Искушение тьмы

      Танец пламени в камине вызывал у Гермионы противоречивые эмоции. Огонь двигался завораживающе плавно и, с одной стороны, дарил ощущение вечности и незыблемости — такой же горел в каминах сотни лет назад и будет гореть через сотни лет после. Неважно, в какое время она отправится, пляшущие языки пламени останутся неизменными, как сама вечность.              С другой стороны, каждый всполох напоминал о хрупкости жизни, о том, как легко она может оборваться от одного неверного движения. Не станет ли прыжок во времени той самой роковой ошибкой? Той толщей воды, что не оставит от ее внутреннего огня даже тлеющего уголька? На этот вопрос она не могла найти ответа, как ни пыталась, но прекрасно понимала: бездействие погубит ее гораздо быстрее. Достаточно забыть вовремя подкинуть дров в камин — и чарующая игра пламени превратится в серый пепел.              Гермиона резко мотнула головой, точно пытаясь вытрясти из нее все сомнения. Последний вечер в привычном мире, а она тратит его на бессмысленное копание в страхах. Вот только выбраться из этой трясины оказалось сложнее, чем из реальной. Даже если не думать о том, как пройдет само перемещение, оставалась гложущая тревога о будущем одиночестве.              Скоро она окажется там, в прошлом, совсем одна среди чужаков. Без привычной поддержки Лоиса и Тео — той опоры, что не давала ей сорваться в пропасть отчаяния последние дни. До сих пор казалось удивительным, насколько уютно ей стало рядом с этими двумя слизеринцами. Еще месяц назад она бы рассмеялась, услышав подобное утверждение. Раньше с ней всегда были Гарри и Рон, сколько она себя помнила. Теперь первый мертв, а второго она едва видит.              Сегодня утром Гермиона попыталась заговорить с ним, когда они случайно столкнулись на кухне. Какая ирония — не видеть собственного мужа днями, проживая в одной квартире! Но Рон раздраженно дернул плечом, как отмахнулся от назойливой мухи, и вцепился в свежий номер «Пророка». Газетные страницы хрустели под его пальцами, и этот звук яснее всяких слов говорил — поиски Руквуда по-прежнему безуспешны, раз Рон жаждет найти подсказки даже в колонке светских сплетен.              Гермиона приоткрыла рот, собираясь что-то сказать… Но слова застряли в горле колючим комком. О чем просить? Остановиться? Рон уже выбрал свой путь, а она осталась позади, глотая пыль из-под колес его одержимости, уносящей его все дальше. Никакие слова не смогли бы развернуть эту машину мести. Да и было ли куда возвращаться им обоим?              Нетрудно представить его реакцию, если бы она набралась храбрости и поделилась планом путешествия в прошлое. «Прекрати витать в облаках и прими реальность, Гермиона. Мы должны бороться здесь и сейчас, а не гоняться за призраками прошлого».              Поэтому она молча пожарила ему гренки — по рецепту миссис Уизли, с щепоткой корицы и капелькой ванили. Заварила его любимый чай с малиной и мятой. Глупая попытка без слов выразить свои чувства, напомнить об их любви… Рон механически съел завтрак, не отрывая взгляда от газеты, и сухо бросил «спасибо» куда-то в пространство. Обернувшись на голос, она успела заметить лишь его спину в дверном проеме — напряженно выпрямленную. От мысли, что это, возможно, их последняя встреча, в глазах предательски защипало.              Размышления прервал голос Лоиса.              — И еще… — начал было он, но Гермиона резко выпрямилась в кресле:              — Я взяла все, что нужно.              Воспоминания растаяли. Она не собиралась выслушивать очередной вопрос из его бесконечного списка. За последний час Лоис успел проверить наличие в ее сумке всего, вплоть до банки с современным воздухом «для ностальгических вечеров».              — Я не об этом, — Лоис криво усмехнулся, и в его глазах промелькнуло понимание.              Гермиона почувствовала, как ее раздражение тает, сменяясь уколом вины. Конечно же, он не считал ее легкомысленной или безответственной — просто искренне волновался. Годы дружбы с Гарри и Роном приучили ее быть той, кто проверяет и контролирует. Оказаться по другую сторону этих заботливых баррикад было непривычно и немного неуютно.              