1.
29 мая 2023 г., 12:06
Стопка документов касается края взгляда молодого человека, но количество работы его совсем не пугает. Даже наоборот. Лёгкая улыбка появляется на его обычно грустном лице от осознания того, что на этот вечер и, если повезёт, даже на ночь у него есть занятие.
Работа — его лучший друг. Его родители, его психолог и его алкоголь. Как в своё время учёба спасла его от деструктивных мыслей, буквально оттащив от края моста, так и сейчас работа не даëт ему возвращаться туда.
Дверь в кабинет резко открывается, и к нему навеселе заходит его друг, в очередной раз игнорируя все нормы корпоративной, да и просто моральной этики.
— Стучаться не больно, Хосок, — безразлично говорит Юнги, не поднимая головы от копии договора, который завтра должны подписать на очередной встрече акционеров. Он давно бросил свои попытки воспитать в этом легкомысленном парне хотя бы элементарную вежливость, ведь тот ему по-настоящему мешает.
— Как и иногда отдыхать. Попробуй, думаю, тебе может понравиться, — усмехается Хосок, вальяжно устраиваясь на обтянутом кожей стуле напротив чужого письменного стола.
Кабинет у Юнги хоть и маленький, но он у него хотя бы есть. Такой роскоши у простого клерка, которым Хосок является, не было, да ему и не надо. Ведь было бы невыносимо работать в отдельном кабинете, окна которого всегда закрыты жалюзи, чтобы не было видно ни людей, проходивших мимо его двери, ни самого корпоративного секретаря изнутри.
— Я отдыхаю, — отвечает Юнги, который уже давно перестал обижаться на подколы своего друга на тему того, какой он трудоголик. Для него это даже комплимент в какой-то степени, но Хосоку лучше об этом не знать.
— Чувак, сейчас десять минут седьмого. Ровно десять минут, как закончилось рабочее время. Как твоё, так и моё. Но, судя по этой стопке, ты так не считаешь, да?
— Завтра встреча акционеров. Ты же знаешь, что мне нужно проверить условия договора, — тяжело вздыхает Юнги и наконец поднимает глаза на Хосока, чтобы через тонкое стекло оптических очков показать ему, что он действительно завален работой.
Просто Чону необязательно знать, что он один раз за сегодня уже сделал это, а сейчас перепроверяет на всякий случай. На тот самый, который никогда за пять лет его карьеры не случался, потому что Юнги всегда перепроверяет документы по второму разу.
— Юнги, мы с тобой сколько лет знакомы? Года два? Три? — внезапно задаётся вопросом Хосок, которому просто нужно где-то переждать пробку, образующуюся на центральных улицах города в час пик.
— Три года и четыре месяца, — отвечает Юнги, возвращая взгляд к экрану моноблока, чтобы прочитать внезапно отправленное ему на рабочий электронный адрес письмо.
— Только не говори, что у тебя есть специальный календарик, в котором ты зачёркиваешь дни нашей дружбы и тайно отмечаешь годовщину знакомства, — смеётся Хосок, который за три года и четыре месяца никак не может привыкнуть к подобной дотошности со стороны Юнги.
— Конечно есть, — улыбается Юнги. — Называется «Никогда не забывать самые позорные моменты своей жизни». А день, когда ты второпях разлил на меня свой кофе, бегая по вестибюлю, я никогда не забуду.
— Я ж в тот день спас тебя, дав свою рубашку. Мне как-то тоже пришлось позориться и идти на интервью в грязном, — недовольно бурчит Хосок, ведь и не подозревал о том, что Юнги до сих пор держит на него обиду за тот день. В тот вечер он даже угостил Мина алкоголем после работы, чтобы ещё раз извиниться и заодно отметить то, что его всё же приняли на должность в эту самую компанию.
— Говорю же, у меня календарь только позорных моментов, — усмехается Юнги, без стеснения наслаждаясь тем, как обиженно на него смотрит друг. — А зачем ты спрашивал?
— Просто за эти самые депрессивные годы моей дружбы с тобой я не видел, чтобы ты дружил с кем-то ещё, — отвечает Хосок и с печалью смотрит на поднявшего на него глаза Мина.
Поправив чёрную оправу очков, он опять смотрит на текст электронного письма и прекращает попытки вникнуть в его суть, так как оно, кажется, было отправлено на его рабочий мейл по ошибке. Что-то о новом сотруднике, которого нужно встретить. Юнги лишь одним кликом пересылает письмо на адрес отдела кадров и закрывает вкладку.
— Если бы я хотел общаться и ходить каждую пятницу в какой-нибудь паб за пинтой пива, то я бы завёл себе друзей, не так ли, Хосок? — произносит он после недолгой паузы, в течение которой старается закрыть тот самый календарик позорных моментов у себя в голове, потому что он реально существует. Терзает его каждую ночь, мешая спать, и заставляет просыпаться получше, чем его будильник, поставленный на пять утра.
— В твоём случае это не так легко, как звучит, Юнги, — говорит Хосок с заботливой улыбкой. С той самой, от которой Юнги хочется исчезнуть, ведь он ненавидит, когда его жалеют.
Юнги сам выбрал этот путь одиночества, потому что без людей намного проще. Он один не потому, что его все бросили. Он один, потому что смог вовремя правильно расставить приоритеты. Осознать, что общество других мучает его сильнее, чем когда он приходит в свою пустую холодную квартиру и любуется огнями города через панорамное окна двадцатого этажа, попивая из бокала ароматное красное вино. Ему не нужны друзья для всего этого.
— С тобой как-то легко получилось, — пожимает он плечами и понимает, что уже не различает пункты договора, которые буквально несколько минут назад мог прочитать наизусть.
— Это со мной. Я же не все, — смеётся Хосок, желая разрядить мрачную атмосферу очередной шуткой о своём превосходстве над другими.
На самом деле и ему было нелегко подружиться с Юнги. Просто Хосок такой: общительный, отзывчивый и чересчур назойливый.
Он помнит, как однажды год назад у Юнги что-то переклинило в голове, и он месяц игнорировал его, отвечая односложными предложениями на его слова, а сообщения так и вовсе не читал, ссылаясь на большое количество работы.
— Поверь, одного тебя в моей жизни хватает сполна. Тебя даже слишком много в ней, — отвечает Юнги, также смеясь, чтобы своей улыбкой убедить друга в том, что всё хорошо.
Его психолог советует ему выражать свои настоящие чувства, но Юнги не считает, что это так необходимо. Если притвориться перед другими, что всё хорошо, ведь рано или поздно так и будет, да?
