мэриан просто исчезла, растаяла во французском тумане. Никто не знал, как сложилась ее судьба за границей. Ни писем, ни весточек — абсолютная тишина все эти годы.              Внезапная догадка заискрила в мыслях. А что, если… что, если она могла бы стать дочерью Мэриан? Идея казалась безумной, но именно такой безумный план мог сработать. В конце концов, кто станет проверять историю женщины, которая больше двадцати лет не появлялась в Англии?              Гермиона подняла палочку и направила ее на непослушные кудри. Трансфигурация собственной внешности требовала предельной концентрации — одно неверное движение, и последствия могли оказаться весьма неприятными. Но если была какая-то вещь, в которой Гермиона никогда не сомневалась, так это в своем мастерстве владения магией.              Волосы начали медленно светлеть, будто на них падали невидимые капли отбеливающего зелья. Еще один взмах — и буйные кудри покорно разгладились, превращаясь в мягкие волны, струящиеся по плечам. В зеркале отражалась уже совсем другая девушка, удивительно похожая на Мэриан со старой колдографии. Гермиона придирчиво изучала новое отражение. Непривычно, но результат определенно того стоил.              — Эй, дамочка! — раздался недовольный голос Каина из-за потрепанной бархатной шторы. — Вы что, решили там корни пустить? Время — деньги!              — Минутку! — отозвалась Гермиона, поправляя выбившуюся прядь. — Хочу убедиться, что все идеально.              — Идеально будет стоить вам вдвое дороже, — проворчал Каин.              Гермиона шагнула за штору, чувствуя, как внутри разливается спокойная уверенность. План наконец-то обрел четкие очертания. Оставалось только воплотить его в жизнь.              Каин окинул ее новый облик внимательным взглядом, брови чуть приподнялись, но он промолчал.              — Встаньте там и не шевелитесь.              Вспышка ослепила на мгновение. Каин возился с пластиной, что-то бормоча под нос. Гермиона потерла переносицу — голова гудела от напряжения. Еще немного, и можно начинать новую жизнь.              Каин аккуратно извлек пластину из фотоаппарата. В ожидании Гермиона осмотрелась. Тесная комнатушка напоминала логово очень неряшливого архивариуса. Коробки с документами громоздились друг на друге, как карточный домик, готовый рухнуть от малейшего дуновения. В углу притаился странный агрегат, похожий на гибрид типографского станка с музыкальной шкатулкой. Каин подошел к нему, вставил пластину и принялся колдовать над многочисленными рычажками и циферблатами.              Механизм издал звук, будто проснулся железный дракон, и выплюнул свиток пергамента с колдофото.              Каин разложил заготовку на столе и поправил монокль. В тусклом свете лампы бумага отливала желтизной старого чая. Витиеватые буквы в шапке документа — «Свидетельство о рождении» — казались нарисованными от руки, хотя Гермиона знала, что это стандартный шрифт французского Министерства.              Имя она решила оставить свое. «Гермиона» смотрелось странно без привычной фамилии. Но это была ее частица, последняя ниточка к прошлой жизни — как старая фотография в кармане.              — Место рождения? — Каин склонился над пергаментом. Длинные пальцы, испачканные чернилами, зависли над строчкой.              — Пусть будет Франция, — решительно кивнула Гермиона. — Прованс.              Если Мэриан действительно хотела начать новую жизнь, она вполне могла взять новое имя — такое, которое не привело бы Селвина по ее следу. Фальшивомонетчик хмыкнул, выводя под ее диктовку «Мэриан Де Карт» в графе матери. Прочерк в строке для отца зиял как свежий порез на пергаменте.              Гермиона разглядывала колдографию, прикрепленную к документу. Бессонные ночи оставили под глазами тени, которые теперь играли на руку — вместе с едва заметными морщинками в уголках глаз они добавляли возраст. Колдография была черно-белой и немного старомодной, как на старых дагеротипах, что придавало документу нужный винтажный вид.              — Просто идеально, — Каин отодвинулся, любуясь работой. — Такое подделать — настоящее искусство.              — Вы превзошли себя, — Гермиона осторожно взяла документ.              Первый кирпичик идеально лег в фундамент нового плана. Где-то в глубине души шевельнулось сожаление — обман есть обман, как его ни приукрашивай. Селвин-старший и без того натерпелся за свою жизнь. Но, возможно, эта ложь станет началом чего-то настоящего? В конце концов, разве не может она дать одинокому человеку то, о чем он мечтал, — семью?              Выйдя из лавки в промозглый вечер, она подняла голову. До завтра, до решающего дня, оставалось совсем немного. Знакомый особняк, куда она войдет другим человеком — Гермионой Де Карт, долгожданной дочерью, а не незваной гостьей.              А пока можно было позволить себе короткую передышку. Дырявый Котел манил теплом и обещанием горячего ужина. Одна ночь — последняя ночь прежней Гермионы, — и утром начнется новая глава ее жизни.