2.
2 июня 2023 г., 17:52
В работу Мин Юнги также входят другие обязательства, кроме одалживания потенциальному члену совета директоров пиджака его лучшего друга. Являясь членом счётной комиссии, он не имеет права расслабляться после заседания и вместе с бюллетенями заходит в кабинет председателя, в котором тот его ожидает.
— Секретарь Мин, вы, как всегда, пунктуальны, — приветствует его председатель Кан и показывает его помощнице на длинный журнальный стол, окружённый удобными кожаными диванами.
Юнги садится на один из них и показывает взглядом Суён, чтобы принесла им по чашке кофе. Подсознательно он доволен собой, ведь за месяц совместной работы со своей помощницей смог достичь такого с ней контакта. Это было её первое участие в заседании совета акционеров, и Юнги обязательно похвалит её в конце дня.
Перед тем, как посетить кабинет председателя, он успел созвониться с Хосоком, который настоятельно советовал ему хорошо относиться к стажёрке, потому что этот Чимин всячески отказывался надевать пиджак. Хосок даже чуть было не накричал на нового директора, само собой, имеющего власть и над его отделом. Однако благодаря Суён, которая одним предложением умудрилась внушить Чимину молча послушаться, Юнги мог с облегчением выдохнуть.
Какое именно предложение было сказано помощницей, друг ему так и не сказал, да и Юнги не было особо интересно. Небось просто повёлся на милую девичью улыбку, потому что Чимин как был ловеласом в школьные годы, так и, наверное, остался таковым.
— Ассистент Чон, запись началась? — спрашивает секретарь Мин у Чонгука, который, настроив профессиональную камеру на штативе, утвердительно кивает и подходит к ним. — Уважаемые члены счётной комиссии, — начинает Юнги по шаблону, который записывается для архивов, и по регламенту произносит название компании, дату проведения собрания и имена членов комиссии, в которую входит он, председатель Кан и Чонгук.
Они проводят за подсчётом почти час, обсуждая между собой комментарии, написанные на бюллетенях, и оставляя на них свои подписи, которые доказывают факт действительности голоса.
— Тэхён написал, что ему нравится цвет его волос, — усмехается ассистент Чон, когда зачитывает бюллетень младшего внука президента. — То есть, господин Ким написал, — исправляется он, виновато посмотрев на председателя.
Юнги укоризненно качает головой, потому что не раз говорил этому парню следить за тем, как он обращается к членам совета. Они не друзья и не могут ими быть. Между ними лишь рабочие отношения, а значит, в любой момент, когда кому-то из членов совета будет угодно, они могут разрушить им карьеру или просто усложнить жизнь.
Юнги хорошо это осознаёт, поэтому всегда держит нужную дистанцию. Установка границ и следование корпоративным рамкам являются его главным козырем в успехе общения с акционерами, поэтому он не только сам следит за своим поведением, но также указывает на ошибки помощников, с которыми он даже не начинает дружбу, потому что коллег не выбирают, как друзей.
— Сомневаюсь, что эту причину можно счесть в качестве достаточной для пункта «за», — произносит Юнги, который с каждым бюллетенем понимает, что назначение Чимина в качестве члена совета неизбежно.
Его речь и вправду произвела впечатление на акционеров. Чего таить, на корпоративного секретаря тоже.
— Насчёт цвета волос, — говорит председатель, откидываясь на спинку своего кресла, и задумчиво вздыхает. Он смотрит на Чонгука, который по его лицу сразу догадывается о том, что нужно на время выключить камеру. — Секретарь Мин, вы же понимаете, что внешний вид нового члена совета теперь на вашей ответственности?
— Эээ… При всём моём уважении, председатель, но нет. Я не понимаю. Это не входит в мои рабочие обязательства, — отвечает Юнги, но вопросительный тон его голоса не придаёт эффекта уверенности, которой он хотел бы сейчас обладать.
— Да, конечно. В этом-то вся загвоздка. Президент настоятельно потребовал назначить его внуку наставника, способного помочь ему как можно скорее освоиться в нашей компании. И более идеального кандидата я не вижу.
— Я очень польщён, председатель Кан, — произносит Юнги и не может придумать дальнейших аргументов, чтобы возразить подобному решению.
Он искренне польщён, эти слова сказаны не в качестве выказывания вежливости. И будь на месте Чимина любой другой человек на этой планете, Юнги даже не поднимал бы этот вопрос. Однако он не сможет объяснить начальству, что ему в подопечные назначили человека, который не просто нанёс ему глубокую психологическую травму.
Чимин и есть его травма. Он олицетворение его одиночества, его психологического расстройства, его попытки суицида, его ночных кошмаров и слёз в холодную подушку.
— Но у меня есть другие полномочия. Я не могу тратить время на походы к парикмахеру или стилисту, — продолжает Юнги, явно переходя дозволенную ему в голове границу уважения к старшему. Он ненавидит спорить и пререкаться с решениями начальства, но в этот единственный, первый и последний раз он себе это позволит.
— В таком случае, — отвечает председатель после недолгой паузы, в течение которой попивает из чашки чай масала, так сильно ненавидимый Юнги, — я разрешаю тебе использовать ассистента Чон в качества своего помощника в делах, касаемых твоих полномочий. Чон Чонгук со мной уже два года, и я не сомневаюсь в его компетенции. А также в твоей, поэтому и требую того, чтобы ты лично занялся обучением Пак Чимина правилам поведения в компании. Президент искренне желает видеть его в качестве кандидата на свою должность.
Последнего предложения было более чем достаточно для того, чтобы заткнуть Юнги. Более веского аргумента он бы не смог получить, поэтому смотрит на не менее удивлённого Чонгука, глаза которого выдают все его эмоции, и вновь поворачивает голову к председателю. Взяв чашку с чаем, Юнги одним глотком выпивает остатки отвратительного индийского напитка и коротко соглашается с решением начальника.