— Хочешь сказать, что я мешаю тебе заводить новые знакомства и ходить на свидания? — задумчиво спрашивает Хосок, прищурив глаза, так как слышит в словах друга подвох.
Второе пришествие депрессии Юнги, в которой он ещё глубже замыкается в себе и прячется от внешнего мира за работой, их дружба вряд ли переживёт. Да и Хосоку не хочется отдавать близкого человека в лапы медленно убивающей его изнутри печали, с которой Юнги, по его же словам, просто родился, как c его лисьими глазами и кошачьей улыбкой. Ему просто повезло, что Хосок оказался единственным, кто готов принять Юнги таким, потому что не каждому приятно возиться с человеком, который предпочитает прятаться по голову в защищающую его от внешнего мира постель, чем стараться развивать какие-либо отношения.
— Ага, — кивает Юнги, не желая сейчас зарываться в очередную философию, потому что тут нет никаких глубоких подсмыслов.
Он хорошо знает, что Хосок сам всё поймёт — от него хотят избавиться безразличным поддакиванием и игнорированием, которое всегда помогает Юнги не продолжать с кем-либо неприятный ему диалог.
— Ты, как обычно, режешь без ножа и стреляешь словами-пулями, — гротескно возмущается Хосок, с радостью замечая время, показывающее, что уже можно сваливать. Общение с Юнги всегда опускает его игривое настроение, но несмотря на это, он не теряет надежды поставить друга на ноги. — Я иду сегодня в клуб с ребятами из колл-центра. Не хочешь присоединиться? — спрашивает он, уже предугадывая ответ.
Юнги смотрит на друга исподлобья, надменно усмехаясь уголками губ, и показывает глазами на стопку документов, перепроверка которых уже не вызывает у него былой радости. А всё потому, что ему хочется. Согласиться, поехать с Хосоком в какое-нибудь шумное место, душащее его большим количеством людей, но успокаивающее приятными алкогольными коктейлями. Отдаться магии не самой качественной музыки и танцевать, не обладая в этом никакими навыками, но всё равно наслаждаясь движениями, отпускающими стресс. А если повезёт, то ещё побеседовать с кем-нибудь в чилауте или курилке и в идеале узнать что-то новое о сотрудниках.
Но Юнги хорошо знает, чем всё может закончиться. Ещё на входе он запаникует и проведёт весь вечер, тайно куря в кабинке туалета и пытаясь заставить себя хотя бы сесть за столики, чтобы притвориться, что ему совсем не неловко от общества неблизких ему людей. Чего скрывать, ему даже с Хосоком бывает неудобно, поэтому Юнги лишь отрицательно качает головой, натягивая вежливую улыбку.
— Спасибо, но сегодня я откажусь, — произносит он, ощущая некоторое облегчение от того, что не поддался секундному порыву рискнуть и понадеяться на то, что в этот раз он не пожалеет. «В следующий раз», обещает он себе в мыслях и надеется, что этот раз произойдёт не так скоро.
— Ты… ты всё ещё пьёшь свои антидепрессанты? — тихо спрашивает Хосок, когда видит, что Юнги достаёт из таблетницы капсулу и, торопливо положив её в рот, запивает водой.
— БАДы, Хосок. Седативные пищевые добавки, — исправляет его тот и достаёт из выдвижного ящика новый пузырёк, купленный ещё утром, потому что они слишком быстро заканчиваются. — Вон, даже на упаковке написано: «Не является лекарственным средством», — произносит Юнги и улыбается с тяжёлым вздохом, который должен показать другу, как ему не нравятся упрёки в том, что иногда он балуется безобидными успокоительными.
Юнги уже несколько лет не принимает антидепрессанты с того самого момента, когда его психотерапевт заявила, что он в них больше не нуждается, и перестала выписывать ему рецепт.
— Меня пугает лишь тот факт, что пьёшь ты их каждый час, — бормочет Хосок, укоризненно качая головой.
— Это не так, — отвечает Юнги, морща лоб от недовольства, потому что это действительно не так.
Он понимает, что может иногда злоупотребить, но в силу своей стрессовой работы это меньшее, что он может сделать, чтобы не поддаваться агрессии и истерике в самый неподходящий момент. В его жизни нет человека, которому он смог бы выговориться. Несмотря на присутствие в ней психолога и даже Хосока, Юнги не может рассказать им о том, как ему на самом деле до сих пор сложно жить и продолжать это делать. Притворяться, что у него большие цели в жизни, к которым он идёт по привычке, навязанной ещё в детстве. Он хорошо знает — никому нет до него дела и Юнги чертовски устал навязываться другим со своими тараканами.
— Думаю, тебе уже пора, Хосок, — говорит он, замечая, что друг не торопится уходить. — Или ты хочешь помочь мне в составлении плана для завтрашнего собрания? — смеётся Юнги, зная методы, помогающие ему успешно выставлять людей из своей жизни.
По крайней мере, из своего кабинета точно, потому что Хосок торопливо вскакивает на ноги. Никакие деньги мира не заставят его работать сверхурочно, да ещё и под началом дотошного и занудного корпоративного секретаря.
Тишина, вновь окутавшая его кабинет и его внутренности, уже не так сильно радует Юнги. В этом и была проблема его дружбы с Хосоком. Он начинал тосковать по обществу людей каждый раз, когда тот исчезал за горизонтом, оставляя Юнги в послевкусии лёгкого непринудительного общения с собой. Аппетит приходит во время еды, и это правда. Поэтому однажды Юнги попытался отдалиться от Хосока: потому что дружба с ним вызывала в нём желание общаться и знакомиться с новыми людьми. Но он не мог позволить себе такую безвольность. Ещё нет.
Юнги не знает, когда именно наступит этот момент и наступит ли он когда-нибудь вообще. За десять лет ему действительно стало легче. Он больше не ощущает отравляющей его органы ненависти к людям, хоть он и не уверен в этом. Может, это седативные хорошо помогают скрывать последствия его травмы. Однако без надежды на то, что он станет нормальным, таким, каким его хотят видеть семья и друг, Юнги не знает, как дальше быть.
Свой кабинет он покидает к одиннадцати вечера, да и то, чтобы устроить себе отдых перед важным днём. С охранником ночной смены он обычно прощается словами «До скорого», зная, что они встретятся через несколько часов, потому что Юнги всегда самый последний и самый первый из офисных работников, кто приходит в компанию. Коллеги частенько сплетничают за его спиной о том, какой корпоративный секретарь, наверное, плохой человек, что у него отсутствует личная жизнь и ему буквально приходится жить в офисе, чтобы не ощущать собственной никчёмности.
