Украденная жизнь

Спустя два часа мучительного шествия, Шмуэль и его семья наконец подошли к зданию бывшего обувного завода. Это место, когда-то полное жизни и работы, теперь выглядело как заброшенный монстр, поглощённый грязью и запустением. Входя внутрь, Шмуэль ощутил холодный ветер на своём лице, который пронизывал его до костей. Он с трудом сдерживал дрожь, когда они пересекли порог — в воздухе витал запах плесени и затхлости. При заселении солдаты потребовали отдать обручальные кольца и золотую цепочку мамы, которую папа подарил ей на прошлый день рождения. Объяснили, что золотые вещи больше не еврейская частная собственность, а национальное достояние. Еще «национальным» стал дедушкин кожаный чемодан и бабушкина сумочка. Один из солдатов сказал, что евреи должны понимать - идет война и кожа нужна солдатам. Шмуэль видел как люди размещались на матрасах в комнатах и в коридорах, кому не хватило места сидели на лестнице. Хоть солдаты и требовали, чтобы женщины с детьми размещались отдельно от мужчин. Но ни одна семья не захотела расставаться. На первом этаже повесили список проживающих. Иосиф подсчитал и сказал , что здесь десять комнат, и в них ютятся восемьдесят четыре человека. Им выделили небольшое жильё — комната, которая была переполнена вещами других людей. В углу стояли старые матрасы, покрытые пятнами, а на полу валялись обрывки старой ткани и одежды. Здесь им пришлось разделить пространство с другой семьёй. Родители той семьи постоянно ругались друг на друга; их крики раздавались по стенам как громкие удары молота по металлу. Шмуэль закрыл глаза и попытался не слышать их . Среди всей этой суматохи был ещё один мальчик — здоровый парень старше Иосифа. Он почти всегда издевался над Шмуэлем, его крепкие руки причиняли боль при каждом столкновении. Шмуэль чувствовал себя беспомощным зрителем своего собственного страха; он не знал, как защитить себя от этого хулигана. Каждый раз, когда Иосиф пытался вступиться за него, это заканчивалось дракой — ужасно было видеть, как брат борется за него с тем парнем, а сам Шмуэль оставался в стороне, полон страха и беспомощности. Солдаты забрали все продукты, дрова и сигареты. Когда забирали сигареты у мужа той семьи,его жены рыдала сильней, чем тогда когда у них остатки хлеба и сыра забирали. Женщина с мольбой смотрела на холеного толстого солдата, будто он был Господь Бог. Солдаты насмехались над ней, говорили что она путана, готовая за сигарет подохнуть. Папа вздыхал ,приходя с работы, когда бабушка и дедушка пересказывали ему события, произошедшие за день. —Разве мать, в первую очередь, не должна ли вымаливать еду для ребенка? Нам всем здесь грозила смерть, но точно не от отсутствия сигарет. Мама лишь устало клала голову ему на плечо, нежно покачивая сыновей. Женщинам запретили готовить. Теперь раз в день еду евреям выдавали солдаты. В полдень приносили её с общей кухни. Паек на день: миска фасоли и двести граммов хлеба. Раньше, когда стена не был достроен, к Иосифу каждый день приходили ребята из его класса, приносили кусочки свежего хлеба, масло, колбасы, и сорванные у кого-то из ребят в саду груши и яблоки. Тогда Иосиф спрятав припасы по-лучше осторожно проносил их в комнату и отдавал бабушке с дедушкой, а как казалось Шмуэлю, ему самое вкусное, всегда говоря— Это тебе зайчик просил передать, братишка. Бабушка всегда плакала и каждый раз умоляла его не ходить, но Иосиф её не слушал. Однажды он, вернувшись с очередной вылазки достал из кармана маленький кусочек шоколада.Иосиф подошёл к Шмуэлю, который сидел на полу, обняв колени и глядя в пол. В руках у Иосифа был маленький кусочек шоколада, завернутый в потёртую бумажку. Мальчик с сияющими глазами протянул его брату. — На, это тебе — сказал Иосиф с улыбкой, как будто это было что-то невероятное. Шмуэль не мог поверить своим глазам. Он осторожно взял шоколад и прижал его к груди, словно это был самый ценный подарок на свете. В тот момент он чувствовал себя самым счастливым мальчиком на земле. Он развернул бумажку и откусил от кусочка — сладость растеклась по его языку, наполняя его радостью и теплом. Как же это было вкусно! Он закрыл глаза и наслаждался каждым мгновением. Но вскоре это блаженство сменилось ужасным чувством стыда. Шмуэль вдруг осознал: он съел шоколад один, не предложив его Иосифу или кому-то из родных. Вспомнив о том, как брат всегда делился с ним всем — даже когда у них почти ничего не было — Шмуэль почувствовал, как горло сжалось от угрызений совести. — Почему я не поделился? — прошептал он себе в отчаянии. Слёзы начали наворачиваться на глаза, и он не смог сдержать их. Гнев на самого себя заполнил его сердце: как он мог быть таким эгоистом? Он всхлипывал тихо, но в этом звуке слышалась вся боль и злость на себя за то, что не вспомнил о брате в тот момент, когда ему было так хорошо. Шмуэль чувствовал себя предателем — предателем своей собственной семьи. Иосиф заметил слёзы на лице Шмуэля и присел рядом с ним. — Что случилось? — спросил он с тревогой. Шмуэль не мог ответить; вместо этого он просто