*
После того, как собрание счётной комиссии завершается и камера выключается, Юнги выходит из кабинета председателя совета, чтобы направиться в свой и составить протокол общего собрания и отчёт об итогах голосования. Результат ему уже известен. Пак Чимин, с 90% голосов «за», становится новым членом совета директоров и новой головной болью Мин Юнги. — Вы закончили? — При выходе из кабинета председателя он сталкивается с любопытно смотрящим на него Ким Тэхёном. Обычно он меньше всего показывает свой интерес в результатах голосования, и Юнги не удивился бы, увидь он на его месте старшего внука президента, который, само собой, проголосовал против кандидатуры Чимина. — Да, господин Ким. Вы хотите поговорить с председателем? — спрашивает Юнги, замечая то, как Тэхён через маленькую щель закрывающейся двери пытается заглянуть внутрь кабинета. — Нет, не с ним… эээ… — запинается тот, потому что его ответ заставляет корпоративного секретаря недоумевающее хмурить лоб. В кабинете, кроме председателя и его помощника, никого нет. Но Юнги ждёт. Он не торопит парня, который явно борется с самим собой, мешкая с ответом. — Слушай, Юнги, — шепчет Тэхён и подходит настолько близко, что Мину приходится сделать несколько шагов назад, чтобы не впускать очередного наглого внука в своё личное пространство. Ему без того не дают добраться до своего кабинета и остаться там хотя бы на пять минут наедине с самим собой, чтобы выпить свои добавки и привести мысли в порядок, если это вообще когда-либо теперь будет возможным. — Можешь позвать Чонгука? — спрашивает Тэхён настолько тихо, что Юнги уверен, что ему послышалось. — Ассистента Чон? — Да, — кивает тот, оглядываясь по сторонам. — Чон Чонгука. — Зачем он вам? — интересуется Юнги, потому что в полномочия ассистента председателя не входит общение с членом совета. Это входит в полномочия корпоративного секретаря. — Мы можем поговорить у меня в кабинете, если у вас есть какие-либо вопросы по поводу… — Вряд ли ты сможешь мне с этим помочь, — усмехается Тэхён, не зная, что лишь оскорбляет Юнги своими словами, потому что тот не любит упрёков в том, что он что-то не может. Юнги недовольно хмурит брови и поправляет оправу очков, уверенно выпячивая вперёд грудь. — По крайней мере, я могу попытаться, да? — отвечает он, сохраняя вежливый тон голоса. — Попытаться? Поможешь мне позвать Чонгука на свидание? — с неприкрытой надеждой в глазах спрашивает Тэхён, и у Юнги падает челюсть от неожиданности. Нет, с этим он точно не сможет помочь. Даже наоборот. Сделает всё что угодно, чтобы этого не произошло. Свидание внука президента с помощником неприемлемо для корпоративных норм, и раз Юнги блюститель морали в этой компании, он обязан сделать так, чтобы председатель совета директоров не узнал об этом. Ким Тэхёну, конечно же, ничего от этого не будет. Он светский лев, личную жизнь которого так сильно любят обсуждать в СМИ. Юнги хоть и не работает в пиар-отделе компании, однако Чонгук является его коллегой из его департамента. А значит, просьба Тэхёна всё-таки касается и корпоративного секретаря. — Господин Ким, это… это… — заикается Юнги, впервые общаясь с членом совета на подобную тему, поэтому не может подобрать нужных слов, — это невозможно, — выходит из его уст с лёгкой усмешкой. — Почему? — спрашивает Тэхён, и Юнги недоумевает. Этот парень должно быть шутит над ним, задавая очередной глупый вопрос, но почему-то выглядит по-настоящему удивлённым. — У него есть парень? Девушка? Только не говори, что он женат, — расстроенно произносит он, опуская обречённый взгляд в пол. — Нет, он ассистент председателя совета директоров, членом которого вы являетесь! — отвечает Юнги на слишком повышенном тоне, отчего его голос эхом отдаётся по пустому коридору. Его спасает то, что дверь в кабинет председателя сделана из слишком толстого слоя дерева, иначе его было бы слышно изнутри. — Давайте поговорим у меня в кабинете, — добавляет он уже более размеренно и натягивает терпеливую улыбку. Юнги просто надеется, что у него ещё остались в запасе нервные клетки, а ведь это лишь первая половина рабочего дня. — У него вроде бы не было кольца… — продолжает говорить Тэхён, когда они заходят в кабинет секретаря, и врезается подбородком в его затылок. Юнги застывает на входе в свой кабинет, потому что сильно устал каждый раз видеть в нём самого ненавистного ему человека. Пак Чимин опять каким-то образом оказался в его обители, которая отныне больше не является его зоной безопасности в этой компании. — Ну где тебя носит? — фамильярно спрашивает у него новый директор, на что Юнги недоумевающе вскидывает вверх брови, оглядываясь на младшего внука. — Юнги, я тебя полчаса жду, — объясняет он, когда видит за спиной секретаря своего кузена, с которым лично пока не знаком. Юнги не знает, что на такое ответить, поэтому по привычке поправляет спадающую оправу очков. Надо бы заказать новые или вообще перейти на контактные линзы. Хотя нет, с ними он точно ослепнет, так как работает двенадцать часов в день. Юнги мог думать о чём угодно, лишь бы отвлечь себя от мыслей о том, что сам Пак Чимин его ждёт. Стало быть, он не против того, чтобы Юнги стал его наставником, а значит, не было сомнений в том, что он его не помнит. Обидно. Юнги очень обидно от этого. И, как если бы его ментальных переживаний было недостаточно, к нему на шею сейчас пытается взобраться Ким Тэхён. — Так что насчёт Чонгука? — спрашивает тот, вальяжно устраиваясь на диванчике перед столом корпоративного секретаря, и окидывает кузена оценивающим взглядом. — Ты в курсе, что у тебя на футболке написано «Пошёл на хуй»? — усмехается он, когда Чимин снимает чужой пиджак, чтобы заменить его на свою кожаную