Впервые, когда Юнги услышал об этом, он был задет. Сильно, до слёз и выкуренной на балконе полпачки сигарет. К нему на помощь тогда пришёл Хосок, в тот период работавший лишь месяц в отделе маркетинга в качестве пока ещё стажёра. В этот день друг пообещал ему, что надерёт зад любому, кто посмеет при нём сказать что-либо плохое про Юнги, потому что почему-то был уверен, что он не такой. Тогда Юнги впервые за очень долгое время ощутил то приятное сладкое чувство поддержки. Безвозмездное, недвуличное, по-настоящему вызывающее уверенность в себе. Слухи, само собой, не прекратились, но Юнги смог их пересилить. Проигнорировать и продолжить жить свою ту самую никчёмную жизнь, добиваясь хороших результатов в карьере.
*
Встретив у лифтов председателя совета директоров, Юнги вежливо кланяется своему непосредственному начальнику и пропускает его вперёд. Он был в маленьком числе тех, кому позволено ехать с начальством в одной кабинке лифта, поэтому парень заходит следом и смотрит на то, как помощник председателя нажимает на кнопку «23». На этаж, в котором находятся конференц-залы, кабинет корпоративного секретаря и кабинет председателя совета директоров. Мысль об этом всегда вызывает в Юнги гордость за себя, и любые слухи о себе он контратакует тем фактом, что является не самым последним человеком в этой компании. — Как идут дела, секретарь Мин? — спрашивает мужчина и поворачивает голову к парню, чтобы заботливо улыбнуться ему. — Всё хорошо, председатель Кан. В конференц-зале уже подготовлены копии договоров. Сейчас я ещё раз… — Я имел в виду, как идут ваши дела, секретарь Мин, — смеётся тот, по-доброму улыбаясь, и кладёт тяжёлую ладонь на плечо удивившегося работника. — Х-хорошо, — заикаясь, отвечает Юнги, так как отвык от того, чтобы начальство когда-либо спрашивало у него о том, как у него дела. Даже ради приличия и формальностей. — Всё хорошо. Благодарю за то, что поинтересовались, — чуть увереннее добавляет он и касается моста очков, чтобы поправить спадающую оправу. — Вы же получили письмо, которое вам вчера отправили? Ассистент Чон, вы же отправили письмо? — спрашивает мужчина у своего молодого помощника, который активно кивает в ответ. Юнги каждый день получает большое количество электронных писем. А те, что отправлены от начальства и их ассистентов у него даже отмечены красным флажком с пометкой «важно». Поэтому он убеждён в том, что прочитал письмо. Просто не знает, о каком именно сейчас идёт речь. — Прошу быть в этом деле как можно более деликатным. Он настоящий специалист своего дела, поэтому может иметь свои капризы. Это ещё не говоря о его связи с генеральным директором. Прошу вас, секретарь Мин, будьте максимально внимательным, — продолжает председатель совета директоров, замечая уверенный взгляд своего подчинённого, и не сомневается в том, что Юнги будет предельно старательным в его просьбе. — Конечно, председатель Кан. Не волнуйтесь, я вас не подведу, — улыбается Юнги, всё-таки вспомнив о том, что днём ассистент Чон отправлял ему список членов совета директоров, в числе которых был Танака Хидэо. Японский специалист, уже более двадцати лет занимающий место эксперта в сфере электронной коммерции, в которой их компания хочет расшириться на уровне мирового рынка. Председатель с одобрением кивает и выходит из кабинки лифта, когда перед ним открываются дверцы. Юнги же, недолго думая, первым делом направляется в конференц-зал, чтобы уже по третьему разу проверить, всё ли подготовлено к собранию акционеров, которые сегодня должны переизбрать совет директоров. Коллеги назвали бы корпоративного секретаря паникёром и подхалимом, так и не поняв того, что его это успокаивает. Знать, что всё идёт по плану, который ни при каких обстоятельствах не может провалиться и принести каких-либо сюрпризов. — Суён, ты проверила наличие питьевой воды в запасе? — спрашивает он у стажёрки, которой было поручено следить за тем, чтобы во время собрания у членов акционерного сообщества стаканы всегда были заполнены водой, а чашки — горячим кофе. — Да, секретарь Мин, вы уже в четвёртый раз спрашиваете, — смеётся девушка, которая за месяц работы в этой компании привыкла к подобным вопросам от Юнги и постепенно смирилась с тем, что он всегда будет спрашивать. Если раньше она раздражалась на него за это, то сейчас этот парень вызывал у неё лишь умиление. — Не то, чтобы я считала, — добавляет Суён, когда Юнги поднимает на неё хмурый взгляд. Он считается её наставником и прямым начальником, однако иногда она боится его больше, чем президента корпорации. — Ничего. Внимательность — это всегда похвально, — с одобрением кивает Юнги, но у него не получается натянуть улыбку, хоть и внутренний голос твердит ему не быть таким строгим к стажёрке, которая вполне хорошо справляется со своей задачей для человека, который ещё даже не окончил университет. — Про господина Танака ты помнишь, да? К нему у нас особый подход. Приказ лично от самого председателя. — Да, секретарь Мин. Всё помню, всё выполню. Надеюсь, он хотя бы симпатичный, — отшучивается она, однако, не получив должной реакции, быстро прячет улыбку, откашливаясь. Попытка подружиться с этим парнем номер сто тридцать пять в очередной раз проваливается с треском. — Вы сказали, что у него какая-то связь с президентом? — Да, по словам председателя Кан, — задумчиво отвечает Юнги, который совсем не понимает, что японца может связывать с президентом их компании. Однако знания о личных отношениях начальства не входят в должностные полномочия Юнги. И если эти двое подружились во время какого-нибудь отдыха на одном из горнолыжных курортов на Хоккайдо, он не обязан об этом знать. — Ладно, у нас есть ещё час. Можешь отдохнуть пятнадцать минут, — говорит он, тяжело вздохнув, так как вспоминает слова Хосока о том, чтобы надо быть помягче со студенткой. — Всего пятнадцать минут? — удивлённо переспрашивает Суён, так как не понимает, что они будут делать оставшиеся сорок пять до начала собрания. — Да, Суён. Через пятнадцать минут чтобы я видел тебя у двери в конференц-зал. Будешь приветствовать акционеров и членов совета, даже если они опоздают, — отвечает он и смотрит на неё взглядом, который лишает девушку любых лишних вопросов. «Надеюсь, ты там не глотаешь опять свои седативки?» — читает Юнги по дороге в свой кабинет и хочет уже заблокировать экран смартфона, не желая сейчас отвечать на очередной подкол своего друга. «Я