Лоис поднялся из кресла и, как всегда собранный и деловитый, принялся расхаживать между книжных полок.              — Я тут на досуге заглянул в архив и нашел одно занятное дело, — в его голосе звучало что-то кошачье, довольное. — Уверен, тебя заинтересует.              Он взмахнул палочкой, и тонкая папка, пожелтевшая от времени, слетела с полки и опустилась на стол. Тео, застывший у камина, продолжал невидящим взглядом буравить стену, будто та была исписана загадочными рунами. Его отстраненность не вызвала у Гермионы ни малейшего удивления — Лоис наверняка успел посвятить его во все детали.              Достав из папки стопку листов, скрепленных магической печатью министерства, она принялась читать. Чернила немного выцвели, но текст оставался четким.              «Дело №198105 от 08.04.1981 г.              Мракоборец Министерства магии Великобритании Аластор Грюм установил: Каин Койн из корыстных побуждений убил брата своего Авеля Койна с помощью непростительного заклинания, запрещенного Министерством — Авада Кедавра…»              — Библейские мотивы в реальной жизни — это именно то, чего мне сейчас не хватало, — Гермиона фыркнула, поднимая взгляд от бумаг. — Занятно, Лоис. Может, поищем еще дело о превращении воды в вино?              — Твое остроумие сегодня бьет ключом, — Лоис закатил глаза. — Читай дальше. Там есть кое-что поинтереснее библейских аллюзий.              — О, ты знаешь слово «аллюзия»? — не удержалась Гермиона, но все же вернулась к документу.              «…Труп Авеля был найден под землей на заднем дворе дома, находящегося на улице Змеиный тупик. Со слов виновного причина преступления в следующем: дом после смерти отца по завещанию должен был унаследовать Авель, с чем обвиняемый не был согласен, а потому принял решение завладеть имуществом посредством убийства. Обвиняемый признает вину и утверждает, что желал лишь сделать так, чтобы брат навсегда остался на территории унаследованного дома».              Странный приговор Визенгамота, куда более суровый, чем того требовало преступление, заставил ее нахмуриться. Но объяснение нашлось быстро.              «Каин Койн обвиняется в изготовлении и обороте поддельных документов. По показаниям свидетелей к данному делу имеет отношение и покойный Авель Койн, что также могло являться предметом разногласий».              Еще раз сверившись с датой, она подняла глаза на Лоиса:              — На момент моего прибытия в прошлое Каин будет на свободе.              — Если все пойдет так, как мы запланировали — да, — Лоис оперся о край стола, и губы изогнулись в заговорщицкой улыбке. — Уверен, он изготовит правдоподобные документы. В конце концов, у него достаточно опыта в подобных делах.              Гермиона подалась вперед, собираясь поблагодарить за ворох полезной информации, когда до нее донесся глухой, пропитанный обреченностью голос Тео:              — Если все пойдет так, как мы запланировали…              За последний час Тео не проронил ни слова, превратившись в молчаливую тень самого себя. Гермиона никогда не видела его настолько потерянным — будто кто-то вытащил из него стержень, на котором держалась вся его язвительная натура.              Лоис, устроившись в кресле напротив Гермионы, недовольно поджал губы. Его взгляд метнулся к окну, за которым сгущались чернильные сумерки. Он редко позволял эмоциям прорываться сквозь маску вежливой отстраненности, но Тео обладал удивительным талантом разбивать его спокойствие вдребезги. Только он мог втянуть Лоиса в многочасовые словесные баталии.              — Тео? — осторожно позвала Гермиона.              Тот вздрогнул и уставился на нее растерянным взглядом человека, только что осознавшего, что думал вслух.              — Это, вероятно, последний вечер, который мы проводим вместе. А потом я тебя никогда не увижу, — слова падали тяжело.              — На момент, куда переместится Гермиона, ее младшей версии будет уже несколько месяцев, а ты вот-вот появишься на свет. Не стоит создавать драму. Вы обязательно встретитесь в Хогвартсе в новой версии реальности, — голос Лоиса звенел от сдерживаемого раздражения. Он относился к пессимизму как к личному оскорблению, считая его непозволительной роскошью для тех, кто способен действовать.              — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Лоис, — в речи Тео прорезались знакомые язвительные нотки.              Гермиона откинулась на спинку кресла. Прикрыв глаза, приготовилась к неизбежному шторму.              — Конечно, — произнес Лоис. — Вот только я просил тебя сегодня сделать лицо чуточку попроще. Мы все сейчас пребываем не в самом лучшем расположении духа. Но можно ведь постараться ради Гермионы и подарить ей один позитивный вечер?              — О да… — Тео фыркнул, как рассерженный книззл. — А к позитиву относятся твои вопросы касаемо того, что она собрала, а что нет? И почему я должен натягивать улыбку, которой у меня сейчас нет и в помине?              — Я и не прошу тебя натягивать…              Спор друзей отошел на второй план. Действительно, сможет ли она вернуться в текущее время? Гермиона собиралась найти способ, но червячок сомнения уже пробрался в ее мысли. То, что сказал Тео, могло оказаться горькой правдой — прыжок вперед во времени окажется куда сложнее и опаснее, чем нынешний план по перемещению в прошлое. Возможно, эта версия ее навсегда застрянет там, превратившись для них теперешних в пожелтевшую страницу, затерянную среди томов истории.              — Я тоже буду скучать по вам, — вклинилась Гермиона, пытаясь погасить разгорающийся пожар.              Лоис, почувствовав затаенную боль в ее голосе, тепло улыбнулся.              — Если сильно соскучишься, можешь найти пятилетнего меня. Правда, я тогда был не очень общительным.              Перепалка прервалась. Тео усмехнулся, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Перевел на друга уже более осмысленный взгляд, и в карих глазах появились озорные искры.              — И не очень спокойным. Представляешь, он подорвал лавку Олливандера в свои скромные пять лет. И сделал это потому, что отец отказал ему в покупке волшебной палочки.              — Прошу заметить, это была совершенно случайная магическая вспышка, — попытался оправдаться Лоис.              — Случайная? — Тео изогнул бровь. — А как насчет той истории с садовыми гномами?              — О нет, только не это, — простонал Лоис, запуская пальцы в светлые волосы.              Такого Гермиона не могла представить. Они с Лоисом познакомились в Министерстве уже после Хогвартса, и сколько она его знала, тот всегда был образцом уравновешенности. Впрочем, и она, и Тео тоже прошли долгий путь от извечной школьной борьбы к спокойному взаимодействию и принятию чужих взглядов на жизнь. Возможно, в какой-то степени даже очарованию друг другом из-за схожести, приправленной, словно острыми специями, индивидуализмом каждого.              — И часто ты устраивал такие представления? — спросила она, подпирая подбородок рукой.              Лоис поерзал в кресле, щеки порозовели.              — Да… — вздохнул он немного смущенно. — Я действительно создавал отцу немало проблем, желая просто привлечь внимание. Пусть даже и негативное. Увы, мои достижения его не впечатляли. Да и чем может впечатлить ребенок, когда рядом весь цвет магического сообщества Британии? Приходилось искать иные методы.              — Хочешь сказать, взрывать магазины — это метод? — Гермиона не удержалась от улыбки.              — Меня все равно беспокоит твое перемещение, — резко вернул тему Тео.              Напускная веселость слетела с него, уступая место настороженной сосредоточенности. Он придвинул к себе бумаги с расчетами, которые разрослись уже до приличной стопки пергаментов.              — Ты сама видела, какая энергия потребуется, чтобы отправить тебя на двадцать два года назад — на пределе доступных нам возможностей. Если пересчитать в привычные вещи, это словно сотня мощных заклинаний будет искажать пространство вокруг тебя. А что, если оно не выдержит такого потока и взорвется?              Гермиона нахмурилась и впилась глазами в черные закорючки на бумаге, уже знакомые до боли. Она была готова рискнуть, но не хотелось бы сделать этот риск бесполезным и просто умереть в процессе. В конце концов, она собиралась спасать жизни, а не пополнять список жертв.              — Может, стоит добавить защитный контур? — Гермиона постучала кончиком пера по пергаменту. — Что-нибудь вроде сферы-щита? Классическое заклинание, ничего сложного.              — Оно слетит в первую же секунду, как только пространство начнет искривляться, — Тео фыркнул и потер переносицу. — Тебе нужно будет сосредоточиться на перемещении. Любая попытка удержать еще и защитное заклинание — это распыление сил. Требуется что-то… — он пощелкал пальцами, подбирая слово, — материальное. Что-то, что будет работать само по себе.              — Значит, нам нужен артефакт, — Гермиона выпрямилась, разминая затекшую шею. — Что-то, способное ограничить выброс магической энергии. Явно не стандартный аврорский амулет — это как пытаться остановить цунами чайным ситечком…              Она подняла взгляд от пергамента и встретилась с глазами Тео. В них вспыхнул огонек понимания. Голоса слились в унисон:              — Зеркало!              — Простите, что прерываю этот момент озарения, — Лоис изящным жестом поправил манжету рубашки, — но мой куда более скромный ум не успевает. Зеркало? То есть то, что отражает магию обратно? Чем это поможет?              — Одно зеркало — ничем, — Гермиона почувствовала, как внутри разгорается азарт. — Но если правильно расположить несколько… создать своего рода рамки для энергии…              — Четыре, — перебил Тео, рассеянно взъерошивая и без того встрепанные кудри. В глазах плясало воодушевление. — Нужно четыре зеркала. Замкнутый контур, полная изоляция. Ни одна капля силы не просочится наружу.              — И если использовать сферические! — Гермиона подскочила в кресле, едва не опрокинув чернильницу. — С вогнутой поверхностью! Они не просто удержат энергию внутри — направят ее точно в центр, сфокусируют именно там, где нам нужно. Тео, это же… это…              — Блестяще, — кивнул он с легкой улыбкой. — В прямом смысле слова.              — Да, конечно, — голос Лоиса прозвучал как скрежет ножа по стеклу. — Вот только где мы возьмем четыре огромных сферических зеркала? Прямо сейчас, посреди ночи?              Его слова упали в тишину комнаты, мгновенно остудив энтузиазм. Гермиона застыла, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Решение казалось таким очевидным, таким изящным — как она могла не подумать об этом раньше? Но теперь мысль о перемещении без зеркальной защиты вызывала почти физический ужас. А достать четыре зеркала в человеческий рост, да еще и с определенной кривизной… До рассвета оставалось часов восемь, не больше. Она посмотрела на Тео, и в его глазах отразилось ее собственное отчаяние.              — Видимо, придется немного отложить наше мероприятие. — В голосе Лоиса звучала печаль, тонкой вуалью прикрывающая отчетливые нотки облегчения.              Тео медленно поднялся из кожаного кресла. Взгляд ушел куда-то вглубь, словно мысленно он просчитывал варианты и прокладывал невидимые тропы к решению. В такие моменты он становился похож на шахматиста, продумывающего следующие десять ходов.              — Положим, где достать зеркала — я знаю. — Он провел рукой по подбородку, на котором уже начала пробиваться вечерняя щетина. — Рассчитать кривизну тоже не проблема — твой рост ведь сто шестьдесят пять?              Гермиона не стала озвучивать вертевшиеся на языке вопросы о том, какие еще ее размеры хранятся в его удивительной памяти и откуда он собирается доставать столь специфические предметы. Хотя определенные подозрения насчет итальянского артефактора у нее имелись.              — Я до сих пор не понимаю, зачем ты мне помогаешь, — произнесла Гермиона с деланной небрежностью, хотя этот вопрос действительно царапал ее изнутри.              Пауза Тео длилась не дольше удара сердца. Его пальцы потянулись поправить безупречно отглаженный воротник рубашки — жест, выдающий внутреннее смятение.              — Наверное, хочу доказать себе, что способен выполнить такую масштабную задачу, — наконец выдавил он с напускной веселостью. — А ты думала, что мной движут альтруистичные мотивы — например, не бросать тебя одну?              