куртку, висящую на вешалке у входа в кабинет. Юнги только сейчас замечает это и устало садится в своё кресло, уже не зная, как реагировать на подобную наглость. Скорее всего, он просто исчерпал весь лимит переживаний, и неприятная апатия, так давно не посещавшая его, окутывает всё его тело. — Серьёзно? — удивляется Чимин, смотря на принт футболки сверху вниз, и глупо улыбается, бросая взгляд на Юнги. — Ты знал? — спрашивает он у секретаря, садящегося за свой стол, потому что только за ним он хоть немного может ощутить спокойствие. — Секретарь Мин в идеале владеет английским и французским языками, — кивает Тэхён и поворачивает голову в сторону самого Юнги, довольно улыбаясь, словно гордится навыками работника компании своего деда. — И немецким, — добавляет Юнги, делая вид, что включает свой моноблок, а в мыслях ощущает себя на вершине горы, потому что, как бы он этого не скрывал даже от самого себя, он любит, когда его хвалят. — Schön, научишь меня. Никак его не осилю, — говорит Чимин, преодолевая очередную грань наглости, которую Юнги терпеть не может. Ему хочется послать технического директора далеко восвояси, может ещё выругаться матом и накричать, но он лишь поднимает на него серьёзный взгляд и вопросительно смотрит из-под стекла очков. — Директор Пак, вы ещё что-то хотели? — спрашивает Юнги, намекая на то, что у него в планах серьёзный разговор с господином Кимом, если, конечно, то, что они собираются обсуждать, можно назвать чем-то серьёзным. Секретарь Мин не знает, что должен будет сказать младшему внуку президента, но в том, что должен, — он не сомневается. — Да, конечно. Я ж не дурак, чтобы полчаса ждать тебя в этом уродливом кабинете, — отвечает ему Чимин с тоном, который заставляет Юнги покраснеть от злости и добавить ещё один пункт ненависти к этому парню. Юнги самолично выбирал дизайн своего кабинета. — Но мы об этом ещё успеем поговорить. Мне тут с кузеном надо бы сначала познакомиться, — улыбается он, совсем не замечая того, как выводит корпоративного секретаря из себя своими словами. Юнги не знает точно, что сильнее его злит. Факт того, что ему действительно придётся и дальше контактировать со своим давним обидчиком, который умудрился за десять лет никак не измениться и остаться таким же надменным, каким был в свои шестнадцать, или то, что Тэхён, в свою очередь, совсем не против сейчас устраивать в его кабинете воссоединение родственников. — Так ты реально наш кузен? — спрашивает Ким с неприкрытым удивлением и смотрит на Чимина, усевшегося в кресло перед столом Юнги. Тому хочется спросить о том, не помешает ли он им в их диалоге, но, судя по тому, как Чимин расслабленно кладёт ногу на ногу, а Тэхён удобнее устраивается на его диванчике, ответ на его вопрос уже дан. — Да. — Теперь понятно, почему Джин так сильно разозлился, — хихикает Тэхён, когда Чимин положительно кивает на его вопрос. — Ты с ним поаккуратнее. Это предложение никак не меняет безразличные эмоции на лице самого парня, а вот Юнги они настораживают. Потому что старший брат Тэхёна никогда не скрывал своего желания занять место деда на посту президента компании. Он и Намджун были главными претендентами на эту должность, поэтому появление ещё одного наследника не могло его обрадовать. — Да вообще плевать на него, — пожимает плечами Чимин, и из Юнги вырывается неконтролируемый смешок. Если бы он знал, каким может быть Сокджин, он бы так не говорил. И техническому директору становится интересно, что же могло так рассмешить корпоративного секретаря, поэтому он поворачивает голову к Юнги и требовательно смотрит, уставив на него свои пронизывающие до дрожи глаза. Юнги не может не вспомнить, как эти самые глаза смотрели на него в день их последней встречи, когда он еле различал их через собственные слёзы, смешавшиеся с ливнем, под которым Чимин мок и молча смотрел на то, что его дружки делали с Юнги. Юнги выкручивается, как обычно, тихим кашлем и делает вид, что поперхнулся слюной, поэтому отпивает из стакана воды, которой очень хотел бы запить свои БАДы. Он обдумывает то, насколько правильно будет для корпоративного секретаря взять и выйти из собственного кабинета, оставив внуков президента компании знакомиться без его участия, потому что они полностью истощили своим присутствием его энергию. — Если ваше знакомство закончилось, — начинает Юнги, нарушая повисшую в кабинете непонятную тишину, в которую Тэхён делает селфи, и секретарь надеется, что он не собирается выкладывать это фото в соцсеть, а Чимин продолжает заставлять его ощущать мерзкую неловкость от того, как рассматривает лицо секретаря. Юнги это заставляет волноваться, ведь в любую секунду Чимин может его узнать. Но внутренний голос твердит ему, что для этого парня он никто и навряд ли тот запомнил лицо неудачника, чью жизнь в школьные годы превратил в ад. — Я бы попросил одного из вас покинуть кабинет, — произносит он, в душе мечтая просто приказать им обоим на целый день не беспокоить его. В идеале, никогда больше. — Я первым тебя застолбил! — поднимает руку Тэхён в игривой манере, и Юнги, несмотря на это ребячество, был совсем не против того, чтобы сначала поговорить с этим парнем. И дело было не в его нежелании общаться наедине с Чимином. Юнги казалось, что Тэхён может натворить дел в своём намерении пригласить ассистента Чона на свидание. — Это что-то… личное? Почему вы не можете обсудить это при мне? Я подожду. Твоя помощница делает отличный кофе, — усмехается Чимин, скрестив руки на груди, и Юнги уверен: новоиспечённый директор определённо знает, как красиво играет на его нервах своим поведением. — На самом деле, да, директор Пак, — отвечает он ему в грубоватом тоне, вновь забыв, с кем и в качестве