слышал, секс может заменить успокоительные. Не пробовал перейти на новую иглу?» — приходит ещё одно сообщение, заставляющее корпоративного секретаря покраснеть. Не хватало ему ещё думать о физиологических нуждах аккурат за несколько минут до важной встречи. Юнги отмахивается от мыслей о сексе, потому что в последний раз занимался им ещё в университетском общежитии. И как бы Хосок ни удивлялся каждый раз, когда эта тема изредка затрагивалась в их беседах, Юнги вполне нормально воспринимал тот факт, что у него не было секса почти шесть лет. Не то, чтобы он был полностью лишён чувств и не возбуждался, отнюдь. Он мог самоудовлетворить себя и возбудиться при виде красивой девушки, а иногда и парня, но другу в этом признаваться не стоит. Поэтому любые попытки Хосока заставить его провести хотя бы беззаботную ночь в постели незнакомки Юнги пресекал своей излюбленной отмазкой — работа. Юнги продолжает пялиться в экран своего телефона и, не поднимая головы, открывает дверь в свой кабинет. Параллельно он строчит сообщение о том, что добьётся того, чтобы Хосока уволили за безделье, если он будет писать ему в рабочее время, и с улыбкой на лице кладёт телефон в карман брюк. Взгляд не сразу поднимается, ведь он замечает непривычную для их корпорации обувь на чужих ногах. Грязные изношенные кроссовки удивляют корпоративного секретаря, и тот осторожно осматривает незнакомца, вальяжно устроившегося в кресле его кабинета. Юнги, в силу своей любви к деталям, подмечает, что на этом парне надеты джинсы со рваными коленками и футболка с очень неприличной надписью на французском языке, который его незваный гость, он уверен, не знает. Всю картину дополняет ярко-розовая шевелюра парня. Юнги успевает подумать о том, что этот человек, скорее всего, забрёл сюда случайно, потому что любой, кто имеет доступ на двадцать третий этаж, должен носить строгий костюм и иметь стандартную укладку волос естественного цвета. Но когда голова парня, любующегося видом надвигающихся туч из окна, медленно поворачивается в его сторону, корпоративный секретарь глотает воздух, набрав который, собирался выпроводить незваного гостя вон. — Привет, — улыбается тот ему и поднимается на ноги. Юнги же застывает на месте и смотрит на больно знакомое лицо. Настолько больно, что чувствует, как внутри всё щемит от воспоминаний, зарытых в его тайные шкатулки, которые, как он надеялся, давно сгорели в пожаре его старых обид и разочарований. На него смотрит Пак Чимин. И несмотря на то, что с их последней встречи прошло уже десять лет и его бывший знакомый со школы значительно изменился с тех пор, ненависть, которая все эти годы формировала личность Юнги, его характер, поведение и отношение к людям, осталась такой же свежей. Юнги так сильно ненавидит Чимина, что эта ненависть вклинивалась в каждую клеточку его тела, протекала вместо крови по его сосудам, заменяла воздух в лёгких. Он ненавидит всё, что напоминает ему о Чимине: пухлые губы и улыбчивые глаза, отчего он частенько избегает смотреть людям выше горла, боясь случайно увидеть в ком-то похожую внешность; его маленькие нежные ладони, поэтому никогда не держит никого за руки и не любит рукопожатия во время деловых встреч; его имя, за что всегда предвзято относится к парням и даже девушкам, которых звали Чимин. И сейчас главный создатель всех его тараканов, повелитель его демонов и просто человек, убивший в нём всё хорошее, стоит и улыбается ему так, словно они незнакомы. — Ты должно быть секретарь, к которому меня направил дедушка? — спрашивает он и протягивает свою ладонь, которая десять лет назад, сжимаясь в кулак, не раз ударяла Юнги в лицо и живот. Юнги теряет дар речи. Он часто представлял себе момент их случайной встречи, искренне надеясь на то, что она случится и он сможет отпустить. Избавиться от балласта деструктивных чувств, который он тащит с собой вот уже десять лет. В его фантазиях Чимин просил у него прощения и, если не на коленях, то хотя бы искренне сокрушался от того, что сделал с Юнги. Но Чимин не помнит его, и Юнги не знал, способен ли он испытывать чувство сильнее, чем ненависть, потому что испытывает. У него захватывает дыхание, давит в горле, что хочется сейчас же голыми руками разорвать на себе аккуратно затянутый на шее галстук, и щемит в глазах из-за слёз, которые он держит из последних сил. — Я корпоративный секретарь Мин Юнги, — лишь произносит он, делая акцент на слове «корпоративный», потому что так и есть. Он представитель этой компании, профессионал своего дела и, самое главное, человек, как ему и его психологу казалось, простивший старого обидчика. — Секретарь. Я так и сказал. Тебя-то я и жду, — кивает Чимин и не замечает того, как Юнги сжимает кулак, спрятанный за спиной. Юнги не любит, когда незнакомые люди обращаются к нему на «ты», а, судя по Чимину, они с ним незнакомы. Он не хочет признаваться этому парню в том, что они учились в одной школе и даже жили в одном доме, потому что напоминание об этом всегда заканчивается истерикой Юнги. Потому что, если Чимин вспомнит день их последней встречи и всё-таки извинится за неё, Юнги не сможет простить. И нежелание прощать своего обидчика лишь сильнее ухудшит его ментальное состояние, ведь он не считает, что этот парень заслуживает отпущения грехов. Так почему же Юнги всё равно стыдно за то, что он до сих пор на него зол? — Дедушка должен был тебе про меня рассказать. Я Пак Чимин. — Прошу прощения. Ваш дедушка — это…? — спрашивает Юнги и направляется к своему столу, чтобы открыть электронную почту, несмотря на то, что о каждом входящем письме он получает уведомление и на свой смартфон. Однако он не припоминает никакого внука по имени Пак Чимин. — Президент компании, — с усмешкой отвечает Чимин и, не дожидаясь приглашения, садится в кресло перед столом Юнги. Тот тихо вздыхает, не расслабляя нахмуренного лба, и пытается придумать способ, как незаметно проглотить несколько капсул седативных. Юнги никогда не позволяет себе принимать даже обычные витамины при своих коллегах, потому что в их глазах он хочет всегда казаться здоровым, пуленепробиваемым, рабочей машиной, которую даже простуда не берёт. Но сейчас его берут растерянность и дрожь, которая не позволяет ему толком взяться за мышку, чтобы открыть почту. Юнги частенько во время неприятных встреч посещает желание молча выйти из кабинета, чтобы закрыться в кабинке туалета и отдаться слезам, но