Последняя фраза сопровождалась наигранным смешком. В глазах Тео промелькнула растерянность — казалось, он сам не до конца осознавал истинные причины своего решения. Как бы старательно он ни пытался изображать бесчувственного сухаря, забота о друзьях явно стояла для него на первом месте. А может, Тео тоже лелеял тайную надежду изменить прошлое и создать лучший мир для них всех?              — Нет, конечно, куда мне до таких высоких порывов, — торопливо добавил он, будто прочитав ее мысли и пытаясь замаскировать смущение очередной порцией сарказма.              Гермиона посмотрела на него, вложив во взгляд всю гамму переживаний — от досады из-за неожиданной задержки до восхищения тем, как непринужденно он берет на себя ее проблемы. В груди разливалось тепло от этого негласного понимания — Тео не собирался ее бросать.              Улыбнувшись своей фирменной залихватской улыбкой, он направился к дверям, на ходу перекидывая кожаный ремень сумки через плечо. Лишние слова были не в его стиле — Тео предпочитал говорить действиями. Входная дверь хлопнула, ставя жирную точку в их разговоре.              Гермиона зажала предательски дрожащие ладони между коленями и уставилась на старинный иранский ковер, затейливые узоры которого переливались густым винным красным в мерцающем свете камина. Мысли роились в голове. Нужно столько всего обдумать, каждую деталь… Площадка для перемещения была уже подготовлена, и слава Мерлину, что место достаточно открытое для установки зеркал. Но теперь требовалось вычислить точное расстояние… Она решительно придвинула к себе лист пергамента, готовясь погрузиться в расчеты.              Лоис перехватил ее запястье — бледное, с выступающими от усталости венками.              — Передохни немного. — В его голосе звучала мягкая настойчивость старшего брата. — Уже поздно, тебе стоит поспать наконец. Время у нас есть.              Гермиона устало потерла виски. Голова гудела от бесконечных мыслей и переживаний. Перед глазами плясали строчки из старых газет, превращаясь в размытое марево.              — Мне нужно продумать хоть какой-то план действий, — запротестовала она слабо.              Лоис внимательно посмотрел на нее — так смотрят на упрямого ребенка, который не желает признавать очевидное, — а затем откинулся на спинку кресла.              — Смысл? — спросил он, складывая руки на груди. — Конечной точкой, по нашим расчетам, станет март восьмидесятого года. Это, можно сказать, все, что тебе известно. — Он покачал головой. — Ты доподлинно не знаешь ни конкретных событий, ни личностей, участвовавших в них. Ничего. Даже те факты, что нам известны, могут оказаться ложью. Министерство не всегда печатало в газетах правду, а если и печатало — далеко не всю.              — Думаешь, они настолько исказили историю? — Гермиона подалась вперед, опираясь локтями о колени.              — Уверен. Военное время — не лучшая пора для честной журналистики.              Гермиона со вздохом отодвинула разложенные на столе бумаги в сторону — пожелтевшие вырезки из «Пророка» зашелестели — и провела ладонями по лицу, пытаясь стереть усталость. Лоис был прав: она не имела ни малейшего представления о том, что ее ждет в прошлом. Какие события будут разворачиваться, с кем придется столкнуться и как все может измениться из-за ее вмешательства. Прошлое представлялось темным лабиринтом, в который нужно войти с завязанными глазами.              — В твоем случае стоит действовать в моменте, а не следовать четкому плану, который разрушится от малейшего несоответствия, — продолжил Лоис, видимо, приняв ее молчание за согласие. Голос звучал мягко, но уверенно. — Цель у тебя есть…              — Волдеморт не должен узнать о Пророчестве, — твердо произнесла Гермиона, будто повторяя заклинание. Эти слова за последние дни стали ее мантрой, якорем в море неопределенности.              — Вот и двигайся к ней, — с ободряющей улыбкой закончил Лоис. — Иногда лучший план — это его отсутствие.              — Звучит как оправдание для авантюристов, — фыркнула Гермиона, но уголки губ дрогнули в слабой улыбке.              Она задумалась, рассеянно водя пальцем по краю старого пергамента. В идеале она должна была убить Волдеморта до того, как Гарри станет его крестражем, но это казалось практически невыполнимым. Придется действовать иначе: сначала предотвратить произнесение пророчества, а дальше — смотреть по ситуации.              