кого сейчас разговаривает. — И я уверен, что вам ещё предстоит познакомиться с работниками вашего отдела. Не так ли? — Я с ними уже знаком, — беззаботно пожимает плечами Чимин, но Юнги ему не верит, потому что он бы не успел это сделать за полчаса, раз оставшиеся полчаса ждал его в кабинете. — Я пришёл сюда со своей командой разработчиков. Если бы ты внимательно слушал мою презентацию, Юнги, — произносит он, специально акцентируя его имя, и этот упрёк совсем не нравится секретарю. Юнги понимает, что Чимин испытывает его терпение. Или он на самом деле его помнит и хочет продолжить свои унижения оттуда, где они закончились, или же он просто невзлюбил его с первого дня. — Это было главным условием, которое я поставил перед дедушкой, когда он просил меня вступить на эту должность. — Деда сам просил тебя? — вмешивается в разговор Тэхён, отвлекаясь от своего смартфона. И лучше бы он продолжил листать ленту своих соцсетей, потому что Юнги почему-то уверен, что этот парень передаст услышанное своему старшему брату. А уж тогда жди очередного скандала от Ким Сокджина, которые всегда приходится регулировать корпоративному секретарю. — Я так понял, из-за вас несколько десятков людей потеряли рабочие места, — тихо подмечает Юнги, потому что больше нет сил держать свои замечания в себе, и прекрасно понимает, что слух у Чимина хороший. А значит, он может оказаться в числе этого числа уволенных из-за Чимина сотрудников. — Благодаря мне и моей команде, которую я годами собираю с разных уголков мира, эта компания через месяц добьётся тройной прибыли и реальной автоматизации процессов с помощью нового программного обеспечения и перерассмотрения затрачиваемого бюджета. Так тебе стало ещё понятнее? — с неприкрытым сарказмом усмехается Чимин и нагло берётся за офисный телефон Юнги. Игнорируя возмущение на лице секретаря, он с кокетливой улыбкой на лице просит его помощницу принести ему чашку кофе. Своими словами и очередным актом бесстыдства он полностью лишает Юнги дара речи и уничтожает любые аргументы против своей компетентности. В том, что Чимин профессионал в своей сфере и как никто уверен в себе, Юнги больше не сомневается, и это усложняет едва проявляющееся желание показать председателю, что этому человеку не место в совете директоров. — Вау, я так и знал, что у розовоголового есть мозги, — смеётся Тэхён с восхищением и встаёт на ноги. — Думаю, я с огромной честью позволю тебе поговорить с Юнги. Мой вопрос немного подождёт. — Господин Ким, — зовёт его секретарь, в панике вскакивая на ноги. — Насчёт этого… вопроса… я надеюсь, вы не будете торопить события и… эээ… то есть… не будете делать того, что хотите сделать? — спрашивает он у парня, который моргает на него так, словно действительно не понимает, что тот имеет в виду. И Юнги искренне надеется, что Тэхён просто выглядит несмышлёным, а не является таковым, раз самостоятельно смог создать себе имидж с нуля буквально за год. — Про кольцо ты всё-таки разузнай, — подмигивает ему Тэхён, ясно давая понять, что пока не готов отступать, и выходит из кабинета. Юнги, само собой, не собирается ничего разузнавать. Он не устраивался сюда в качестве купидона и уж тем более никогда не интересовался личной жизнью коллег. Он даже не знает, сколько Чонгуку лет и встречается ли он на самом деле с кем-нибудь. Единственное, что он знает об этом парне - это марку сигарет, которую тот курит, потому что они очень редко встречаются на крыше в курилке и могут позволить себе либо помолчать, смотря на небо, либо поговорить о работе. Однажды, конечно, Чонгук рассказал ему о том, что любит заниматься спортом, но Юнги даже не стал спрашивать, каким именно, ведь ему неинтересно. — Слушаю, — обращается он к Чимину, садясь обратно, и не может перестать думать о его причёске, раз Тэхён её вновь подметил. Юнги совсем не хочется оказаться плохим подчинённым, а по его же собственному мнению он станет таковым, если не справится с такой элементарной задачей, как «перекрасить технического директора в естественный цвет волос». — Мне сказали, что ты — мой бадди. Опять раздражающая Юнги надменная улыбка, выводящая его из себя и заставляющая в очередной раз задаваться вопросом о том, как это Чимин его не помнит. — Да, это так, — кивает он и старается отвлечь себя составлением протокола, который он, конечно же, потом будет не раз переписывать. — И если мне не понравится то, как ты меня наставляешь, я могу на тебя пожаловаться в отдел кадров? — спрашивает Чимин, на что Юнги резко поднимает на него глаза, хмуря брови. Не может быть такого, что он на полном серьёзе задавал такой вопрос в лоб, потому что человеческая сущность не может осилить подобной бессовестности. — А вам что-то не нравится? — Юнги не теряет самообладания, однако всё-таки снимает очки, потому что видеть лицо этого парня в идеальной чёткости становится невыносимо больно для глаз и души. — Мне пока нечего оценить, — высокомерный ответ Чимина никак не облегчает задачу Юнги держать себя в руках, и его спасает Суён, которая стучится в дверь перед тем, как зайти с подносом. — Я займусь вами, как только закончу с протоколом, — произносит Юнги и поднимает короткий взгляд на помощницу, которая вряд ли поймёт, что ему сейчас нужно спасение от технического директора. — Займёшься мною? Надеюсь, не трахнешь меня, — смеётся Чимин, и от его неуместной шутки девушка чуть было не роняет блюдце с чашкой кофе. — Простите, — бормочет она и, дрожащей рукой поставив напиток на стол, торопливо выбегает из кабинета. — Да шучу я, — продолжает Чимин хохотать, откровенно наслаждаясь не только тем, как смутил помощницу, но и сердитым лицом секретаря, который играет желваками, чтобы случайно не выдать