никогда раньше он так сильно не был так близок к тому, чтобы всё-таки поддаться этому порыву. Он всё же пересиливает себя, с трудом попав курсором по нужному ярлыку, и открывает список входящих. В мыслях Юнги уже устроил себе аутодафе за подобную невнимательность. В лифте председатель Кан говорил о Чимине, а не о японском специалисте, и Юнги, не изменяя восемнадцатилетнему себе, вновь обвиняет этого парня в том, что тот стал причиной его неудач. Ему хочется думать позитивно, но мысли о том, что Чимин уже в первый день своего появления в его жизни толкает его в сторону пропасти, не хотят выходить из головы Юнги. — Тут говорится о директоре по информационным технологиям, — произносит Юнги и старается незаметно откашляться, чтобы не выдавать своих эмоций голосом. На экране у него то самое письмо, которое было отправлено вчера в нерабочее время и которое он переслал отделу кадров. Список обвиняемых в деле по первому за долгое время провалу Юнги дополняется именем Чон Хосока, отвлёкшим его от того, чтобы он внимательно прочитал письмо. В нём написано о том, что завтра на встрече акционеров будет представлен новый член совета директоров, который является внуком президента компании. Юнги начинает быстро перечислять в голове имена внуков генерального директора: Ким Сокджин, Ким Намджун, Ким Тэхён. Среди них нет имени Пак Чимина. Само собой, Юнги в жизни не пошёл бы работать в компанию, учредителем которой является дед самого ненавистного ему человека. Поэтому он открывает веб-мессенджер на моноблоке, делая вид, что занимается чем-то важным. «Хосок. Срочно. Пак Чимин — внук президента?» — строчит он другу, который если и не в курсе всех сплетен в компании, так хотя бы может раздобыть нужную информацию, потому что водится в кругу девушек, знающих всё про внуков президента. — Да, это я. Что там ещё? — спрашивает у него Чимин со скучающим видом и отвлекается от своего смартфона. — Ещё тут говорится, что я… — читает дальше Юнги, и неконтролируемая усмешка вырывается из его уст. — Должно быть какая-то ошибка, — задумчиво бормочет он и перечитывает, пальцем чуть расслабляя узел галстука, потому что лоб покрывается испариной. Он с трудом держит себя, чтобы не рассмеяться от нервов, ведь когда долго держишь слёзы, эмоции пытаются вылезти другими путями. — Тут говорится… говорится… — повторяет Юнги и быстро открывает полученное в мессенджере сообщение. «Да. У дочери президента, которая дохулион лет назад сбежала из дома с сыном конкурента, есть внебрачный сын. Пак Чимин зовут. Говорят, наш президент простил дочь и хочет внести внука в реестр наследников, если тот хорошо справится с работой в компании», — читает Юнги и уверяется в том, что у него только что порвался немаловажный нерв от сильного натяжения, потому что голова начинает нещадно болеть. До начала собрания тридцать пять минут. Через двадцать минут он должен быть в вестибюле, чтобы встретить акционеров. И ему нужно как минимум пять минут, чтобы принять успокоительное, умыть лицо и поправить свой внешний вид. Это означает, что у него всего пятнадцать минут на то, чтобы пройти все стадии принятия того факта, что на него сейчас смотрит самый ненавидимый им человек, чьим наставником в корпорации должен стать Юнги. — Тут говорится… — вновь произносит он, надеясь, что эта попытка окажется последней, потому что не хочет выдавать перед Чимином своего волнения. — Да что там говорится? — раздражается тот и нагибается к экрану моноблока настолько близко, что Юнги ощущает мерзкий приторный аромат его одеколона. Видит его плохо побритый щетинистый подбородок, маленькую родинку на скуле, многочисленные серьги и пирсинг в ушах. Он не хочет дальше смотреть на это, поэтому снимает очки и резко отталкивается назад, из-за чего кресло на неустойчивых колёсиках катит его к стене за спиной. — Ты чего? — смеётся Чимин и, не обращая внимания на недовольный взгляд секретаря, сгибает шею, чтобы всмотреться в экран моноблока. Юнги возмущён подобной наглостью. И дело даже не в том, что Чимин был главным антагонистом его частых кошмаров. Он не простил бы такое поведение никому из внуков президента, с каждым из которых был знаком лично и довольно близко, однако не сомневается в том, что они в курсе существования личного пространства и конфиденциальности информации на чужом компьютере. — Тут говорится, что ты должен стать моим наставником? Секретарь? — усмехается Чимин, смотря на Юнги надменно и уничтожая последние здравые нейронные связи. Десять минут. Осталось всего десять минут до того, чтобы привести себя в порядок и спуститься в вестибюль. Юнги хочется побежать на крышу и громко закричать от злости, а затем стоять на краю и плакать, думая о том, расстроится ли кто-нибудь, если он перелезет через металлические перила, чтобы сделать шаг вперёд по воздуху. — Мне нужно встретить членов акционерного сообщества, — тихо произносит Юнги, вставая на ноги, и подходит к столу за очками. — Тебе какой-то Хосок пишет, чтобы ты трахнул меня, — говорит Чимин и поднимает на парня вопросительный взгляд. — Чтение чужой переписки карается законом, вы в курсе, господин Пак? — Юнги не теряет вежливого тона, но всё равно говорит со строгостью в голосе, потому что если ему дали приказ — он обязательно его выполнит самым лучшим образом. А значит, Чимин сейчас получает свой первый урок в области корпоративной этики. Он нажимает на кнопку, выключающую экран, и делает глубокий вдох, продолжая смотреть на изучающего его глазами Чимина. Юнги волнуется сильнее прежнего, потому что понимает, что не хочет, чтобы Чимин его узнал. — Вы собираетесь участвовать в собрании в… таком виде? — спрашивает он, стараясь звучать как можно вежливее, но моментально теряет последнюю каплю из чаши терпения, когда парень утвердительно кивает, смотря так, словно на нём деловой костюм и классические туфли, а не футболка с надписью «Va te faire foutre». Юнги начинает подозревать о том, что начальство хочет его уволить, но он чересчур старательный, поэтому они придумали вот такой способ избавиться от него. Параноик в нём уходит в отрыв, думая что, возможно, они узнали, что Чимин буллил Юнги в старшей школе, и вот наняли его понарошку сыграть внезапно свалившегося на его голову ранее неизвестного внука президента. Однако у корпоративного секретаря нет времени на то, чтобы обдумывать теории заговора, потому что, если его и уволят, он останется профессионалом