Она хотела было поблагодарить Лоиса за то, что не дает ей скатиться в яму мрачных размышлений, как услышала громкий хлопок из коридора. Сердце подпрыгнуло куда-то вверх. Палочка моментально оказалась в руке, и Гермиона одним движением вскочила на ноги, готовясь отражать внезапное нападение. Неужели Пожиратели выследили ее и Тео? Успел ли он уйти? Звуков сражения не было слышно, но от этого она не чувствовала ни капли облегчения. Что-то в животе противно сжалось.              — Чертов итальянец! — неожиданно прозвучал знакомый голос, в котором явственно слышалось раздражение пополам с усталостью.              Негодование Тео ощущалось даже через дверь гостиной, что спустя мгновение с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Гермиона растерянно хлопала глазами, не понимая, к чему именно готовиться. Но при виде Тео, устало прислонившегося к дверному косяку плечом, все же смогла немного выдохнуть.              — Все в порядке? — спросила звенящим голосом. Палочка все еще была крепко зажата в руке. — Скажи, что нас не атакуют, а ты что-то забыл?              Полумрак гостиной подернулся рябью от магии, когда Тео взмахнул палочкой. Четыре удлиненных черных ящика, напоминающих узкие гробы, величественно проплыли в дверной проем. Их появление разделило комнату на два типа реакций: Гермиона вскочила, готовая отражать любую опасность, а Лоис остался в кресле, лишь слегка повернув голову.              Тео направил ящики к полу жестом палочки. Но сам двигался совсем иначе — словно корабль в шторм. Его пошатнуло в сторону, и только чудом (или, возможно, многолетней практикой) ему удалось ухватиться за книжную полку. Выпрямившись, он провел рукой по волосам — жест, призванный превратить неуклюжесть в небрежную грацию.              Гермиона нахмурилась. От Тео веяло хмельным теплом и какой-то отчаянной удалью. Она опустила палочку. Откуда он так быстро достал зеркала? И почему пахнет огневиски? Маховик времени — единственное объяснение, но оно порождало новые вопросы.              — Надеюсь, твое путешествие в прошлое предшествовало приобретению зеркал, — произнес Лоис отстраненным тоном. — И ты не перемещался с ними сквозь время.              Тео качнулся, опираясь о книжную полку, губы изогнулись в кривой усмешке:              — А я надеюсь, ты не считаешь, будто я так спешил ради того, чтобы дать тебе позлорадствовать, — слова вылетали из его рта немного невнятно, спотыкаясь друг о друга.              — Ты? Делаешь что-то ради других? — Лоис издал короткий смешок. — Мне понадобится как минимум бутылка огневиски, чтобы поверить в такое. Скорее уж, ты жаждешь аплодисментов.              — Может, тебе стоит попробовать? — парировал Тео.              Гермиона метнулась к нему, обрывая зарождающуюся перепалку объятием. Его тело на мгновение напряглось от неожиданности, а потом расслабилось, принимая ее благодарность. От него пахло алкоголем, дождем и какими-то пряными травами.              — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как его ладонь невесомо скользит по спине, будто боясь надавить сильнее.              Когда она отстранилась, его глаза блестели озорным огнем, а губы изогнулись в улыбке, которую она никогда раньше не видела — чуть более открытой, чуть более уязвимой.              — А как насчет поцелуя в награду? — протянул он игриво, и пальцы на секунду задержались на ее локте. В голосе звучала смесь привычной самоуверенности и какой-то новой, пьяной искренности.              Гермиона закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Быстро чмокнув его в щеку, ловко выскользнула из объятий.              — И все же, — произнесла она, направляясь к загадочным ящикам с той же жадностью, с какой дети идут к подаркам под рождественской елкой, — зачем был нужен маховик?              Тео провел рукой по лицу, собирая разбегающиеся мысли:              — Франческо… этот гений из Италии… который делал колбу для маховика… — он помедлил, выстраивая слова в правильном порядке. — Завтра он улетает в Америку. Вернулся бы только через месяц. Я доверяю только ему. Пришлось прыгнуть на неделю назад. Он быстро работает, когда есть правильная… мотивация.              — Целая неделя? — Она повернулась к нему с восторгом. — Раньше мы не рисковали больше чем двумя днями, боялись нарушить временной поток. Но все прошло идеально! Это подтверждает, что и у меня есть шанс!              Гермиона наблюдала, как Тео неуверенно опустился в потертое кожаное кресло, стараясь не промахнуться мимо. Его обычно безупречно уложенные темные волосы растрепались, а на щеках играл предательский румянец. Он потянулся к мини-бару, и бутылка огневиски послушно поплыла к нему по воздуху.              — И ты решил это отметить? — Лоис, сидевший в соседнем кресле, произнес это тоном заботливой, но слегка ехидной няньки.              — Мы решили, — Тео попытался придать голосу достоинство, но получилось не очень убедительно. — Франческо предложил отметить удачную сделку, и я не мог ему отказать. Иначе, возможно, зеркал мы так и не увидели бы. А они нам необходимы.              Гермиона почувствовала, что уголки губ сами собой ползут вверх. Было что-то очаровательное в том, как Тео, даже в подпитии, пытался сохранять привычный саркастичный тон.              — Неужели шутка про признание в любви Сфинксу была не шуткой? — подалась вперед она.              Мрачное молчание Тео оказалось красноречивее любых слов. Гермиона отвернулась, пряча улыбку, и направилась к ящикам у дальней стены. Тяжелая дубовая крышка одного из них поддалась с трудом. Внутри, словно экзотические яйца в гнезде, покоились белые шарики пенопласта. Где-то под ними пряталось зеркало — плод столь необычных переговоров Тео. Крышка, оказавшаяся неожиданно тяжелой, выскользнула из пальцев и с грохотом захлопнулась, заставив всех вздрогнуть.              — Гермиона! — воскликнул Тео, расплескав огневиски. Янтарные капли разбежались по темному дереву стола. — Отойди от зеркал. Я из-за них едва не лишился невинности.              В комнате повисла тишина, нарушаемая потрескиванием поленьев в камине. Гермиона вскинула брови, встретившись с ним взглядом.              — Ты это сейчас серьезно? — скрестила она руки на груди, стараясь сохранять строгое выражение лица.              Тео переводил взгляд между ней и Лоисом. Наконец, не выдержав нарастающего напряжения, резко взмахнул рукой:              — Никаких вопросов об этом. Тема закрыта раз и навсегда, — он попытался сделать суровое лицо.              Лоис запрокинул голову и расхохотался.              — Да какие уж тут вопросы? Это твоя личная жизнь, друг мой, — он выделил последние слова с театральной серьезностью, — и я ничего не хочу о ней знать. Абсолютно ничего.              Гермиона прикусила губу, но это не помогло — смех Лоиса был заразителен. Когда она увидела возмущенное лицо Тео, оскорбленного в лучших чувствах, сдержаться стало решительно невозможно. В конце концов, она была неправа, называя его эгоистом. Не каждый готов рисковать задницей ради друзей настолько буквально.              — И ты туда же, — протянул Тео с наигранной обидой, но глаза выдавали веселье. Он бросил на Гермиону короткий взгляд, полный теплоты. — Я, между прочим, старался для тебя. — Помолчал секунду и добавил с искренней улыбкой: — Хотя должен признать, это действительно смешно. Вы бы видели, как я сматывался оттуда — с большими и тяжелыми зеркалами… Пожалуй, это был самый эпичный побег в жизни. Бежал так, будто за мной гналась стая голодных мантикор.              — Так, — Гермиона решительно взмахнула палочкой. Бутылка, которую Тео как раз собирался приложить к стакану, вырвалась из руки и, сделав в воздухе пируэт, сама себя закупорила. — Тебе уже достаточно, а завтра у нас сложный день. Думаю, всем пора спать.              — Я его отведу, — Лоис поднялся с видом человека, привычного к роли ответственного друга. Потянул Тео за локоть, помогая встать. — Но спать тебе придется одному, каковы бы ни были твои предпочтения.              Тео несколько секунд смотрел на него так, будто пытался перевести его речь с русалочьего. Затем медленно кивнул:              — Ты не представляешь, какое облегчение — слышать подобные ужасные слова. После сегодняшнего… — он содрогнулся. — Поверь, я предпочту компанию одной подушки любым другим вариантам.