своих истинных эмоций. — Тебе бы немного расслабиться. Юнги с трудом удерживает себя от того, чтобы сказать этому парню, что это ему надо бы так сильно не расслабляться, потому что они с ним никогда не были, не являются и не будут друзьями. Чимин не имеет права так шутить. Никто из членов совета не позволяет себе подобной наглости, потому что есть негласные правила этики. Рука так и тянется к таблетнице, которая словно по рефлексу олицетворяется у Юнги с успокоением и исчезновением всех проблем. В данном случае, Чимина. Но он лишь надевает очки и возвращает своё внимание к экрану моноблока, оставив парня пить свой кофе в полной тишине. — Ладно. Пойдём уже обедать, умираю с голоду, — произносит Чимин, когда допивает напиток, так и не получив должной словесной отдачи от корпоративного секретаря. — Вы можете идти. Мне нужно написать протокол и отчёты, — безразлично отвечает Юнги, не убирая глаз от экрана. — Знать бы, где это делается. Мой бадди ещё не показал мне, где у вас тут столовая, какая система обслуживания, нужен ли мне купон. Мне казалось, об этом мне должен ты рассказать, а не я у тебя просить поделиться драгоценной информацией. Юнги отчётливо чувствует раздражение в голосе Чимина, хоть тот и красиво скрывает его под заносчивой ухмылкой. Но для него это неважно. Юнги почувствовал то, что почувствовал, а значит, вердикт определён — он не нравится Чимину даже сейчас. Не то, чтобы Юнги мечтал после десяти лет подластиться к этому парню, но фантазии о том, как он извиняется и раскаивается за сделанное, становятся всё более блеклыми в его голове.*
Юнги редко приходит в столовую компании в одиночестве. Лишь когда Хосок зовёт его вместе пообедать, что случается не так часто, как хотелось бы, потому что его друг во время обеденного перерыва часто находится на встречах с клиентами или с потенциальными партнёрами. В такие дни Юнги покупает по-быстрому какой-нибудь сэндвич и исчезает с радаров коллег, которые хотели бы поговорить с ним на линии раздачи. Юнги ненавидит общаться в своё свободное от работы время, поэтому запирается у себя в кабинете, в который сейчас с удовольствием хотел бы вернуться, лишь бы не пришлось стоять в очереди за едой. У него трясутся руки от волнения, хотя он не уверен, от того ли, потому что рядом всё ещё стоит Пак Чимин, который почему-то решил, что корпоративному секретарю интересно то, чем их кормили в токийской компании, где он раньше работал. — Юнги, брат, скажи-ка мне, почему по офису ходят слухи о том, что корпсекретарь пахнет туалетом? — слышит он голос друга у себя под ухом и поворачивает на него расширившиеся от удивления глаза. — Потому что это так? — усмехается Чимин, само собой, услышавший нетихий голос Хосока. — А, вы тоже здесь, — без энтузиазма произносит тот, окидывая парня презрительным взглядом. Ещё утром ему хотелось ударить его за то, что тот бесстыдно стал его унижать, называя его пиджак вонючим, лишь потому что на завтрак Хосок съел кимпаб и от его одежды могло немного пахнуть подгоревшим омлетом. — Вы, что ли, распространили этот слух? — спрашивает он и принюхивается к Юнги, который толкает его в грудь, боясь, что тот реально учует запах ароматического диффузора. Юнги не знает, что сказать в своё оправдание, потому что слухи были правдивы. Запах диффузора был, конечно, приятным, но у всех он ассоциировался с уборными, поэтому он даже не удивляется тому, что об этом все так быстро стали сплетничать. — Ага, — кивает Чимин и просит повариху, раздающую суп, положить как можно больше, так как он готов съесть собственную ногу от голода. — Кстати, Хосок, да? В следующий раз, когда и про меня сплетни собирать будешь, убедись в том, что там говорится не о том, что я внебрачный сын, а вполне законнорожденный. Могу даже свидетельство о рождении принести. Есть ещё фотографии со свадьбы предков, на которых присутствует покойная жена президента. Хочешь пришлю? — В с-смысле? — шёпотом удивляется Хосок и смотрит на Юнги, который просто обязан объяснить ему то, что этот парень сейчас ему говорит. А Юнги же лишь понимает, что слух про туалетный запах всё-таки может оказаться делом чиминовых рук в качестве его мести Хосоку. Ему просто не повезло оказаться между двух огней. Убеждение в том, что Чимин совсем не изменился, в очередной раз посещает его голову, потому что в школе он так же распространил про него слухи, из-за чего над Юнги полгода издевались одноклассники, обвиняя в том, что тот пытался сделать самому себе минет. Само собой, тогда это не было правдой. — Ты же останешься на обед? — спрашивает Юнги, потому что, как бы сильно его сейчас не раздражал лучший друг, он не ненавидел его так сильно, как Чимина. — Нет, чувак, я уже пообедал на встрече с новыми продавцами. Надо составить отчёт о ЦА бренда, — отрицательно качает головой Хосок, но всё, что слышит Юнги, это слова о том, чтобы он самостоятельно справлялся с этой занозой по имени Пак Чимин. — Отчёты… — грустно повторяет Юнги, которому так же хотелось бы подняться к себе и составить отчёты голосования. — Юнги, ау! — зовёт его Чимин и машет перед глазами, уставившимися в спину друга, чем возвращает его в суровую реальность. — Кассир просит у меня прокси-карту. — Так дайте ему свою прокси-карту, — отвечает тот, непонимающе морща лоб. — Вау, серьёзно. Теперь понятно, как тебя взяли на должность. Такие очевидные вещи говоришь с серьёзным лицом. У тебя небось степень магистра в этой сфере должна быть, — иронизирует Чимин, пока Юнги представляет у себя в голове сцену, в которой он отбирает у него поднос с едой и со всей силой заезжает им по его смазливому лицу. — Само собой у меня ещё нет прокси-карты. Мне мой бадди должен был помочь в выдаче карты