своего дела до последних секунд. — Пройдёмте, я провожу вас до конференц-зала, — произносит он, показывая ладонью в сторону двери, и ощущает, как его тело пронизывает паника опоздать. Осталось восемь минут. — Только если ты не собираешься меня трахать, — смеётся Чимин, вставая на ноги, но Юнги не смешно. Совсем несмешно. Ему хочется убивать, и он пока не решил, на ком первым он сорвёт свою накопившуюся за годы агрессию: на лучшем друге или на давнем обидчике, который его даже не помнит. — Прошу вас, господин Пак, — говорит Юнги, когда они выходят из кабинета, и хочет взять целую минуту паузы ради дыхательной практики, которая привела бы его мысли в былой порядок, — не говорите о том, что прочитали, другим. Это была очень неуместная шутка со стороны моего… — Да забей, — улыбается Чимин, кладя свою маленькую ладонь ему на плечо, и Юнги рефлекторно отталкивает её. Такой грубости парень не ожидает, как и сам хозяин плеча, о чём говорит удивление на его лице и чуть приоткрывшийся рот. — Где конференц-зал? Я сам пройду. — Прямо по коридору. Вас встретит моя помощница, — отвечает Юнги и сильно жалеет о том, что в своё время не научился делегировать обязанности. Может, сейчас ему не пришлось бы думать о том, как быть с внешним видом нового члена совета. Когда Чимин вальяжной походкой идёт к конференц-залу, корпоративный секретарь бежит в сторону лестниц, зная, что, скорее всего, вспотеет, пока будет спускаться по ним, но есть вероятность, что он потеряет сознание в кабинке лифта. У него в запасе есть три минуты на то, чтобы спуститься, и ещё три — чтобы умыться, поправить галстук и намазаться палочками ароматического диффузора, которыми обустроена уборная комната. Способ избавиться от запаха пота самый мерзкий, который можно придумать, но факт того, что Юнги смог додуматься хоть до какого-либо, не может не радовать.*
Юнги не знает, каким чудом он умудряется за две с половиной минуты, перепрыгивая через ступеньки, спуститься, но адреналин в крови зашкаливает настолько, что он подумывает внести это занятие в список дел, которые помогают ему избавиться от тревоги. Уже в туалете лобби, торопливо умываясь, он отправляет аудиосообщение Хосоку, надеясь, что тот, не изменяя самому себе, прослушает его на рабочем месте, отлынивая от своих обязательств. — Хосок, срочно нужен твой рабочий пиджак. Отнеси его Суён, срочно! — кричит он, не совладав с эмоциями, и, пока затягивает узел галстука, добавляет ещё одно голосовое сообщение. — Ты единственный в этой компании, кого я могу об этом попросить. Прошу тебя, помоги, — произносит Юнги и чувствует, как галстук вновь давит на горло, потому что он ненавидит просить и оставаться в долгу, хоть и понимает, что Хосок отчасти виноват в этой западне, из которой нужно срочно выпутаться. Кинув последний взгляд на себя в зеркале, Юнги делает несколько коротких вздохов, которые должны заменить ему успокаивающие дыхательные упражнения. Рубашка под пиджаком противно липнет к телу, резкий запах ароматического диффузора сильно стучит по без того больной голове, а сердце бьётся в бешеном ритме, отстукивающем фразу: «Ты провалишься». «Вроде бы всё идёт по плану», внушает он себе и выходит из уборной, звоня своей помощнице на ходу, чтобы предупредить о том, что сейчас Хосок принесёт ей пиджак, который она должна предложить Пак Чимину. Суён хочет возразить, спросить, как она сможет заставить этого парня надеть чужой пиджак, но Юнги отключается — через стекло вращающейся двери он видит среднего внука президента, который не удивляет корпоративного секретаря тем, что, в отличие от других акционеров и членов совета, приходит заранее. — Директор Ким, добрый день, — здоровается с ним Юнги и получает вежливый кивок. Среди внуков президента с Намджуном Юнги было проще всего контактировать. — Рад вас видеть, секретарь Мин, — улыбается тот, резко остановившись перед парнем, отчего его ассистент, своим ростом еле дотягивающий до его плеч, чуть ударяется носом ему в спину. — Простите, — шепчет помощник, но Намджун лишь хлопает его по плечу, чтобы не волновался. Юнги подмечает этот его жест и вспоминает, как однажды Намджун признался ему в том, что не любит, когда его боятся и сторонятся. Он с детства злился от того, как подчинённые его деда тряслись перед авторитетом президента и не могли сказать ему слова наперекор. — Секретарь Мин, вы же послушали тот альбом, который я вам советовал во время собрания в дочерней компании? — спрашивает Намджун, не желая так быстро подниматься в конференц-зал, потому что знает, что ему придётся в одиночку ждать остальных акционеров. — Альбом? — неуверенно переспрашивает Юнги и немного расслабляется от доброжелательного тона голоса директора Кима. Он совсем не ожидал того, что Намджун вспомнит об этом. — Да. Мне понравилось. Читка исполнителя хоть и сырая, но ощущается страсть в том, чем он занимается. Да и сам текст не лишён глубины. Этот артист точно знает, о чём читает. Буду следить за его творчеством, определённо. — Я знал, что вы оцените, — радостно улыбается Намджун и поворачивает голову к помощнику. — Я ж тебе говорил, что Юнги знает толк не только в работе. Сам Юнги смущённо краснеет от осознавания того, что внук президента обсуждал с ассистентом его вкусы в музыке, но держит серьёзное лицо, потому что он на работе. Скорее всего, он всё равно похвалил бы альбом, даже если бы ему не понравилось. В вестибюль по одному заходят другие акционеры, которых секретарь вежливо приветствует, называя каждого по имени, и провожает их до лифтов. До начала собрания осталось десять минут, а он даже не знает, отнёс ли Хосок свой пиджак, не говоря о том, надел ли его Чимин. Юнги хорошо понимает, что Чимина действительно назначили в качестве технического директора, значит, он должен относиться к нему так же, как к Намджуну. Вежливо, подхалимно, с уважением и пониманием. Он так и делает по отношению ко всем членам совета, даже к старшему внуку президента, которого в этой компании, откровенно говоря, не особенно любят. Однако неприязнь к Ким Сокджину не сравнится с его ненавистью к Пак Чимину, поэтому Юнги стоит в вестибюле, улыбаясь и здороваясь с акционерами, и надеется на то, что этот парень просто его галлюцинация. Он фантазирует о том, как поднимется сейчас в конференц-зал и не увидит в нём Чимина. Суён, скорее всего, спросит у него, для кого он попросил Хосока принести пиджак, ведь никто, кроме известных