уткнулся лицом в колени и продолжал плакать от стыда и злости на себя. Иосиф обнял его крепко и тихо сказал: — Не переживай так сильно. Я просто хотел сделать тебе приятно… Эти слова лишь усилили чувство вины Шмуэля. Он знал, что Иосиф всегда заботился о нём и делал всё возможное для их семьи. Теперь же он сам стал причиной своей боли. — Прости меня… — выдавил из себя Шмуэль сквозь слёзы. — Я не хотел… я просто… Иосиф погладил его по спине. — Всё в порядке, братик. Главное — мы вместе. Мы всё переживём. Шмуэль попытался успокоиться под заботливым прикосновением брата, но внутри него всё ещё бушевали эмоции: радость от шоколада смешивалась с горечью от осознания своей эгоистичности. Он знал, что должен быть лучше для своего брата; они должны были поддерживать друг друга в эти тяжёлые времена. Спать нужно ложится рано,электричества нета, поэтому постели нужно приготовить засветло. Солдаты и воду собирались отключить, но тогда в гетто вспыхнула бы эпидемия тифа, а такую заразу никакими стенами не удержишь, арийцы бы тоже заразились. Мама работала на нескольких работах одновременно; её лицо стало ещё более усталым от постоянной заботы о них. Она приходила домой поздно вечером с тусклыми глазами и измождённым лицом. Папа же ходил на заранее установленную для всех мужчин работу — он занимался погрузкой мебели и строительством вместо того чтобы чинить часы. Работа была тяжелой. Нужно было грузить мебель, из опечатанных еврейских квартир, на подводы, увозящие ее к поездам. На вокзале мебель перегружали в вагоны с надписью: «Дар польского народа немцам, пострадавшим от бомбежек». Шмуэль часто наблюдал за ним из угла комнаты: как тот возвращается домой с очень усталым видом, опущенными плечами и огрубевшими от тяжёлой работы руками. «Папа! Ты же умеешь чинить часы! Скажи солдатам об этом! Они должны направить тебя на подходящую работу!» — пытался объяснить ему Шмуэль в надежде вернуть отца к прежней жизни. Но папа лишь вымученно улыбался и гладил его по голове с такой нежностью, что сердце Шмуэля наполнялось вновь горечью. Он заметил, как пальцы отца стали более грубыми и покрылись мозолями — как же теперь папа будет чинить миниатюрные часовые механизмы? Эти мысли терзали мальчика; он очень переживал и чувствовал себя беспомощным перед лицом судьбы своей семьи. А родители понимали, что все очень плохо и что может быть еще хуже. Солдаты со временем ещё больше озлобились и стали подозревать, что евреи не все отдали, спрятали где-нибудь или отдали на хранение арийцам. Поэтому они выбирают в гетто когда-то богатых евреев и уводят на допрос в пивоварню «Дреер», там их жестоко избивают до тех пор, пока те не скажут, где спрятали свои богатства. Однажды Шмуэль не мог уснуть и случайно подслушал ночью, как мама ,придя с одной из работ, санитаркой в лазарете,рассказывала, что людей не просто бьют, а еще и электричеством пытают, а с женщинами делают такое, о чем она и рассказать не может, не начиная плакать. Потом искалеченных окровавленных людей приводят в лазарет. Однажды с папой заговорил отец Лукаша. Он спрашивал, не ужели они и вправду думают, что их до конца войны продержат в этих нечеловеческих условиях, а потом выпустят? Скажут: «дамы и господа, извините за это маленькое неудобство, выбросьте свои желтые звезды и возвращайтесь по домам, мы вам все вернем». Нет, этого не будет. Он спросил у мамы, знает ли она, где сейчас находятся немецкие, французские, чешские, голландские евреи? Если не знает, то он скажет – здесь в Польше. Именно туда их везли в вагонах для скота по семьдесят человек в каждом. А еще он спросил, неужели кто-то думает, что оставят хоть одного живого свидетеля того бесчинства которое сейчас творится? Нет. Каждый вечер бабушка и дедушка старались сохранить чувство достоинства перед лицом всех этих ужасов. Они будто не замечали ругани солдат или громких криков соседей по комнате;казалось даже,что им было всё равно на отвратительный запах кожи от стен. По вечерам, когда родители возвращались с работы уставшими до предела, а Иосиф заканчивал носить воду или уголь в немецкую комендатуру, вся семья собиралась вместе в углу комнаты. Дедушка начинал рассказывать потрясающие истории о далеких странах и приключениях героев — он сам придумывал их на ходу. В эти моменты Шмуэль забывал о своих страхах хотя бы на время; он сидел рядом с братом и слушал дедушку с широко открытыми глазами. Лишь в эти мгновения они хоть немного начинали чувствовать себя легче среди всего этого хаоса вокруг них. Шмуэль смотрел на дедушку с восхищением: тот словно переносил их в другой мир — мир без страха и боли. Он представлял себе яркие пейзажи далеких стран: зелёные луга под солнцем, шумные рынки с ароматами специй и сладостей… Но реальность всегда возвращала его обратно: к стенам этой грязной комнаты, к крикам соседей и холодному ветру за окном. В такие моменты он понимал: несмотря на все ужасы вокруг них, семья оставалась единственным источником тепла и надежды в его жизни. И даже если мир рушится вокруг них, они всё равно будут вместе...