доступа и прочей херни, чтобы спокойно передвигаться в этой компании. Я, даже чтобы на двадцать третий этаж подняться, был вынужден у уборщиц помощи просить. Юнги хочется позлорадствовать и даже посмеяться над тем отчаянием, которое искажало всё такое же смазливое лицо Чимина, но его как всегда самокритичное эго цепляется за фразу «мой бадди должен был». Затем в голове моментально проявляется завуалированная угроза директора о том, что он может и пожаловаться на него в случае того, если Юнги не справится с такой элементарной задачей, как помогать новичку адаптироваться в их компании. «Это всего лишь на несколько дней», — убеждает он себя в мыслях, пока пробивает Чимину еду своей карточкой, и хватается за сэндвич из холодильного прилавка, так как от нервов у него пробуждается сильный аппетит. Юнги осознаёт, что стал объектом внимания, и не потому, что от него пахнет ароматизированными палочками. И если французский в этой компании знают лишь он и Тэхён, который провёл детство в Париже, то розовую шевелюру и рваные джинсы сложно не заметить среди толпы работников, одетых в строгие брючные и юбочные костюмы. Чимин определённо привлекает любопытные взгляды в их сторону, а значит, и к Юнги. Для него это считается одним из кругов ада. Он пока не решил, каким по счёту. Но сам факт того, что Чимин, основоположник этого самого круга, в очередной раз становится причиной его предстоящего нервного срыва, внушает Юнги тревогу и желание бежать. Куда-нибудь далеко, желательно в никуда. Они молча садятся за один из пустующих столов, и Юнги не может не вернуться в болезненные флешбэки, доступ к которым, как он считал, давно запечатан сложным паролем. В нём боролись две крайности, одна из которых недоумевала, как так получилось, что Чимин его не вспомнил. Не то, чтобы они вместе когда-либо обедали или завтракали вот так. Но разве возможно забыть человека, с которым тебе приходилось несколько месяцев жить в одном доме, хоть и на разных этажах? Вторая крайность лишь тряслась в страхе того, что Чимин всё-таки его узнает и, учитывая характер этого парня, припомнит ему тот самый вечер через день после выпускного. Вечер, когда был разбит и без того хрупкий мир восемнадцатилетнего парнишки, поступившего в тот день в лучший университет Кореи и мечтавшего о том, чтобы это событие стало началом его новой спокойной жизни. Постепенно жизнь Юнги стала лучше. И, как ему казалось, он продолжил бы работать над тем, чтобы смириться со случившимся, отогнать поселившихся в нём в тот вечер тараканов. Однако вот он, Пак Чимин, сидит опять перед ним, поедает рис из пиалы, посматривая на свой планшет, и даже не осознаёт того, что одним своим появлением поставил на паузу чужую жизнь, которая, если честно признаться, никогда уже не станет такой, какой о ней грезил восемнадцатилетний Юнги. — Ты свой бутер есть будешь или меня собираешься съесть глазами? — холодным тоном спрашивает Чимин, не поднимая глаз от экрана своего девайса. — Прекратите уже шутить на эту тему, директор Пак, — недовольно бурчит Юнги, разворачивая фольговую обёртку сэндвича. Приложив усилие, он всё же возвращается в реальность, где он должен сделать из этого парня полноценного члена совета директоров. А значит, начнёт он прямо сейчас. — Подобные темы и шутки неприемлемы между подчинёнными или даже коллегами. У нас с харассментом всегда всё серьёзно. — Хм… интересно. А с Тэхёном эрекционные кольца вы обсуждали в бизнес-целях, да? — усмехается Чимин и поднимает на него короткий, явно издевающийся взгляд. — Эрекционные? — тихо возмущается Юнги и вновь теряет аппетит. Ему хочется швырнуть в директора своим сэндвичем, а ещё взять и испортить ему яркую причёску его же супом, потому что это уже ни в какие рамки не входит, если, конечно, в отношениях с Чимином у них когда-либо были рамки. — Мы обсуждали обручальное кольцо Чонгука! — оправдывается он, хорошо понимая, что совсем не должен этого делать, как и то, что Чимин просто в очередной раз шутит и издевается над ним. — Моё кольцо? Голос того самого Чонгука совсем не к месту слышится им обоим, и они одновременно поднимают головы на удивлённо моргающего парня, который шёл с полным еды подносом в сторону стола, где сидит Суён и работники колл-центр. — Ничего, Чонгук. Не обращай вним… — Да, Тэхён спрашивал у Юнги о каком-то кольце. Я так понимаю, ты тот самый Чонгук, — с дьявольской усмешкой отвечает Чимин, откидываясь на спинку стула, и скрещивает руки на уровне груди. Юнги лишь мысленно благодарит его за то, что он не стал говорить об эрекционном кольце, потому что фильтр речи у этого парня явно отсутствует. В школе Чимин был таким же фамильярным со всеми, и тогда Юнги ошибочно казалось, что они смогут подружиться. Их дальнейшие отношения стали самым первым мощным и, наверное, главным разочарованием в жизни Юнги. Поэтому он перестал что-либо ожидать от людей. — Тэхён? — неуверенно спрашивает Чонгук и смотрит на корпоративного секретаря. — То есть господин Ким? Он спрашивал обо мне? — Не спрашивал, — злобно бурчит Юнги и встаёт на ноги, чтобы строгим взглядом всмотреться в глаза коллеге. Если окажется, что Чонгук также заинтересован в Тэхёне, у Юнги просто не будет другого выбора, кроме как написать заявление об увольнении. Потому что он неосознанно стал соучастником их планируемого «преступления». Председатель совета этого не одобрит. — Иди кушать и перестань называть внука президента по имени, — тихо добавляет он, всем своим недовольным видом показывая, что он не потерпит очередной такой осечки. Чонгука его слова более чем убеждают, и он, сглотнув слюну, быстро убегает в сторону нужного стола. — Вам обязательно говорить всё, что у вас на уме? — раздражённо