им акционеров, не приходил. Мысли об этом убаюкивают нервы Юнги, заменяя эффект седативных бадов, поэтому он налегке проходит вместе с младшим внуком президента, самым последним членом совета в сторону конференц-зала, на долю секунду искренне поверив своей фантазии. — А председатель совета сегодня будет? — спрашивает у него Ким Тэхён, когда они почти доходят до нужной двери. Юнги вопросительно смотрит на парня, думая о том, серьёзно ли он задаёт такой глупый вопрос, но он не имеет права обвинять его в незнании. Тэхён, человек далёкий от корпоративной работы, является лишь лицом их компании, больше разбираясь в светской жизни, чем в том, зачем вообще они тут собираются и кто должен присутствовать на собрании. — Да, конечно, — кивает Юнги, не выдавая голосом своих искренних эмоций. Ему приходилось работать и не с такими кадрами. — Пройдёмте. Председатель совета будет с минуты на минуту, — произносит он и хочет поторопить оглядывающегося по сторонам парня, потому что входить в конференц-зал после председателя — моветон. К его счастью, Тэхён долго не мешкает и заходит в зал, в котором акционеры и остальные члены совета уже заняли свои места. Но в глаза Юнги первым делом бросается розовая макушка Чимина, размахивающего договором, словно веером. Он расстраивается от того, что этот парень не оказался его галлюцинацией, хоть и сам факт того, что Юнги может мерещиться несуществующее, тоже не очень хороший признак. Однако он предпочёл бы выбрать меньшее из двух зол, и Юнги никогда не выберет Чимина в качестве внука президента, с которым он должен будет нянчиться. — Это ещё кто? — тихо спрашивает у него Тэхён, явно намекая на Чимина, который хоть и сидит в пиджаке, скрывающем надпись на его футболке, всё равно привлекает внимание акционеров. Пока непонятно, чем больше: своей причёской, от которой Юнги нужно срочно его избавить, если он хочет выполнить порученное ему задание, или тем фактом, что слишком громко чавкает жвачкой, уткнувшись в свой планшет. То, что на нём всё внимание из-за его матери, сбежавшей из дома ради сына президента компании-конкурента, уже ясно. — Ваш новый кузен, — безразлично отвечает Юнги и проходит к трибуне в углу комнаты, чтобы включить презентацию. Он кивает своей помощнице, чтобы поблагодарить её за то, что смогла заставить Чимина надеть этот пиджак. Правда, будь его воля, он ещё приказал бы ей сделать так, чтобы этого парня здесь не было. Когда в конференц-зал входят председатель совета директоров и его ассистент, Юнги глотает слюну и встаёт за трибуну. Председатель Кан занимает своё место во главе стола, обмениваясь фразочками с некоторыми из акционеров и обсуждая с ними сегодняшнюю погоду. Их ожидает холодная зима, но Юнги сейчас неважно, что им прогнозируют метеорологи. Ему нужно начать собрание и перейти к представлению нового члена совета, о котором он узнал лишь полчаса назад. Будь он собственным начальником, то ни минуты больше не держал бы такого корпоративного секретаря в компании. — Юнги, — тихо зовёт его ассистент председателя, и тот не сразу замечает того, что парень, встав рядом с ним, протягивает ему папку с документами. — Председатель просил тебе передать. Ещё вчера. Я… прости меня, я забыл, — бормочет ему Чонгук, пряча глаза, и Юнги добавляет новое имя в своей ментальной тетради смерти, первые двадцать листов которой занимает лишь Пак Чимин. Ему хочется сказать то, как сильно он сейчас ненавидит помощника председателя, но Юнги не может. Не потому, что на него сейчас смотрят пятнадцать пар глаз, с ожиданием моргающих в его сторону, чтобы секретарь начал уже собрание. Просто Юнги был на месте Чонгука. Неопытным, делающим ошибки, не знающим, как выкручиваться из сложных ситуаций. Но, в отличие от этого парня, у него не было никого, кто смог бы, как он сейчас, кивнуть с лёгкой доброй улыбкой и сказать, что всё хорошо: он знает, что делать. Чонгук отходит назад к стене, где сидят помощники акционеров и членов совета, а Юнги думает о том, что ничего он не знает. Ему вспоминается его самое первое собрание членов совета, которое ему пришлось вести, и это событие входит в топ-3 самых позорных моментов его жизни. Календарь, о котором он вчера говорил Хосоку, и рядом не стоит. Мысли о том дне совсем не облегчают задачу Юнги, и он тратит целую минуту тишины, повисшую в зале, лишь на то, чтобы прочитать переданный Чонгуком документ. — Доброе утро, уважаемые члены совета и акционерного сообщества. Начнём наше ежегодное заседание, — произносит Юнги в микрофон и крепко держится за деревянную трибуну, боясь в любую секунду потерять равновесие от сильной тревожности. — Судя по тому, что присутствуют все члены совета и собственники контрольного пакета акций, можно считать, что кворум имеется. Цель сегодняшнего заседания - избрание членов совета директоров. В первую очередь, хотел бы удостовериться в том, что у всех имеются раздаточные материалы перед собой, — осведомляется он, следя за реакцией присутствующих, и замечает, что лишь один парень не кивает, а продолжает пялиться в свой планшет. Юнги раздражается так сильно, что не может себя контролировать и хмурит лоб. Не самая лучшая реакция для корпоративного секретаря, на которого обращено внимание всех акционеров. Он глухо кашляет, надеясь этим привлечь внимание Чимина, но тот не скрывает своей незаинтересованности в присутствии на этом заседании. Юнги не понимает, почему председатель выдвигает его в качестве члена совета, и будь он на месте акционеров, в первую очередь проголосовал бы против. Но личная неприязнь секретаря никоим образом не волнует обладателей пакета акций, поэтому он продолжает заседание, стараясь делать вид, что Чимина сейчас здесь нет. — Предоставляю слово председателю совета директоров Кан Минджуну. Председатель Кан? — обращается он к мужчине, который нагибается над столом и смотрит вперёд. — Благодарю, секретарь Мин, — начинает он, задумчиво смотря в документ у себя в руках. — На повестке дня в первую очередь стоит представление нового технического директора компании. Пак Чимин. Парень, услышав своё имя, наконец, поднимает голову и натягивает улыбку на лицо. Юнги уверен на все сто процентов, что он даже не понял, почему его позвали, и торопливо читает переданную Чонгуком папку, чтобы понять, по какой такой вселенской шутке Чимина назначают на такую важную должность, ведь он мог бы, как и младший внук президента, ничего не