спрашивает он, смотря на изучающего на планшете диаграммы Чимина, словно не он только что стал подстрекателем интереса между людьми, между которыми не должно быть ничего, кроме рабочих дел. Из уст Юнги чуть было не вырывается фраза: «Ты совсем не повзрослел за десять лет?», но он вовремя себя останавливает, надеясь впредь быть аккуратнее со словами. — Почему бы тебе не составить список того, что можно говорить, а что лучше засунуть себе в задни… — Чимин запинается на полуслове и впервые за день выглядит искренне растерянным тем, что хотел сказать. Он несколько секунд задумчиво смотрит на Юнги, а тому кажется, что смотрят не на него, а куда-то внутрь него, куда ему самому лучше никогда не влезать. Не заканчивая предложение, Чимин встаёт на ноги, явно наевшийся не только обедом, но и нервными клетками своего наставника, и уходит вместе с полупустым подносом. Юнги же смотрит ему в спину и понимает лишь одно — Чимин его помнит.*
Юнги врывается бурей в свой кабинет, наконец, оказавшись в нём наедине с собой и своими демонами. Мысли о том, что Чимин всё-таки его помнит, резкой лавиной ударяют по голове и заставляют его, бросив очки на диван, делать хаотичные шаги по кабинету в агонии тревожности, которая всей своей мощью окутывает его тело. Не так он себе представлял момент их встречи, и лучше бы его желание навсегда оставалось мечтой, строчкой в дневнике, который он жалеет, что давно забросил писать. Суета дня не позволяла ему до конца осмыслить встречу с Чимином, и Юнги от неожиданности навалившихся эмоций срывается на крик. На внутренний, глухой, неслышный никому, даже ему самому. Он просто широко открывает рот и сжимает кулаки, напрягая горло и искажая лицо в злости и обиде. Это позволительный для него максимум. У Юнги есть лишь несколько минут, чтобы выразить свой гнев и принять факт того, что ему придётся работать с Чимином. Не просто с внуком президента, а с парнем, который всё-таки помнит то, как он и его друзья бесчеловечно издевались над ним десять лет назад. — Ты уже здесь? — слышит он голос Хосока за своей спиной и не успевает вытереть слёзы, которые всё-таки предательски катятся тонкой дорожкой по его разгорячённому покрасневшему лицу. — Я пришёл за своим… Юнги? — тихо зовёт его друг, когда тот не поворачивается к нему лицом. Хосоку не нужны слова, потому что движения плеч парня сами говорят за него. — Юнги, не пугай меня, — шепчет Хосок, подходя ближе, и искренне не знает, надо ли остаться в кабинете или лучше оставить пока друга в покое. С Юнги это никогда непонятно даже ему самому. — Я в порядке, Хосок, — врёт Юнги и глотает комок слёз, которые должны прекратиться в эту самую минуту. Он больше не позволит Чимину манипулировать его ментальным состоянием и портить его отношения с людьми, что все десять лет исчезали из его жизни, как только понимали, что Юнги на самом деле не в порядке. — Я в порядке, честно, — повторяет он и надеется, что эти слова, словно аффирмация, вклинятся в его подсознание и заставят его вернуться в то самое состояние, которого он пытался добиться до появления Чимина в его кабинете. — Я в поря… — Он не успевает закончить предложение, потому что слёзы не слушаются его приказов и продолжают свой поток. Хосок прекрасно понимает, что от него вновь пытаются избавиться. И, наверное, он бы с удовольствием послушался негласной просьбы отстать от человека, которому просто нужно выплакаться. Но он встаёт перед Юнги и видит не сурового корпоративного секретаря, каким он предстал перед ним в первую их встречу. Он смотрит на разбитого, обиженного на мир парнишку, уставившего расстроенный взгляд в пол. Хосок никогда не знал такую часть Юнги, хоть и догадывался о ней. Руки рефлекторно тянутся к другу и крепко обнимают трясущееся тело. Он не знает, какие подобрать слова, потому что плох в этом. А близкому другу хочется помочь самым лучшим образом. Хосок лишь поглаживает ладонью его спину и вслушивается в тихие всхлипы на своём плече. Он уверен, что Юнги не просто ничего ему не расскажет, а попросит забыть эти несколько минут. Даже в пьяном состоянии притворится, что такого никогда не было. Хосоку так кажется, потому что он был уверен, что хорошо знает этого парня. Но стоит официально признать: с Юнги он никогда не знает точно, каким он может быть, потому что сам парень находится на перепутье. Потерян для самого себя. — Я… расстроен из-за того, что ты опять вошёл без стука, — произносит Юнги через несколько минут, поднимая голову, и подходит к своему столу. Встав спиной к Хосоку, он берёт несколько бумажных салфеток, чтобы вытереть лицо, и старается привести дыхание в порядок после того, как хорошо выплакался. Психолог всё-таки права. Слёзы помогают, но он не может пользоваться ими на рабочем месте, поэтому тянется к таблетнице и закидывается пищевыми добавками, приняв которые изначально, мог бы пресечь это своё унизительное состояние. — Я больше не буду, — задумчиво бормочет Хосок, которого совсем не удовлетворяют слова друга, но требовать у Юнги объяснений подобного эмоционального взрыва он не может. Кто знает, какие раны тому придётся расковыривать ради этого. Хосоку даже не хочется вновь упрекать его в употреблении седативных, ведь только что он получил исчерпывающую себя причину этому. — Юнги, что бы ни случилось, я всегда… — Ничего не случилось, просто устал немного, — перебивает его тот и поворачивается к нему, чтобы поделиться контрольной улыбкой. Той самой, которую видят родители всякий раз, когда Юнги их навещает. Которую он каждое утро натягивает, смотря в своё отражение в зеркало, и пытается настроиться на позитивное мышление. Получается, как получается, этого ему достаточно. У Юнги нет причин грустить. В школьные годы ему по-настоящему было сложно объяснить другим, что ничего не случилось. И он просто всегда был таким, каким был. Грустным мальчишкой с печальным взглядом, который в первую очередь видел в вещах негатив. Этому не было никаких причин. Ровно до того момента, когда в его жизни случился Чимин. Но даже о нём Юнги не сможет рассказать лучшему другу. Слишком стыдно, безумно больно. Сейчас у него был ответ на вопрос, случилось ли что, однако стоит ли говорить о том, о чём Юнги так отчаянно пытался все эти годы забыть? — Я в… — Если ты опять скажешь, что ты в порядке, я въебу тебе, — раздражённо перебивает его Хосок и быстро смягчается в лице, потому что не хочет пугать Юнги своими переживаниями за него. — Ты не в порядке, и это надо исправлять. Ты ещё ходишь к своему психиатру? — К психиатру ходят психически нездоровые люди, Хосок. И если бы я его посещал, то мне не позволили бы тут работать, — усмехается Юнги, ощущая лёгкое расслабление от присутствия друга. — Если ты за пиджаком, то он висит на вешалке, — произносит он, всё же желая поскорее выпроводить Хосока из кабинета, так как протокол заседания членов совета уже несколько часов ждёт того, чтобы его написали. — Слушай, понюхай-ка его. От него реально пахнет подгоревшим омлетом? — спрашивает он, надевая пиджак, и подходит ближе к Юнги, надеясь вновь заключить его в охапку. Хосок осознаёт, что для трёх лет их дружбы они очень редко обнимаются. — Не знаю я. От меня ж самого туалетами пахнет, — отмахивается Юнги, толкая его в грудь, и, смеясь, поднимает очки с дивана. В мыслях он подмечает, что Хосоку никогда не нужно придумывать нужных слов, потому что одно его присутствие поднимает ему настроение. — У этого Чимина какой-то бзик на запахи что ли? — усмехается Хосок, не осознавая того, что упоминание этого имени может заставить Юнги вновь взорваться в эмоциях гнева и обиды. Но тот держится, потому что понимает, что Чимин — сейчас здесь, в его жизни. К счастью, лишь в карьерной. И подсознательно он благодарен этому парню за то, что он притворился, что они не знакомы. Так будет проще им обоим, ведь у них обоих конкретные обязательства перед этой компанией и друг перед другом. Ни больше, ни меньше. — Не знаю. Но я бы убил за пять минут душа, — отвечает Юнги, садясь перед моноблоком, и открывает документ, в котором он начал писать протокол. Как и ожидалось, из-за внуков президента он не продвинулся дальше одного предложения. — Ну так попроси своего подопечного разрешить тебе попользоваться его. — В смысле? — он поднимает вопросительный взгляд на друга, совсем не понимая, в каком месте смеяться, если это такая своеобразная шутка. Но Хосок не шутит, а хитро ухмыляется, пытаясь найти в кабинете хоть какое-то подобие зеркала, чтобы проверить то, как на нём сидит его пиджак. — Я слышал, что в кабинете нового директора есть и личный санузел, и даже диван, который раскладывается в кровать. Говорят, этот парень тот ещё трудоголик. Тебя переплюнет, — смеётся друг и, поправив воротник пиджака, встаёт напротив его стола. — Прикинь, в один момент он мне даже показался классным. — Даже не представляю, что за момент это мог быть, — безразлично бормочет Юнги, желая отвлечь себя списком имён присутствовавших на заседании акционеров, потому что ему совсем не хочется обсуждать Чимина в свободное от его присутствия время. — Я ж пытался заставить его надеть пиджак на встречу с акционерами, а он ни в какую не соглашался, мол, это не его стиль. Что он хочет, чтобы его оценивали не за внешность, а за скиллы, — рассказывает Хосок, явно заинтересованный в этой теме. — И знаешь, когда он всё-таки молча взял и надел его? Когда Суён испугалась, что у тебя будут серьёзные проблемы, если он этого не сделает. Она ему такая: «Ой, нашему секретарю Мин выебут мозги, если увидят, что он впустил на заседание членов совета человека в таком ебланском виде», — говорит он, пискляво пародируя голос помощницы Юнги, пока тот медленно поднимает на друга голову и отрицательно качает на его слова. Хосок должно быть неправильно расслышал, потому что Юнги уверен, что Чимин сделал бы всё ровно наоборот. Этот парень никогда не стал бы ему помогать. Это он идеально показывает своим поведением и словами, вылетающими из его губ без раздумий. — Ладно, она не так сказала, — смеётся Хосок, думая, что Юнги не верит его интерпретации слов Суён. Но факт остаётся фактом: Чимин послушался лишь после этих слов. Хосоку тогда показалось, что новый директор может не такой уж и безразличный к работникам, каким хочет себя показать. — Хосок, — тихо произносит Юнги и тяжело вздыхает, смотря на друга взглядом, полным мольбы о понимании, — мне нужно до вечера закончить писать протокол и отчёты. Ты позволишь? — Ладно, понял-понял. Хосок поднимает ладони в сдающемся жесте и широко улыбается, не признаваясь в том, что просто не хотел так рано оставлять друга в одиночестве. Кто знает, сколько бы Юнги ещё плакал, если бы он не пришёл в его кабинет. Но Юнги больше не позволяет слезам управлять им, потому что он уходит всеми мыслями в работу. В ту самую, которая вырывает его из лап болезненных воспоминаний. И так будет всегда. Юнги не нужны люди, которые пытаются вытащить его из ядовитого омута необъяснимых чувств, что так и хочется вылечить всем, но не ему самому. Юнги не знает себя другим, поэтому не представляет себя без этих чувств. Иногда он ловит себя на том, что искренне наслаждается внутренними терзаниями, которые помогают ему ощущать себя живым, настоящим, а не чьей-то фантазией. Депрессия для него не болезнь. Это его наркотик, позволяющий ему терять связь с неприятной реальностью. Поэтому он разбавляет её работой, чтобы полностью в ней не исчезнуть.