делать. Лишь изредка присутствовать на заседаниях членов совета и голосовать. В случае с Тэхёном, тот всегда голосует за того, кого выбирает Сокджин, так как совсем не разбирается в том, по каким критериям нужно избирать членов совета. В переданных Чонгуком документах говорится о том, что Чимин учился несколько лет в лучшем университете Японии в сфере IT, имеет опыт работы в крупных корпорациях Токио в качестве сисадмина и администратора сайтов и считается высококвалифицированным специалистом в своей сфере. Юнги получает ответ на свой мысленный вопрос и выключает микрофон, чтобы сделать ещё несколько тяжёлых вдохов, которые, кажется, совсем уже перестали ему помогать. Он давно не ученик старшей школы, а значит, не должен давать своему внутреннему обиженному подростку управлять его мыслями. Юнги понимает, что их компания по-настоящему нуждается в таком специалисте, как Чимин, если они хотят стать ведущим интернет-магазином в Азии. — Председатель Кан, прошу прощения, — поднимает руку Сокджин, и Юнги незаметно закатывает глаза. Само собой, этот парень обязан просто выказать своё недовольство чем-то ещё до начала голосования, ведь иначе старший внук президента не может. Раньше он считал Сокджина своей самой сложной задачей в работе, потому что в обязанности корпоративного секретаря входят урегулирование и предупреждение конфликтов среди акционеров или членов совета. В случае с Сокджином, конфликты были практически всегда. — Я вижу, что мы получили список мажоритарных акционеров и членов совета, но почему среди них нет имени Пак Чимина? — спрашивает он и смотрит на Юнги так, словно тот только что оскорбил его до глубины души. В голове Юнги начинает играть похоронный марш, потому что этот человек прав. Как бы сильно он не раздражал, корпоративный секретарь обязан был составить обновлённый список участников собрания, потому что это его прямая обязанность. И никакие оправдания в виде «Меня отвлёк лучший друг от прочтения важного электронного письма» не смогут ему сейчас помочь. Он стоит за трибуной, чувствуя то, как подмышки вновь потеют, вызывая у него отвращение к самому себе, и теребит ногтем кнопку, которая должна включить микрофон. Однако Юнги не торопится это делать, потому что просто не знает, что он должен в него сказать. — Потому что моё участие ещё не было подтверждено, — отвечает сам Чимин, смотря на кузена с уверенной ухмылкой. — Корпсекретарь буквально за полчаса до заседания был предупреждён, так что если у вас есть какие-либо сомнения по поводу моей компетенции, то у меня подготовлена презентация, — произносит он и, не дожидаясь ничьего согласия, нажимает на своём планшете нужную кнопку. На проекционном экране внезапно появляется титульный лист презентации, которая совсем нескромно называется «Пак Чимин — ваш новый СТО». Юнги озадаченно смотрит на Суён, чтобы понять, когда этот парень умудрился подключиться к их проектору, но та, не менее смущённая действиями нового директора, непонимающе качает головой. Секретарю приходится лишь послушно смотреть на экран проектора и слушать речь Чимина, вставшего ради неё на ноги, а в голове заставлять себя отгонять мысли о том, что его старый обидчик только что спас его. Навряд ли специально, думает Юнги, потому что Чимин его не помнит. Но даже если помнил бы, этого всегда будет мало для затягивания его старых ран, которые, сохранившись на его душе уродливым шрамами, частенько напоминают о себе непонятной болью по всему телу. — …с учётом всех данных, которые я и моя команда разработчиков выявили на основе исследований бизнес-процессов и принципов учётов компании. Ещё мы выявили, что плохая автоматизация и неудобное программное обеспечение провоцируют непоправимые ошибки в работе сайта, что само собой является недопустимым для долгосрочных целей корпорации. Не так ли? — говорит Чимин, добившись идеальной тишины своей презентацией, потому что лишает дара речи не только вредного Сокджина, но и других акционеров. — Также хочу заметить, что у вас просто отстойная кибербезопасность, а про веб-дизайн я вообще молчу. Хочется застрелиться прямо в глаза каждый раз, когда мне приходится заходить на сайт. Не знаю, что за кусок де… — Ну что ж, директор Пак, — перебивает его Юнги, понимая, что этого парня заносит. Каким бы специалистом своего дела он ни был, корпоративной этике его явно не обучали. Юнги, конечно, приятно, что его выбрали в качестве того, кто должен показать Чимину, как надо вести себя на заседаниях совета директоров или других собраниях, проводимых в компании, но он пока не может нарадоваться такому сомнительному комплименту и уже продумывает в голове то, как будет говорить с председателем после окончания встречи. — Если ни у кого больше нет претензий, я бы хотел перейти к голосованию. Суён, раздай, пожалуйста, кумулятивные бюллетени. Пока девушка подходит к столу, чтобы выполнить приказ, Юнги открывает на своём планшете файл со списком кандидатур, который должен транслироваться на проекционный экран. Но картинка не меняется, и он не понимает почему. Как корпоративный секретарь, он, само собой, хорошо разбирается в том, как надо подключать девайс к проектору, однако сегодня Юнги был сам не свой, и причина этому всё ещё стоит рядом с его трибуной. — Тебе помочь? — спрашивает Чимин, замечая замешательство в глазах секретаря, который слишком шумно тыкает пальцем по экрану планшета. — Не надо, — тихо отвечает Юнги, а в голове заканчивают фразу словами: «Не надо делать вид, что между нами всё хорошо». Потому что это не так. Даже если Чимин смог забыть его и всё, что он и его школьные друзья с ним сделали, Юнги не сможет никогда. Он честно пытался, и, скорее всего, его психолог вновь направит его к психотерапевту за рецептами антидепрессантов, так как он готов сорваться в любую секунду. Взорваться в истерике, которая по грамму накапливается в нём с самого момента встречи с этим парнем, бросить планшет в стену и разорвать на себе мерзкую потную рубашку. — Давай я помогу. Я же всё-таки техдиректор, — усмехается Чимин, а Юнги слышит лишь издевательский смех дьявола. — Спасибо, кстати, за пиджак, — тихо говорит он, пока копается в настройках планшета. — Юнги, — добавляет он и краем глаза смотрит на краснеющего от злости парня. — Это моя работа, директор Пак, — произносит он, желая как можно скорее оказаться в своей квартире и укутаться в тёплое, защищающее его от внешнего мира одеяло.
