Шёпотом

***

      — Знаешь, Хосок… Я часто проходил медкомиссию до случившегося, чтобы доказать свою пригодность. У меня нет психических отклонений, но дело не в этом, а в том, что рядом с тобой иногда я чувствую себя так же.       — Как? — Хосок поднял взгляд исподлобья, вскинув бровями.       — Как на медкомиссии у психиатра. Он или она никогда о себе ничего не говорили, их работа — слушать других, анализировать и решать их проблемы. Не поймёшь, какие у них собственные тараканы в голове. Чимин выдохнул дым сквозь улыбку, подтягивая одеяло одной ладонью, чтобы укутаться.       — Верно подметил. Психиатрам доверять не особо хочется, — прошептал Хосок и закрыл книгу, нервно улыбнувшись.

***

Unlike Pluto — Digital Junkie

      Сегодня у Хосока одно из самых сложных дежурств когда-либо. Во-первых, он заменяет Чимина: нужно совать свой нос во всё что можно и нельзя, контролировать, быть всевидящим и всеслышащим Богом. В случае непослушания рабов божьих — предпринять меры. Намного проще быть рядовым, у которого ограниченная зона ответственности, она куда меньше. Им с Тэхёном такое очень по душе, главное — не мешайте и не трогайте. Во-вторых, Хосоку не удалось полноценно выспаться: словно год пробыл за стенами, весь побитый, голодный и обезвоженный. Но что бы ни было, он надёжный человек, солдат, страстный любовник, а потому привёл себя в порядок, нагладил военную форму, начистил берцы и явился даже раньше положенного времени. Нельзя хоть сколько-нибудь уступать Чимину. Это просто недопустимо. Одно лишь спасение во всей этой безнадёге — уважаемый дорогой Намджун, который уже и сам вторые сутки не в лучшем виде, вероятно, даже дома не появлялся. Хосок не мог допустить, чтобы военврач разбирался со всеми делами в одиночку из-за нерадивого командира и его внеплановых попоек. И не только. В конце концов, он несёт ответственность за Чимина, это не просто слова.       — Ты не обязан был выходить сегодня, — с улыбкой говорит Намджун при встрече рано утром у главных ворот, слегка похлопывая по плечам. «Ночные» ребята сдают свои посты по заученному порядку, на смену приходят «дневные». И только Намджун не меняется. Хоть и окружает столпотворение людей, но тишина, прохлада и свежий воздух словно шепчут: «Всё будет хорошо».       — Я же сразу сказал тебе вчера — я тебя не оставлю. — Хосок не отрывает взгляда от журнала дежурств, читая фамилии и отчёты, однако голова всё ещё гудит из-за приснившегося кошмара, вчерашних событий… Сегодняшних? Вчерашних-сегодняшних.       — Ох, так ты не в духе… — подмечает Намджун. — Расслабься, ты чего такой напряжённый? — Он протягивает сигарету и кладёт поверх журнала, из-за чего Хосок, наконец, отвлекается и поднимает голову. «Я видел, как ты умер, Намджун. Я расчленил Тэхёна, я дал себя сожрать Чимину, я наложил на себя руки, а затем проснулся, поругался и занялся сексом с расчленённым Тэхёном», — остаётся невысказанным.       — Да, я немного не в духе, — произносится вслух. Неужели Намджуну так сразу, вот прямо настолько хорошо видно, что он, мягко говоря, не в духе? Как он это понимает? Хосок старается вести себя в привычной манере, ничто не способно его выдать. Он отлично скрывает свою душу, похожую на могильник.       — Ты курить будешь или как? — напоминает Намджун, постукивая сигаретой по журналу.       — Да, давай покурим, отличная идея… — с поздним зажиганием Хосок глубоко затягивается. Наверное, всё-таки глаза выглядят до невозможности отупевшими и именно они его выдают. Он снова фокусируется на журнале. Несостыковка: в графе рядом с фамилией сослуживца, где должно быть указано количество патронов после сдачи оружия — пусто. Хоть Хосок и знает, что количество патронов не меняется из смены в смену, потому что никто не стреляет, тем не менее отчётность крайне важна, а её отсутствие — нарушение дисциплины. Если каждый будет наплевательски относиться к таким вещам, это приведёт к хаосу. В худшем случае кто-то и вовсе решит украсть боеприпасы, устроить теракт в общине, например, как это сделал покойный Билл, утащив за собой дочь и десять мирных ни в чём неповинных людей. Чёрт знает, у кого и по какой причине поедет крыша, поэтому контролируется каждый шаг, особенно у солдат. Хосок понимает, зачем это нужно, и полностью разделяет позицию с Чимином. В тюрьме во многом были похожие порядки. Хосок видит нарушителя: тот уже покинул пост и идёт в сторону своего дома, кажется. Рослый и крупный парень, но не больше Тэхёна. Хосок близко не знаком с ним, как и в принципе ни с кем, только на уровне полигона и общих военных дел. Тому нет и сорока, может, тридцать шесть лет. В любом случае младше.       — Майк! — Хосок окликает его, и тот медленно оборачивается, всем своим видом демонстрируя, как же ему в тягость. — Вернись.       — Ну чего там опять?!       — Блять, вернись, говорю! — Хосок моментально вспыхивает от злости, выкидывая окурок и замечая, как Намджун сдерживает смех. Тот стоит в сторонке, будто не при делах. Вот почему нельзя сразу сделать так, как говорят? Сказано — вернуться, значит, надо вернуться. В конце концов, Хосок на посту командира сегодня, все осведомлены, никаких вопросов в принципе не должно задаваться, а демонстрировать своё недовольство — тем более. Не положено. Будь здесь Чимин, то начались бы истории в духе: «А вот у меня бы в армии за такое…». Майк всё-таки ковыляет и наконец подходит. Хосок молча указывает пальцем на пустую графу в журнале.       — Вот ты серьёзно меня позвал только из-за этого? Взял бы и сам вписал, ты же прекрасно и так всё знаешь, ну к чему все эти…       — Проверил оружие и вписал, — холодно перебивает Хосок солдата, сверля взглядом. Наверное, искры уже летят. У него нет никакого терпения ещё и слушать, как он должен поступать и командовать.       — Боже… Тебе реально западло самому нарисовать эти грёбаные цифры? В чём проблема?       — Это твоя обязанность. Это обязанность любого, — монотонно озвучивает Хосок очевидные вещи и не понимает, почему вообще должен это объяснять.       — Да что ты? Может, ты просто зазнался? Это всё потому, что ты трахаешься с Чимином? Возомнил себя здесь. Переход на личности, значит… Хосок глубоко вдыхает. Медленно выдыхает. Сжимает журнал в ладонях до такой степени, что листы врезаются в кожу. Только бы не убить эту мразь. Тэхён завидовал его выдержке… А зря! Сейчас настанет конец примеру для подражания. Кажется, его никто всерьёз не воспринимает, за исключением Намджуна. Привыкли к этому. Будь здесь Чимин или Тэхён, все бы по струнке ходили, боясь вздохнуть лишний раз. А Хосок за себя прекрасно знает: с виду он тихий, безупречно выполняет свою работу, особо не разговорчивый, но всегда поможет, если попросят. Те решили, что можно сесть на шею и наглеть. Но это большая ошибка. Впрочем, если человеческого нормального отношения не понимают, то придётся обращаться с ними, как со скотом на зоне, коим и сам был. Оставаться спокойным и толерантным сегодня просто невозможно. Нужно быть похожим на Чимина. Нужно думать как Чимин. Нужно быть Чимином. Хосок — это и есть Чимин, разница только в том, что Хосок работает со своим бешенством и сдерживает его, а Чимин — нет. Однако это не отменяет наличия агрессии у обоих. Хосок даже завидует, ведь любимый командир не сковывает себя и так открыт, пускай порой и неадекватно, но как же он этим покорил! Хосок никогда бы в жизни не смог вот так подойди в лесу, зажать, а затем отсосать человеку, с которым едва знаком. Но Чимин времени зря не терял. Захотел — подошёл — взял без всяких сомнений, а Хосок без всяких сомнений по своей воле отдался. Но не время для романтической ностальгии. Прочь. Хосок разворачивается к Намджуну и впечатывает журнал ему в грудь, тот едва успевает его удержать. Не проходит и секунды, как Хосок с разворота бьёт Майка ногой в живот. Удар настолько неожиданный, быстрый и сильный, что Майк пятится, отклонившись назад, а затем падает на спину. Пока он орёт трёхэтажным матом, Хосок как ни в чём не бывало ставит ноги по обе стороны от него, а затем пинает по щеке своими грузными берцами для закрепления материала.       — У кого-то ещё есть вопросы? — Хосок криком обращается к собравшимся вокруг. Все молчат. Очевидно, вопросов нет. Ему совершенно плевать на выступившую чужую кровь из носа. — Если на посту нет Чимина, Тэхёна или Намджуна, это не значит, что вы можете охуеть и вести себя как вздумается. Если у меня нет автомата, это не значит, что вам не пиздец, я голыми руками вырву руки и ноги. Это в лучшем случае. Если у кого-то хватит мозгов меня подкараулить, то вы автоматически станете прикормкой для мертвецов. Сегодня на посту командира — я, нравится вам это или нет. Дисциплину никто не отменял. Мои приказы должны выполняться без вопросов. Ничего же, сука, нового. Это понятно?!       — Так точно, командир! — тут же послушно отвечают хором. Народ заметно оживляется с округлёнными глазами, не забывая отдать честь.       — Вот и славно. — Хосоку эта честь побоку. — А ты, Майк, встал и сделал, как я сказал. Это приказ, если вдруг не понял ещё. И мне глубоко похуй, что ты загибаешься. Пока я на смене, у тебя запрет на получение медицинской помощи. Будешь думать, прежде чем выёбываться.       — Больной ублюдок…       — Я не расслышал.       — Так точно, командир. Хосок не понимает, почему больной именно он, а не они? Кто начал перепалку? Кто, вместо того, чтобы сделать как положено, начал показывать свой характер? Уж насколько Тэхён был невыносим порой, но в вопросах исполнения обязанностей он никогда не позволял себе дурного тона: ошибка — признание ошибки — исправление. Гнев не отступает, нарастает с каждой секундой всё больше. До трясучки.       — Думаю, на сегодня достаточно. — Слышится успокаивающий голос Намджуна. Хосок в шаге от того, чтобы разнести солдата в мясо и, кажется, военврач это предчувствует. — Так точно, командир Чон?       — Ага, конечно, блять, так точно, сука… — Хосок с трудом переключается, буквально заставляет себя это сделать, сжав челюсти.       — А почему ты ему позволяешь, а, Намджун?! — этот урод ещё что-то смеет кричать. Хосок уже не оборачивается на крик и, махнув рукой, молча идёт в сторону напарника.       — Потому что устав нужно соблюдать, это первое, — не затягивает с ответом Намджун, пока солдат встаёт, отряхивается и стирает кровь с лица. — Второе: приказы командира нужно выполнять. Третье: ты заслужил. Может, мы поговорим о том, с кем трахаешься ты, а, Майк? Что за разговоры вообще? Отставить. В общем, если нарвёшься ещё раз, то пеняй на себя. Я тебя не собираюсь по частям собирать. А даже если бы захотел, то не смог бы, после командира Чона это невозможно. Последняя фраза смешит. Намджун такой статный, в военной форме, при оружии, лицо серьёзное, и поэтому от его мимолётных шуточек в десять раз смешнее. Хосок обожает Намджуна, но тихо. И ведь правда, напарник мог вмешаться, но не сделал этого. Попунктно обосновал свою позицию, озвучив азы, и всё же эта поддержка бесценна с его стороны. Особенно с его стороны. За всё время уже выстроились уважение и доверие. Ещё давно, когда Чимин и Тэхён отправились на вылазку, а Хосок остался один на совершенно чужой территории, и только Намджун не показал презрения: «Если что, свисти, помогу, чем смогу». Но как же это утомительно — завоёвывать авторитет, какая пустая трата времени, сил и нервов. Хосок нисколько не заинтересован, но понимает, что это необходимо. Ничего не меняется в жизни: либо ты, либо тебя. Разумеется, он выбирает первое. Его называют дикарём, а кем ещё нужно быть в мире животных? Нормально разговаривать и жить никто не умеет, кажется. В итоге Хосок получает отметку в нужной графе, правда, лист немного испачкан кровью. Это всё мелочи. Зато теперь — порядок, можно двигаться дальше.       — Пяти минут не прошло, меня уже все заебали, черти, сука! — Хосок врывается в оружейную и швыряет журнал, а затем хватает первый попавшийся автомат. После той сцены у ворот нет доверия абсолютно никому, лучше перестраховаться и убедиться, что количество патронов соответствует отчётности.       — Знаешь, что, дружище? Так дело не пойдёт, тебе надо успокоиться! — бодро говорит Намджун, пока стоит на пороге и наблюдает, но внутрь не заходит. — Пойдём ко мне в медпункт, расслабимся немного. А то, чувствую, к вечеру от взвода останется гора трупов.       — И правильно! Вот нельзя мне в люди, Намджун, ты же знаешь!       — Ещё как можно! Хосок, ну здесь только так. Ты чего как в первый день? Уверен, все уже прекрасно поняли, что с тобой шутки плохи. Твоя светлая голова не должна пропадать, без тебя мы как без рук! «Светлая голова» — и Хосок с этого заходится истерическим смехом, почти задыхается, захлопывая патронник. А вот «без рук» — он может устроить, в этом и правда ему нет равных.       — Да что смешного? — спрашивает Намджун и сам смеётся. — Ты же гениальный стратег, у нас таких здесь нет, а это одно из главных качеств лидера. Поэтому, командир Чон, не придумывайте лишнего.       — Ой, блять, Намджун, скажешь тоже… Мы все — стратеги. А ещё мы с тобой оба прекрасно знаем, что никакой я не командир, просто сегодня форсмажор. Я вынужден отыгрывать.       — А ты думаешь, Чимин, что ли, командир? Он тоже отыгрывает. Если так посудить, мы все вынуждены отыгрывать.       — И правда… Ты знаешь, я так рад, что ты со мной сегодня!       — Это я рад, что ты пришёл. Ну что, пошли?       — Если ты предлагаешь опрокинуть, то нет, я и так вчера…       — Я в курсе, я не про это. У меня есть что получше. Если у тебя похмелье, тогда тем более не помешает.       — О чём ты?       — Вот пойдём и узнаешь.       — Помоги мне проверить всё оружие и пойдём на перерыв.       — Да без проблем. — Намджун присоединяется. Теперь они вдвоём, закурив по сигарете, разбирают огнестрел и считают патроны.

***

The Animals — House of the Rising Sun

Как-то сложилось так удачно, что… В медпункте всё стабильно, стерильно, светло. Всегда царит порядок. Намджун как у себя дома, у него есть всё: любая кушетка — спальное место, еда, сменная одежда, книги. У Хосока не самые приятные воспоминания о медпункте, но рядом с Намджуном спокойно и ничто не омрачает настроение. Особенно, когда тот зовёт передохнуть. Они здесь совершенно одни: никаких военных, никакой суеты, никакого шума. Благодать.       — Ты траву курил когда-нибудь? — спрашивает Намджун, на ходу снимая китель и бросая его на кушетку. Хосок опешил. Слишком внезапный вопрос.       — Курил, конечно, по молодости было дело… — отвечает всё же. Тоже снимает китель и садится прямо за письменный стол, упершись локтями и сцепив ладони в замок, словно это он здесь главврач, готовый выслушивать жалобы.       — И как?       — Нормально.       — Аллергических реакций не было?       — Нет.       — В зависимость уходил? Только честно.       — Нет-нет… Я попробовал и не более. Честно. Если на то пошло, то я предпочту выпить, но точно не сейчас. И точно не в ближайшее время.       — Есть идея. Курить будешь?       — Буду! — без раздумий соглашается.       — Тогда раздевайся и становись. — Намджун кивает в угол кабинета, где лежат напольные весы.       — А может, не надо?       — Почему?       — Намджун, ну зачем мне сейчас взвешиваться? Не люблю я это дело, ты же знаешь.              — Мне нужно рассчитать точную дозировку относительно твоих параметров. А тебя нужно как можно скорее расслабить, но нельзя, чтобы тебя вмазало, так чисто… Я бы тебе дал выпить травяного чая, но это всё действует далеко не сразу. Через дыхательные пути — это самый быстрый вариант. Хосок в таком состоянии, что отнюдь не против и дунуть, и запить это дело ещё какой-нибудь травой, а потом ещё раз дунуть. И так десять раз. Оказывается, Намджун промышляет чем-то подобным… Кажется, чужой секрет вечного благородного спокойствия и внутреннего света только что открылся.       — Ты чего, осуждаешь меня? — с игривой улыбкой спрашивает Намджун, вскинув брови, а затем поспешно выходит из кабинета, оставляя дверь открытой.       — Я?.. — Хосока пробирает на смех. Он говорит громче, чтобы было слышно через стены и коридор: — Нет! Ты чего? Я последний, кто будет таким заниматься.       — Ты не подумай чего плохого. — Намджун возвращается уже абсолютно серьёзным и сосредоточенным с каким-то пакетом. Он подходит к рабочей металлической столешнице, поворачиваясь к Хосоку спиной, что-то достаёт, кладёт. — Всё это добро выдаётся только по рецепту. По моему рецепту, если быть точнее. В общине об этом не принято открыто говорить. Кому надо, тому надо, если коротко. И тебе я это разово предлагаю. Кстати… ещё когда давно я служил, у нас же все бухали как не в себя, особенно врачи. Но надо же было продолжать как-то работать? Так вот, это похмелье гасили травой и оставались в кондиции таким образом. Проверенная схема.       — Намджун, да расслабься и не оправдывайся. Я тебе полностью доверяю, делай как считаешь нужным, ты же врач. Ну, а… если не секрет… у Чимина есть такой рецепт? Намджун на несколько секунд замирает в задумчивости, немного обернувшись, словно мечется, какой же ответ подобрать.       — Нет. Для Чимина такие рецепты запрещены. Противопоказания, — продолжая приготовления, отвечает Намджун весьма категорично, и даже уточнять не хочется. Одной попойки достаточно было, чтобы понять, как у Чимина дела с любого рода веселящими веществами. Легче убить стадо из тысячи мертвецов, чем остановить пьяного командира, и даже им вдвоём с Намджуном с натяжкой удалось это сделать. Хосок раздевается до нижнего белья и встаёт на весы, не желая смотреть на цифры и лишний раз убеждаться, какой он худой… Но о, чудо! Он видит показатель «72 кг» и поверить не может. И это с утра! Значит, к вечеру может быть и вовсе семьдесят три! Он снова смог набрать массу. Что же, он и правда не такой скелет? Тэхён не врал?       — Ну вот, а ты не хотел на весы вставать! — радостно комментирует Намджун, подоспевший тут как тут, и выглядывает из-за плеча. Он быстро записывает в свою тетрадь нечто похожее на уравнение. Хосок цепляется взглядом за «177 см» с мыслью: «Хоть бы с возрастом ещё и в росте не потерять». Затем он обращает внимание, как Намджун вопросительно смотрит на свежие отметины по телу. Неловко. Сильно неловко. Спасибо Тэхёну за его страстные утренние порывы и укусы. Намджуну сто процентов плевать, он никогда не задавал лишних вопросов. Его главная задача — это понять, что пятна непонятного происхождения не являются симптомами какой-нибудь болезни. А потому Хосок спешит с ответом:       — Ничего страшного, шёл, споткнулся, упал. Как обычно… — затем резко переводит тему: — А сколько было в прошлый раз? Помню, что меньше семидесяти.       — Ты очень давно не взвешивался, так… — Намджун ищет в тетради, листает страницы, а Хосок времени зря не теряет, быстро одевается и садится обратно. — О, шестьдесят семь. Ещё раньше шестьдесят три… Пятьдесят девять… пятьдесят пять, ну это совсем старые записи.       — Всё, дальше не надо! — Хосок отмахивается, не желая вспоминать, что когда-то он весил меньше шестидесяти. Неужели даже в такой ущербной форме Чимин умудрился положить на него глаз? Чем он смотрел? Точно больной. Хосок постоянно работает над тем, чтобы быть крепче и больше. Семьдесят два — это максимальный вес, которого он смог добиться. Стресс забирает энергию, организм работает на износ, но стоит попасть в нормальные условия, как вес потихоньку растет. Мышцы у Хосока всегда были крепкими, но толку с них? Разве что для выживания и силы удара пригождаются, но в вопросах личной жизни и желании быть привлекательным — совсем не помогают. Что толку от скелета? Даже с мышцами он всё ещё скелет! А как же объём и рельеф? Хосок хочет везде поспеть, не только в выживании, а теперь ещё и с двойной мотивацией. Он упустил слишком много лет и возможностей, поэтому старается с остервенением наверстать. Кроме Чимина, который составлял программу тренировок, Намджун тоже помогал. Он давал советы по питанию, хоть и выбор был, мягко говоря, не велик. Хосок начинал с малого, когда только попал в общину: есть больше одного раза в день. Это было ужасно тяжело, ведь за стенами дай Бог удавалось поесть раз в три дня. Первый месяц Намджун держал Хосока практически на парентеральном питании , потому что рвало даже от самой хорошей пищи. Желудок отказывался принимать много и часто, и военврач продолжал бороться с истощением. Спустя время Хосок научился нормально питаться, но всё равно Тэхён и Чимин едят больше него в разы… Особенно Тэхён, чтоб его, кабан малолетний. Этот Тэхён, высокий и до невозможности красивый, так легко поднял на своих накаченных руках во время прелюдий сегодня утром, усадил на себя. Хосоку так понравилось это ощущение, оно отличается от ощущений с Чимином, и…       — Ну что? Как ты в целом? — Намджун суетится, отвлекая вопросом от воспоминаний. То одно возьмёт, то другое.       — Да нормально.       — Помирились? А то вы как-то совсем уж разругались…       — Да, помирились. «Да, помирились, с двумя членами в моей заднице! И спасибо, что не одновременно!» — оставляет Хосок в мыслях, а после замечает маленькие электронные весы на столешнице. Намджун насыпает туда траву, от которой уже идёт запашок, что-то ещё добавляет… Хосок видел точно такие же весы у Тэхёна дома в шкафчике на кухне, где лежали всякие жестяные и стеклянные банки. Жаль, не додумался открыть и проверить, что там. Выходит, у сыночка есть рецепт?       — У Тэхёна ночевали?       — А, да… Выпили, поболтали.       — Ну и хорошо. Я понимаю, что вы с Чимином вдвоём, у вас совместная жизнь, быт. Семейная жизнь даже… — Намджун как-то мнётся, слегка сковываясь в осанке.       — Да говори, — подталкивает Хосок к разговору.       — Я не люблю лезть с непрошенными советами, но хотел сказать… Стой, я проверю, а то это не с моего куста заготовка.       — А чей куст?       — Тэхёна. Кого же ещё? Мы вдвоём этим занимаемся и следим. Ты вообще не в курсах?       — М-м… Нет, но теперь в курсах. — Хосок уже не удивляется, ему забавно. Он уверен, что не знает ещё об очень многих вещах.       — Бля… Я сдал контору, получается. Но я почему-то был уверен, что Чимин или Тэхён рассказали тебе хотя бы в двух словах об этой внутренней кухне.       — Да я вообще ни сном, ни духом.       — А я-то думаю, чего ты так странно на меня смотришь и реагируешь?       — Да обычно я смотрю. Не парься, ты не виноват. Если они не говорили, значит, не было необходимости, — Хосок не лукавит и искренне так считает, ведь по сравнению с тем, сколько всего он сам умалчивал, это сущий пустяк. — Ну выращиваете траву, дуете, пьёте — тоже мне преступление. Было бы всё так плохо, вся бы община уже скурилась и стала зомби ещё при жизни, некому было бы стоять на постах. Короче, Намджун, всё нормально, всё под твоим контролем и рецептами. Давай уже дунем, у нас мало времени и много дел. Тем более ты меня заинтриговал, хочу поскорее принять лечение. Намджун со смехом поджигает самокрутку и затягивается первым, и теперь доносится запашок жжёного косячка. Он хватает стул и садится напротив Хосока, двигаясь поближе, сидит около минуты, кажется, прислушиваясь к своим ощущениям, кивает сам себе, а затем передаёт курево.       — Только сильно не тяни, это не сигарета, — даёт напутственное Намджун. Хосок делает, как говорят. Ничего сверхъестественного, только лёгкая сухость во рту и горьковатый вкус, отличающийся от табачного.       — Нормально? Тошноты нет?       — Всё путём, док, не волнуйся, уже чувствую, как исцеляюсь. — Хосок затягивается ещё раз прямо от всей своей уставшей души, похлопывая Намджуна по плечу. — Если что-то будет не так, я скажу. Так что ты хотел сказать?       — Хотел сказать, что… заглядывайте к Тэхёну почаще, не забывайте про него. Знаешь же, он ведь совсем один остался. Я за него переживаю. Я бы и рад быть ему другом, но для него я скорее как отец, он не особо со мной разговорчив. Точнее, он разговорчив, но он закрыт, все эти разговоры только на отвлечённые темы. Разница в возрасте большая, эту дистанцию не сотрёшь как ни крути, я это понимаю. Но я заметил, что с тобой он более открыт, как-то у тебя получилось эту разницу компенсировать. Ты такой… более на волне, гибкий, больше в теме, на плаву, что ли? На приколе? Я уже говорил не раз, что когда вы ещё только начали вместе дежурить, он заметно оживился, и я этому очень рад. Я рад, что кроме Чимина у него появился ещё один друг. Тэхён правда очень славный парень. Навещайте его почаще.       — Да-да, я тебя понял… Эффект наступает постепенно, будто горячая волна от головы до пят проносится по телу. Нечто очень лёгкое, совсем ненавязчивое и, самое главное, — действительно расслабляющее. Цвета вокруг становятся ярче. Хочется быть самым добрым человеком и дарить радость людям, скованность в мышцах отступает. Хосок откидывается на спинку стула и, вытянув ноги, передаёт косяк Намджуну, чтобы тоже не скучал. «Друг. Дружище с большой буквы. Намджун. Как его можно не любить? Эта гнилая планета его не достойна…». А теперь, после минутных серпантиновых мыслей, Хосок переваривает сказанное, пока военврач душевно затягивается за компанию. Всё это вызывает абсурдный смех. Особенно слово «друг» в отношении их святой троицы. Открытость Тэхёна… Действительно, почему же сынок не может быть таким же открытым с Намджуном, которому столько же лет, как и Хосоку? То, что Намджун называет гибкостью, «больше в теме» и «на плаву», на деле — всего лишь незрелость и даже отсталость после стольких лет отчуждения. Хосок старается это скрывать. Вот и весь секрет незаметной разницы в возрасте. Такого мнения о себе Хосок. Но что, если Намджун прав? Хосок не ограниченный, а просто душевно молод, но в то же время не беспечен? Слова Намджуна имеют большой вес, он для Хосока авторитет, и теперь Хосок вдруг видит себя его глазами. Может, не всё так плохо? А ещё внезапно становится очень мерзко сидеть и изображать из себя второго отца, который ни в коем случае, конечно же, не трахался со своим сыном часа три назад. Отвратительно видеть, как искренне переживает Намджун за них всех, и при этом вешать ему лапшу на уши про их «дружеские» отношения. Обещать, что, разумеется, он присмотрит за Тэхёном как старший, как самый настоящий, мать его, отец! Исключительно как отец! Ещё и святой! Обязательно! Врать в очередной раз, увиливать, продумывать свои слова и поведение, контролировать каждый вдох и выдох, только бы не узнали истину. Хосок порядком устал от этого за всё время, блевать охота. Стоило один раз открыться Тэхёну, как потом скрываться стало тяжело. И будь Намджун каким-то совершенно чужим человеком — ладно, но он уже давно стал близким и своим что ни на есть. Намджун, пусть и зрелый, но далеко не зашоренный. Он точно нормально воспримет правду. Он тот, кто рассказывал детям о геях и лесбиянках, объясняя это нормой, в конце концов. Внезапно возникает острое желание освободиться, жажда снять кандалы бесконечной лжи. Может, Хосок поступит неправильно, заранее не обговорив с Чимином и Тэхёном о том, стоит ли, но…       — Намджун, я согласен с тобой во всём, правда. Только я тебе сейчас кое-что скажу, но пускай это останется исключительно между нами. Как и все дела с этим наркотрафиком, назовём это так.       — Мы с Тэхёном называем это силой природы, — посмеивается Намджун, медленно выпуская дым, а затем снова передаёт косяк. — Ага, продолжай.       — Тэхён… Понимаешь, он не просто так со мной подружился. То есть да, нам с трудом удалось с ним подружиться, но потом, оказывается, я ему понравился, то есть… Ну ты понял? — Хосок затягивается и следит за Намджуном, дожидается, когда тот молча кивнёт в ответ, прежде чем продолжить: — Это очень долгая история, правда. Из-за этого в какой-то момент возникло сильное недопонимание, мы ругались… Мы с ним не могли из-за этого нормально контачить, потому что я не до конца понимал его, а он не понимал, что с этим всем вообще делать. Потом у Тэхёна с Чимином дружба посыпалась, да и у нас с Чимином тоже отношения так себе стали… Бардак полный, короче говоря. Ты же знаешь Тэхёна, поэтому, думаю, несложно догадаться, что влечение к мужчинам для него, это… Пиздец. Он не опытен в таких чувствах. Тем более, к мужчинам старше. Так вот, вчера решался этот бардак. И решился он благополучно. Тэхён теперь наша с Чимином семья, пополнение. Блять, уёбищно выразился… Я старший, но я ему не отец, моя забота о нём теперь лежит как бы в другой плоскости. Тишина. Косячок потрескивает. Хосок успевает и пепел стряхивать в стакан, и наблюдать за Намджуном: дружище хмурится, слегка поджав губы, медленно кивает.       — Подожди, ты с Чимином разошёлся и теперь с Тэхёном?..       — Нет же, ты что! — тут же перебивает Хосок, подскакивая на кресле. — Я от Чимина никогда в жизни не уйду. Как бы тебе объяснить… Я и там, и там. Я сам с подобным никогда не сталкивался, поэтому от тебя понимания не жду. Но так вышло. Просто хочу, чтобы ты знал как есть и не ожидал от меня каких-то невозможных вещей. Отцовских, старших… Там другое. Ну ты понял.       — О… — Намджун поджимает губы, что-то ищет глазами по кабинету. Он явно удивлён. Хосок не в меньшем шоке от сложившейся ситуации. И как он вообще смог выдать эту информацию так быстро и открыто? Сила природы.       — Да… вот так вот.       — А тебе, получается, Тэхён тоже нравится?       — Получается, так.       — А Чимин с Тэхёном как? Получается, тоже так?       — Ну, получается, так.       — И вы втроём так теперь, получается?       — Да, получается. Получается, Хосока опять резко развозит на смех, а Намджун подхватывает. Они оба тащатся и чуть ли по полу не катаются. Какой-то тупой диалог под накуркой, но такой искренний. Хосоку становится легко на всех уровнях. Не придётся больше изображать из себя святого хотя бы перед Намджуном. Ещё одна гора с плеч.       — Но если серьёзно, фух… — Намджун смахивает указательным пальцем выступившие слёзы от смеха. — Ещё давно я на секунду подумал, что Тэхён к тебе неровно дышит. Но я сразу же убрал эти мысли. Как-то это не про Тэхёна.       — Я тоже так думал. Да и Чимин ровно так же думал. Оба проглядели. Тэхён хороший шпион. Был до поры до времени.       — Знаешь, Хосок, — Намджун забирает косяк и затягивается. — Я никогда не понимал таких отношений, даже если вдвоём, но…       — Да в курсе я…       — Держитесь вместе только и всё, хоть как-нибудь, как угодно. Это важно, в наше время это вообще жизненно необходимо.       — Согласен…       — Единственное, что меня напрягает — это секс. Чимин… Не забывайся, он инфицирован. Тем более, если Тэхён в этом неопытный.       — Мы не забываемся, не переживай. Думаем головой. Обижаешь.       — Тэхён большой мальчик, просвещённый. Тем более, что за трафик, как ты выражаешься, презервативов, отвечает он. И всё же… Тэхён буйный, молодой, гормоны скачут, поэтому может забыться. Чимин… в любой момент может выдать сюрприз, не мне тебе рассказывать. А ты старше, ты стратег с самой холодной головой. Понял меня, да?       — Разумеется.       — Я в тебе никогда не сомневался, Хосок. С первого дня, даже когда все вокруг… ты понял, — Намджун говорит с какой-то блаженной лёгкостью, выдыхая дым, и Хосок тоже подхватывает подобное ощущение. Хосок понял. «С первого дня, даже когда все вокруг были настроены против тебя». Он старше, а потому отвественности больше. Этого не отменить. Хосок с этим полностью согласен. Держать разум холодным, что бы ни случилось — такова его обязанность. Пусть бывает нелегко, но так вышло, что у него получается. Наверное, Намджун всё-таки прав: Хосок «на волне» и вовсе не отсталый. Это характер или просто убитая психика? Возможно, два в одном? Вопрос открыт, но благодаря Намджуну постепенно закрывается.       — Кстати, а чего ты Тэхёна не попросил таблетку дать или укол тебе поставить? У него дома самая хорошая аптечка из всех живущих.       — Я решил, что без всего обойдусь, — Хосок снова принимает косяк и затягивается.       — Как ощущения? Ну-ка глянь на меня. — Намджун наклоняется ближе.       — Да успокойся! — Хосок смотрит прямо, не отводя глаз, после чего Намджун с одобрением кивает. — Отличные ощущения, трава волшебная, спасибо. Погоди, Тэхёна… попросить укол поставить? А он умеет?       — Ты чего?..       — А чего?..       — Все умеют. А Тэхён так вообще лучше всех умеет, конечно! — Намджун резко поднимается и наводит порядок на своей рабочей зоне. Хосок уже думает подорваться, чтобы чем-то помочь, но дружище резким жестом указывает сидеть на месте. — Он же мой ассистент, я его столько всему обучил. Между прочим, это он тебе последние швы накладывал. Ты забыл?       — В смысле, забыл?..       — Хосок, ну я же тебя спрашивал тогда, согласен ты или нет, быть подопытным.       — Чего?.. Не было такого.       — Походу ты совсем в говно нажрался… Или Тэхён тебя нажрал, он же в тебя ещё и дополнительно заливал.       — Это было, но Тэхён тоже был пьяный… Как ты его вообще допустил в таком состоянии?       — Он не был так пьян, далеко нет… — Намджун уссывается со смеху. Это даёт понимание, что всё было совершенно не так, как Хосок себе представлял. Аж неловко становится. — Операцию мы вдвоём делали.       — Это я помню, он тебе помогал. Но Тэхён даже не знает, что такое галоперидол и называет его галопиздецом, а ты мне сейчас говоришь, что он великий врач?       — Медбрат минимум. Эх… — Намджун отвлекается от своих дел и поворачивается, упираясь бёдрами в край стола. — Нет разницы, как он называет препарат, пусть делает так, как ему удобно. Главное, что он умеет его применять, имеет практические навыки и знания. Даже если я ему сейчас дам решить цепочку химических уравнений, он сделает это с закрытыми глазами, ещё и быстрее меня. Назовёт «калий» — фекалиями, ну и что дальше? Это не отменяет того, что он правильно решит. Он очень смышлёный, ты не смотри, что он сидевший. А ещё… Вот помнишь, как они давно с Чимином вернулись с вылазки, у Джо с ногой была полная задница? Это заслуга Тэхёна, что Джо дотерпел до прибытия в общину. Это Тэхён оказал первую помощь. Разумеется, я починил ногу по части хирургии, но оказание своевременной и правильной первой медицинской помощи — это девяносто процентов успеха. Какой-то странный день сегодня. По всем фронтам. Хосок узнаёт много вещей, о которых не знал или не замечал. Но как можно было не заметить, что Тэхён, оказывается… Вероятно, это потому что у них на вылазках не случалось экстренных ситуаций, где сынок мог бы проявить себя с такой стороны. Максимум, это когда Хосок упал в обморок. Тэхён его поймал. Было дело. Потом заставлял есть через силу. Потом заставлял спать через силу в машине. Вот только Хосок не помнит, как именно уснул. Они сильно ругались, а дальше… пусто. Неужели Тэхён ему что-то вколол тогда? Почему-то совсем не стыкуется то, как он открыл глаза на задних сиденьях у ворот общины. Как он вообще там оказался? Добровольно точно туда не ложился. Если бы Тэхён ударил до отключки, Хосок бы понял это. В обморок упал опять? Что было-то?       — Намджун, ты не передул случаем?       — Это ты передул. Я же говорю, ты вообще сегодня как в первый день. Кстати, а ты-то откуда знаешь, что такое галоперидол? — Намджун странно и лукаво улыбается. У Хосока моментально загорается в голове красная лампочка. Защитные механизмы работают на опережение. Просчитался где-то, выходит.       — Да кто не знает, что такое галоперидол?       — Да все… Хочешь, выйди, спроси у кого-нибудь. И ведь Хосок непременно спросит сегодня у всех. Принципиально. Как только, так сразу. Всех построит и заставит отвечать про этот чёртов галоперидол.       — Да давай, колись, Хосок, мне просто интересно. А ещё мне интересно, почему ты единственный, кто понимает мой почерк и никогда не задаёт вопросов, что там написано. Ты сам как будто заранее знаешь, что мне нужно. Ещё тогда, когда мы усмиряли Чимина в хлеву вдвоём, помнишь? Неподготовленный человек по-другому реагирует на такие вещи, а ты не то чтобы удивился. Дружище решил всё же открыть огонь по своим, сомнений нет. Хосок всегда придерживался одной тактики относительно своих чувств: не трогай дерьмо, вонять не будет. Однако с недавних пор его дерьмо очень интересно трогать другим.       — Намджун, я в принципе не то чтобы чему-то удивляюсь уже в этой жизни…       — Про аспирин все знают, но точно не про галоперидол. Так ты был как-то с медициной связан, да? Разговор течёт рекой, а Хосок на плаву. Течения Намджуна прибили не к тому берегу. Воспоминания о самом себе ощущаются как о совсем другом человеке. Опять. Так, словно он подумал бы о своём близком мёртвом друге, давно забытом в параллельной вселенной. Впрочем… гори сарай, но не хата.       — Немного связан. — Хосоку трудно поверить, что это действительно правда, но отвечает честно. — Был студентом в отделении психиатрии.       — А почему ты раньше-то молчал?! Так ты что же, врач-психиатр? — Намджун бросает все свои дела и снова садится напротив, забирая косяк.       — Нет-нет-нет, совсем нет. — Порядочно они раскурили траву, дымно, поэтому Хосок тянется и приоткрывает окно, а затем продолжает: — Я не врач, Намджун, даже не смей так думать и сравнивать меня с врачом. Я не окончил, да и практики у меня толком не было. Не срослось, в общем. Можешь выкинуть этот факт из головы, это всё равно ничего не меняет. Вот я и молчал.       — Теперь понятно, как ты общий язык с Чимином нашёл… — Намджун сдерживает смех. — Он, кстати, вёл свой дневник, пока вас не было, сказал, что это ты ему посоветовал. Ему нравится писать. Ты знал?       — Ох, это да… — Упоминание о Чимине сразу разнеживает его. Вспоминается, как Чимин застенчиво просил не мешать. Хосок не мешал, но аккуратно наблюдал со стороны через открытую дверь, сидя в другой комнате с очередной книгой под приглушённом светом. Чимин настолько старательно писал, что от нажима на ручку оставались вмятины на столе. Он то хмурился, то улыбался, то смотрел в одну точку подолгу… Было дико интересно, что же там такое он пишет, но Хосок никогда не просил дать прочесть и не старался это сделать в тайне. Он преследовал одну цель: пускай лучше Чимин выливает свои переживания на бумагу, чем эта гнилая каша будет вариться в его бедной отбитой головушке. Чимин долго противился, называя дневники чепухой, но стоило Хосоку и Тэхёну уйти на вылазку, как любимый командир втянулся в писанину. Вот это чудеса. Даже если Чимин открыт и о многом может рассказать, есть вещи, о которых он всегда будет молчать. Точно так же, как и сам Хосок, который в изоляторе когда-то исписал бесконечное множество тетрадей. Наверное, именно на этом держались остатки психики. За возможность писать Хосок вставал на колени перед надзирателем, откупаясь и выражая благодарность. Дневники — это всё, что у него было. Хосок ловит себя на том, что слишком погряз в непрошенных воспоминаниях, и вытаскивает себя за шкирку. Они о чём-то говорили с Намджуном. Точно… Чимин. Дневники. Хосок продолжает диалог как ни в чём не бывало.       — Чимину в целом очень нравится убегать от реальности, а его дневник — один из инструментов, который помогает добиться какой-то структуры в голове. Но в этом нет ничего сверхъестественного, об этом любой знает.       — Да нет же, Хосок, не любой.              — Вот скажи ещё, что ты не знал.       — Ну как тебе сказать… Когда в полевых условиях собираешь военных по частям, не особо думается о дневниках. Я осведомлён о проблемах по психиатрии, например, о посттравматическом расстройстве. Контузия — самое распространённое, поэтому Чимин от и до мой пациент. Получатся, и твой пациент, коллега. Ты почаще ему советуй ещё какие-нибудь занятия по психотерапии, у тебя больше всех влияния на него. Хосок и советовал, но не потому, что у него влияние и какие-то знания, а потому что как-то само собой получалось. У Чимина не дом, а магазин, чего он только туда не натащил за годы Апокалипсиса. Из любых вещей можно устроить психотерапию, это вам не изолятор. Найденная коробка с пазлами тоже пошла в оборот. Он пихал Чимину всё, даже бисер, ведь выкидывать запрещено! Тот с охотой соглашался возиться, но с условием: только если Хосок присоединится. Чимин как тот ребёнок, с которым приходилось быть на практике в студенчестве, но что оставалось делать? Разумеется, вместе часами собирать картинку с котами и по книжке плести бисером браслеты. Идеальное времяпрепровождение. Они обсуждали между собой, как сделать лучше, но даже в этом, казалось бы, спокойном занятии Чимин умудрялся включать свои приказные психические отклонения: «Уродский узел, он развяжется, переделывай». И ничего страшного, что тот самый уродский узел связал сам Чимин. У него обострённое чувство прекрасного, очень тяжело жить в этом гнилом мире. Бедный Чимин. Вот только есть противоречие: он влюбился в уродский грязный обросший скелет, который и пары слов в начале не мог связать, да и в целом не понимал, что происходит.       — Я не твой коллега, Намджун, забудь ты уже! Я не врач. Врачи — это люди с образованием и опытом за плечами, как у тебя. У меня ни того, ни другого. И вообще… дай косяк! Намджун смеётся и отводит руку, завязывается маленькая борьба, но Хосок ловко отбирает косяк.       — Ты врач, Хосок! Чего ты так открещиваешься?! Ну не окончил, ну и что? Чёрт, ну да, я единственный в общине врач с образованием и опытом. И что? Что за идиотские установки старого мира? Как будто у нас есть какой-то выбор. Как будто мы вообще можем выбирать из врачей. Из профессиональных военных, между прочим, только мы с Чимином, но ими уже стали практически все, потому что пришлось. Скоро и дети будут. Людям сгодятся любые знания, опыт и помощь, тут не до компетенций и образований. Перевязку сделал, капельницу или укол поставил — всё, ты молодец, ты крутой врач.       — Я согласен, но я не пойду на капельницу к другим, я пойду только к тебе. Здесь-то я могу выбирать. Может, к Тэхёну, раз ты так его нахваливаешь… Я сам далеко не эталон помощи другим, раз на то пошло. А ещё есть огромная разница между диагностикой с лечением и умением убивать. Во врачебном деле и правда нужны знания, здоровые мозги, практика. Хоть и физически тяжело, но военным может стать практически любой, и именно поэтому военными стали практически все в общине. Врачом стать не просто, одно твоё неверное решение или действие, и ты нанесёшь вред человеку, в худшем случае — убьёшь.       — Я с тобой согласен, но ты какой-то чересчур дотошный, если учитывать все обстоятельства. Если выбирать: что-то или ничего, то первое, конечно же. Видишь ли, мы в полной заднице. Мы в целом не можем выбирать. Да и вообще, почему у тебя нет опыта? А Чимин? Он тебе двадцать пациентов в одном лице сделал.       — Ну… тут я не могу спорить. И смеяться, и плакать хочется. В этом весь Чимин. Контуженный. Нестабильный, местами истеричный, неуправляемый, радикальный, слушать порой отказывающийся и вовсе. Такой, какой есть, но ни в коем случае не без достоинств. Мир его не очень понял и принял с самого начала, но Хосок старается. Что бы у них ни происходило, Чимин достоин любви, он безумно в этом нуждается, он для этого рождён. Даже если его заносит, Хосок всегда помнит: на всё это есть причины, где-то травмы дают знать, где-то психика обороняется. Чимин удивительным образом лавирует и старается держать баланс, всё ещё оставаясь главным командиром, который с успехом решает самые важные вопросы. Чимина нужно любить и точка. Будь Хосок настоящим врачом, то не допустил бы ситуации, когда пациент кидается с ножом. Не упустил бы из виду, что тот забросил пить важные препараты. Пациент не виноват, себя не осознавал. Невозможно злиться на такое. Но Хосок — не врач, а Чимин — не пациент. Вот и вся правда. И всё же забавно вышло: Хосок не переносит военных, а Чимин — психиатров. На том и сошлись, полюбились. Осуждать вместе с Чимином и военных, и психиатров, и зэков — они уже всё успели. Особенно за последние двое суток.       — Намджун, а ты вообще как сам? М? — резко спрашивает Хосок, сложив руки на груди и слегка наклонив голову вбок. Будто осенило. Дружище так хорошо разводит его на разговор, а сам ни слова о себе. Так дело не пойдёт. — Я ни разу не слышал и не видел, чтобы ты был не в духе. Ты, разумеется, наш свет, но это не означает, что я полностью верю в эту картинку, которую ты демонстрируешь. Как говорят, чем больше света, тем больше тени.       — Не грузи меня такими вопросами.       — Я всего лишь задал вопрос: как ты поживаешь? В чём я тебя загрузил? Давай, расслабляйся, а то что мы всё обо мне так много говорим? Хосок тушит окурок, медленно поднимается, а затем подходит со спины и разминает широкие плечи. Мышцы Намджуна сильно напряжены, они буквально каменные. Это было ожидаемо.       — Ох, да с тобой опасно связываться. Хосок запрокидывает голову, держась за чужие плечи. Нельзя смеяться, иначе их опять развезёт и момент будет упущен. Такой шанс вряд ли ещё когда-то им выпадет, и Хосок хочет получить всё прямо сейчас.       — Вовсе нет, ну, конечно же, если ты не мой враг. А мы далеко не враги, Намджун. В чём опасность?       — Ну смотри: я врач, допустим, я лечу, вскрываю или зашиваю человека, делаю это открыто. Ты тоже врач, но психиатр, вскрываешь череп скрыто. Ты же хочешь залезть ко мне в череп, да?       — Боже… я не психиатр, Намджун. Забудь ты об этом уже наконец! Раньше мы с тобой общались и всё было нормально. Я просто спросил, как ты поживаешь? И всё! Расслабься. Давай поболтаем. Нужно ли быть психиатром, чтобы понять, как всё плохо, если при вопросе «как ты поживаешь» человек всеми фибрами источает негатив? Детали жизни Намджуна — тайна за семью стенами. В общих чертах все знают, но…       — Что, тебя уже даже трава не расслабляет? — Хосок усиливает нажим на плечах, как бы продавливая сопротивление. — Колись давай, что именно ты употребляешь? Как долго? Мне просто интересно.       — С чего ты взял? — Намджун со смехом запрокидывает голову, смотрит на Хосока. Зрачки слегка расширены, это добавляет доброты его образу. Абсурдно, но как есть. — Теперь ты психиатр-нарколог?       — Упаси мою душу грешную, Намджун. Нет ничего более безнадёжного, чем наркология.       — Но Тэхён перестал пить благодаря тебе.       — Это не связано. Там… другое. И вчера он выпил. Ну так что? Намджун не спешит отвечать, лишь закрывает глаза, хмурится, а затем постепенно расслабляется. Хосок следит за реакцией и находит самые приятные точки на затылке.              — Врачебная тайна? — тихо спрашивает Намджун.       — Я и без неё не пиздобол.       — Это точно… Ну давно. Года два. В основном это травяные чаи, я хорошо сплю благодаря этому. Покуриваю где-то раз-два в неделю стабильно в своей терапевтической дозировке, но я не перехожу границу. Это не мешает мне выполнять все обязанности. Услышав это, захотелось изменить свою подачу. Если Намджуну так хочется верить, что Хосок врач-психиатр, то почему бы и не подыграть. Нельзя сказать, что это совсем уж фальшивая игра, ведь прошлое, пусть и не сложившееся, всё же не вычеркнуть целиком. Но дело не только в нём: Хосоку небезразлично состояние друга. Хорошо скрываемое состояние. Это не какая-то практика и аналитика. Это Намджун, ставший по-своему близким.       — Типичная ситуация человека, который приспособился к зависимости и думает, что это нормально, — честно говорит Хосок.       — О как… Ну, это помогает мне жить. Всё плохо?       — Ты сам знаешь, что плохо. Но всё относительно чего-то, это я как эксперт тебе говорю, — Хосок едва сдерживает смех, но пересиливает себя, сохраняя напускную серьёзность и продолжая разминать плечи. — Я сам, когда выпиваю, то тоже в своей терапевтической дозировке. Это не мешает мне жить, я всё так же потрошу за стенами, как-то выживаю, дежурю, при этом поддерживаю семью с Чимином. Теперь и с Тэхёном предстоит. Я в себе уверен, и казусов на этой почве не случалось. Выпиваю нечасто. Но я знаю, что существует вероятность, что в какой-то момент я могу себя не проконтролировать. Однажды Чимин сказал мне, что если я перейду границу, он устроит мне пиздец. Я запомнил. С тех пор он ненавязчиво следит за мной. Точнее, это только ему кажется, что ненавязчиво. Контролировать в итоге нужно не меня, а Чимина… Ну ладно, это всё ненужные детали бытовухи. В любом случае он ещё давно порядком заебался смотреть на бухающего Тэхёна, он допился до такого неадекватного состояния, что валялся на кладбище. Потом я тащил его домой. Ужасное зрелище. А тут ещё и я любитель пригубить. С Тэхёном я становлюсь любителем вдвойне. Лучше мне с ним вообще не пить. «Лучше трахаться», — думает Хосок.       — И что делать? Надо ли вообще что-то делать? Ну-ка, твоё экспертное мнение как психиатра-нарколога.       — А ты хочешь что-то делать? — Хосок замечает, как Намджун окончательно расслабляется, вытянув ноги. Он всё так же не открывает глаза. Интересно, о чём он думает фоном?        — Я тебя хочу послушать, Хосок. Ты вроде не тот, кто в крайности уходит, справляешься, за тобой ни одного проёба. Я лично просто не вижу мотивации, чтобы прекратить. У меня одни плюсы, я ведь не на галоперидоле каком-нибудь. Я более спокоен, поэтому сосредоточиться проще. Если бы на химии, я бы здесь уже давно не сидел, сам понимаешь.       — И то верно. И всё-таки… как ты считаешь?       — Не знаю… да, я и так понимаю, что это нехорошо. Но не могу заставить переубедить себя, что это плохо. Может, ты меня переубедишь?       — Ну приведу я тебе факты, как всё плохо, которые ты и без меня знаешь. Дальше-то что? Хуёвая тактика, если честно. Это тебе не приказы раздавать и исполнять, тут так не работает, Намджун. Мне кажется, надо выбирать что-то меньшее из зол. Предположим, мы живём в нормальном мире, тогда стоило бы всерьёз прямо призадуматься, взвесить всё, как это отражается на твоей жизни. В нормальном мире были другие приоритеты, поэтому и мысли другие, и потребности. И даже в этом случае, если ты сам ничего не хочешь и тебя всё устраивает, бесполезно переубеждать, лечить… Но да, ты прав, мы и правда в полной заднице, нам нечего выбирать, на обстоятельства повлиять никак не можем. Слишком много вещей, которые приходится постоянно терпеть. Если эти чаи с косячками дают тебе хоть какую-то опору, хороший сон, при этом ты в своём уме и контролируешь себя, то ладно. Мне кажется, сейчас вот это меньшее из всех зол. Думаю, без этого ты даже работать нормально не сможешь.       — По своей профессии я обязан работать при любых обстоятельствах и состоянии, и я это могу, но с силой природы намного лучше.       — Что именно лучше?       — Не знаю, как это объяснить… Как будто на меня всё давит постоянно. Но благодаря чаю и косячку мне легче всё переносить. Без этого я как будто даже просыпаться не хочу по утрам.       — Апатия?       — Да…       — Ну, даже если это не химия, трава всё равно остаётся психостимулятором и способна вызывать привыкание. Ты явно уже привык.       — Признаю, это действительно так… — шепчет Намджун, медленно кивая. Хосок не переносит военных. Профессия, которая меняет и разрушает психику. То самое — «обязан работать при любых обстоятельствах и состоянии». Смак дерьма он познал в тюрьме, столкнувшись с отбитыми зэками-военными. Они любили кричать о принципах, но это не мешало им нарушать свои же установки. Манипулировали моралью и тюремным «по понятиям» ради своей выгоды, так что справедливость выходила исключительно односторонняя. Это первые люди, которые забили его толпой и захотели опустить. Просто потому что они так решили. Не все военные такие, но всегда военные. За время учёбы Хосок уже насмотрелся на военных и на их диагнозы. Чистая статистика, только факты. Как насчёт альцгеймера в тридцать лет? В лёгкую. Что они вытворяли, вернувшись домой? Здесь, в общине, Хосок и вовсе полюбил бывшего контрактника Чимина, правда, ни на кого не похожего. Но бывших контрактников не бывает, было понятно сразу. Это хуже, чем среднестатистический вояка, ведь контракт — уровень намного выше и тяжелее. Чимин — профессиональный убийца, варящийся в Аду и до Апокалипсиса, и после. Своей историей Чимин лишь подтвердил факт: туда не идут от хорошей жизни, а сама жизнь с огромной вероятностью тоже хорошо не сложится. И здесь же, в общине, военный врач Намджун стал близким человеком, который протянул руку помощи, выходил его. В конце концов, Хосок и сам пополнил камуфляжные ряды. Жизнь непредсказуема, даже если почти все умерли. Однако Намджун и Чимин — не те конченые зэки-военные, они — исключение из правил, подтверждающее само правило. Контролируемые пристрастия Намджуна к траве для успокоения, контузия и импульсивность Чимина… Всё это такая чепуха в сравнении с глобальными проблемами. Однако каждому нужна помощь, и сейчас Хосок не может игнорировать Намджуна. Хорошо, что они разговорились, пусть даже и под накуркой. Курить траву — плохо, но она срывает маски, как и алкоголь. Становится легче говорить о том, о чём не можешь по каким-то причинам, но хотел бы, — а это хорошо. Всё относительно чего-то. Хосок снова садится напротив Намджуна, подмечая его спокойствие и открытость, а затем закуривает обычную сигарету.       — Давай договоримся: если я замечу, что ты перешёл границу, я вмешаюсь. Что-то типа подстраховки. Как меня Чимин пасёт, вот так и я тебя буду. Давай чаще видеться, чаще вместе дежурить. Как-то время вместе проводить, вчетвером ещё можно. Надо как-то менять картинки. Нам всем надо менять картинки, но, к сожалению, стены ограничивают. А за стенами пиздец. Это на всех давит. В общем-то тупик какой-то получается. Как обычно… Но мы всё равно можем как-нибудь постараться улучшить нашу жизнь. Даже в таких условиях. Забавно просидеть пятнадцать лет в изоляторе. Стены общины по сравнению с этим казались раем, однако со временем он и к ним привык.       — Так что, как тебе предложение? — переспрашивает Хосок, не дождавшись хоть какой-нибудь реакции.       — Ох, я был бы рад! — и Намджун действительно отзывается с неподдельной радостью, открыв глаза, а через секунду сникает: — Но у меня жена и сын.       — И что?       — Сложные отношения и обстановка в целом.       — Так рассказывай.       — Это всё долго и сложно.       — Ну давай тогда коротко. Как-нибудь.       — Фух… я попробую. Намджун встаёт с места, медленно идёт к столу, наливает из кувшина обычную воду и протягивает стакан. Как же кстати, Хосок очень хочет пить, и Намджун, словно волшебник, слышит его жажду. Пока напарник пьёт, Хосок наблюдает за выражением его лица. Намджун очень грузится, кажется, протекают наисложнейшие процессы. Хосок так живёт 24/7. Намджун снова садится напротив, сложив руки на груди и поджав ноги под стулом, смотрит куда-то в сторону. Хосок же весь во внимании, готовый впитывать каждое слово.       — В общем, у нас с Доти давно есть недопонимание, напряжение постоянно. И вроде бы в теории можно поговорить, как-то понять друг друга, к чему-то прийти. Но это всё в теории. На деле она довольно вспыльчивая, и если ей что-то нужно высказать, это нужно сделать или сейчас… или сейчас. Но у нас есть ребёнок, и это единственный фактор, который её останавливает так себя вести. То есть при ребёнке мы хорошие мама и папа, не происходит никаких выяснений отношений, тем более ругани. И Доти, и я пришли к мнению, что Вильям не должен этого видеть. Но дело в том, что мы с ним постоянно. На службе или в медпункте я один, а она на полях работает или в общей столовой, она всегда найдёт себе занятие, может добровольно на что-то вызываться. Вильям при этом тоже всегда с ней. Моментов, когда мы остаёмся наедине, чтобы можно было поговорить без лишних ушей и глаз, практически нет. Один из таких моментов, это когда мы ложимся спать в нашей комнате… Мы спим на одной кровати, но ни ей, ни мне, уже не до разговоров. Мы отворачиваемся друг от друга и засыпаем, а потом просыпаемся и всё по новой изо дня в день. Конечно, мы любим друг друга, хорошо знаем, через многое прошли за много лет. Мы выжили в конце концов и живы по сей день, это дорогого стоит, но нужно как-то ещё умудриться комфортно жить дальше, насколько это возможно, конечно же… Но есть вот эти проблемы, которые не разрешаются, и если раньше я чувствовал спокойствие рядом с ней, то теперь это всегда напряжение. Если раньше я радовался, когда возвращался домой, то теперь мне не хочется туда возвращаться. Мне комфортнее на работе. Как будто уже нет смысла что-то пытаться восстанавливать… Остаётся быть хорошими родителями, вот и всё. Но и это тоже давит. Давит служба, давит весь пиздец в общине и за стенами, семья тоже давит. Как-то так… Хосок всегда знал, что дети — это тяжело. Не каждый может быть родителем в принципе, и он относит себя к этому числу. А здесь это чуть ли не причина разрушения отношений. Хосок пытается наложить услышанную историю на свою жизнь. Что, если бы у них с Чимином каким-то образом был ребёнок? В доме, где они сейчас живут только вдвоём. В доме, где каждый ведёт себя свободно, проводит время как хочет, спит когда хочет, ест когда хочет. Или же они проводят его вместе. Особенно те моменты, когда возникает бурная страсть и они трахаются как дикари. При ребёнке всё это невозможно, ограничение свободы неизбежно. Хочешь ты этого или нет, придётся поставить свои потребности на последнее место. И если Чимин когда-то был отцом, причём хорошим, есть опыт за плечами, то Хосок совершенно не готов. Он половину жизни провёл в заключении, где от слова «свобода» даже названия нет. Он и так ничего не видел, только-только выбрался с началом катастрофы, а потом пришлось бы опять надеть на себя «кандалы» ради ребёнка?.. Что, если бы дочь Чимина была жива? Как бы они жили втроём? Хосок, кажется, не смог бы. Он не переносит детей, особенно когда они к нему тянутся и хотят внимания, какой-то ласки. В самих детях нет ничего опасного и плохого, но есть старая травма. Над ней Хосок не может одержать победу. За время жизни в общине стало немного лучше, но напряжение рядом с детьми никуда не уходит. Слишком сильный триггер. Хосок это прекрасно знает и с лёгкостью может поставить себе заключение. Когда и каким образом это прорабатывать? Разумеется, нигде, никак и никогда, есть задачи куда поважнее, например, выживание. А отдыхать когда? Вот и Намджун крутится как белка в колесе. Все крутят это колесо, главное — нельзя останавливаться. Примеряя на себя жизнь Намджуна, Хосок испытывает тихий ужас. И хоть Намджун считает, что Хосок со всем справляется, это совсем не так. Он бы не вынес постоянной жизни с ребёнком. В таких вопросах он и правда ограниченный. Имбецил самый настоящий. Если гнев получается контролировать и выливать куда-то, то рядом с ребёнком он бы наверняка сорвался. Возможно, даже на самого ребёнка. Это недопустимо. Он чуть не прибил кота, когда тот резко запрыгнул на грудь во время сна. Хосок замахнулся машинально, чтобы защититься, и Чонгук по своей кошачьей природе ловко среагировал, избежав удара. А что мог бы сделать ребёнок на месте кота? Ничего… Ужас. Кошмар. Какой же мрак. И как Намджун справляется со всем этим? Быть одним из главных военных, быть главным врачом, быть хорошим отцом и мужем в гнилом Аду? Так и хочется сказать: «Боже, дружище, кури траву почаще, но только держись, не сходи с ума, пожалуйста!». Но Хосок этого не скажет. В конце концов, психиатры, тем более наркологи, не могут так говорить. Но нужно же что-то делать?       — Намджун, а в чём проблема? Вам с Доти вполне можно организовать побольше времени наедине. Отдать Вильяма Чимину… Чимин же будет очень рад, он буквально обоссытся от счастья. Или Тэхёну, он отлично справляется с детьми. Старушка Люсиль тоже с удовольствием согласится помочь, ты же её знаешь. В крайнем случае… я побуду с ним, уж на один вечер меня хватит. Намджун глубоко вздыхает, надувая щёки и шумно выпуская воздух, затем хватается ладонями за своё лицо, сдавливает… Тревожное молчание. Хосок не торопит, терпеливо ожидает, покуривая между делом.       — Хосок, так я же уже сколько пытался! Я ей предлагал, но она отказывается. Она всегда говорит: «Наш ребёнок, значит, наша ответственность, нечего на других эту ответственность перекладывать». И она права в какой-то степени, я согласен с ней, но есть ещё кое-что другое… Она категорично против того, чтобы в принципе оставить Вильяма с кем-то. Она раньше такой не была… Могла оставить ребёнка с бабушкой, когда та была ещё жива, у нас даже няня была. Но после этого ёбанного конца света Доти уже не та, что прежде. Я даже не знаю, какими словами это описать. И я могу её понять, она переживает, я тоже переживаю, но… Когда мы добрались до общины, то жили здесь спокойно и в безопасности до поры до времени. Чимин и Тэхён нам много помогали, Ева тоже… Доти неохотно, но соглашалась отдавать ребёнка на время. А дальше… ты уже знаешь, ты был свидетелем того, когда этот конченый псих открыл ворота и впустил стадо на территорию. Боже, люди погибли, Вильям впервые сам убил мертвеца. После этого у Доти… Она, кажется, и правда сошла с ума. Уже что-то ненормальное началось с этой гиперопекой. Что-то патологическое. Это событие просто уничтожило…. наверное, её последнее чувство безопасности. Всё уничтожило. С тех пор она всего один раз согласилась, чтобы Чимин побыл с Вильямом. Что бы я ни говорил, как бы я ни успокаивал, всё это бесполезно. Я ей привожу аргумент, что Вильям не с какими-то обычными гражданскими останется, а, мать его, с матёрыми военными, которые в случае чего смогут и покормить, и поиграть, и книжки почитать, и защитить, и убить, и что угодно сделать. Хотя бы на два часа! Ей ведь тоже нужно отдыхать и бывать одной, я уже не говорю ни про какие наши выяснения отношений. Чимин или Тэхён — это самый надёжный и проверенный годами вариант. Но, блять, ни в какую. Всё доходит до таких крайностей, что я в ахуе полнейшем. Или она с ним, или я, или мы вместе, другого не дано. Я во всей этой ситуации бессилен. Я правда… так заебался уже от всего. И каждый раз, когда я вспоминаю, что когда-то она была не такой, это меня… Да это невыносимо. Хосок лишь убеждается, что жизнь Намджуна всегда была за семью стенами, и вся внешняя картинка — не более, чем картинка. Всё ужасно плохо. Как обычно. Странно только, как Намджун ещё не тронулся умом, всего лишь депрессивные ноты, апатия… Но у кого из них нет депрессии и апатии? Вероятно, сила природы и правда сила. Хосок отыгрывает психиатра, он всё ещё помнит об этом, а потому не может оставлять подобные комментарии в лоб. И всё же он не может сдержать тяжёлый вздох. Материнские чувства — штука сложная, а когда за стенами Апокалипсис — и вовсе патологическая. Тут нужно начать издалека и задать ещё пару вопросов. Понимает ли Намджун всю серьёзность положения своей жены?       — А ты не думал выписать ей… рецепт? — спрашивает Хосок, стараясь не показывать беспокойства.       — Конечно, думал. Я ей предлагал, но угадай, как она отреагировала… Попробуй заставь её.       — Но ты же понимаешь, что Чимина мы тоже не всегда могли заставить. И что мы делали? Намджун поднимает острый, но очень осознанный взгляд. Чувствуется, как он резко напрягся.       — Принудительно лечили.       — Всё верно. Иногда даже привязывали при остром психозе. Последний раз, кстати, когда я здесь валялся на операции, Тэхён помогал тебе его обездвижить. Ты намёк понял? — Хосок уточняет практически шёпотом.       — Понял, конечно. Да я давно понял, что ей нужны препараты, но мне тяжело так… лечить её. Доти — не Чимин. Я не могу так хладнокровно смотреть на неё как на пациентку, тем более насильно что-то с ней делать. Не знаю, можешь назвать меня слабаком, но я не могу. Я уже пытался, у меня не получается. Как врач я здесь заканчиваюсь. Парадокс: непревзойдённый Намджун, на которого все привыкли полагаться, который ни разу не подводил даже в самые критические и безнадёжные моменты, не может вылечить свою жену. Однако для Хосока нет в этом ничего удивительного.       — Брось, ну какой же ты слабак? Не собираюсь я тебя никак называть. Мне тоже было тяжело принудительно лечить Чимина. Мне приходилось переступать через себя. После такого мне обязательно надо выпить, так что… Я во многом могу тебя понять. Давай только не будем называть это насилием.       — Хорошо. Пусть будет экстренным лечением… — Намджун побито смотрит в пол, а затем поднимает глаза с надеждой: — Что ещё скажешь, коллега?.. С точки зрения психиатра.       — Не думаю, что ты услышишь что-то новое. Ты сам всё знаешь и понимаешь.       — И всё же, Хосок, мне важно послушать именно тебя. Теперь стало понятнее, почему Намджун так отчаянно хочет видеть в нём психиатра. Друг совершенно бессилен, но старается зацепиться за что угодно, что могло бы помочь ему и его жене. Зацепиться даже за какого-то сорокалетнего сидевшего неудачника, без оконченного образования и должного опыта. И в то же время Намджун до последнего не хотел открываться. Очередное противоречие. Впрочем, и это Хосока тоже не удивляет. Он сейчас переживает странные чувства. В нём явно нуждаются. Нуждаются в той частице прошлого, которая давно зарыта в никому неизвестной могиле. От этой частицы всегда так ноет всё внутри, поэтому Хосок не любит навещать эту могилу. Хосок не был готов к такому, но теперь придётся взять ответственность, ведь он сам разговорил Намджуна. Думал, у Намджуна другие проблемы, и нужно будет сделать что-нибудь руками или посидеть с тем же ребёнком. Оказалось, это всё вершина айсберга. Может, стоит допустить, что он и правда в силах помочь не только руками? Любые знания и помощь пригодятся? Так ведь? В ход идёт вторая сигарета.       — Моя точка зрения такая, что… Намджун, это уже клиника, к сожалению. Доти нужны успокоительные. Сильные. Убеждения и разговоры правда бесполезны, у неё нервная система разъёбана, поэтому она ничего не слушает. В таком состоянии не до аргументов, её организм просто напросто обслуживает её постоянную тревогу. Критическое мышление уходит до нуля, она… как бы тебе объяснить. Её жизнь скатилась до базовых потребностей: выживание и забота о ребёнке. Всё внимание и ресурсы туда. Любое отклонение в сторону — тревога. В итоге постоянная тревога, мнительность, паранойя. Чтобы она что-то слушала, её надо для начала успокоить. Сама она не может этого сделать, значит, у неё на физиологическом уровне уже сбой. Я сам был в таком состоянии, только без ребёнка. Как сейчас помню — погремели миской на улице за домом, а я уже хватался за оружие и был уверен, что на нас напали мертвецы или люди. Неважно, кто напал, главное — надо защищаться. На деле это был твой Вильям, он просто менял воду коту. Вот, что это за состояние. Я даже не помнил, как ты меня осматривал, когда я только попал в общину. Думаю, тебе было виднее со стороны, какой это пиздец. Только у меня была более тяжёлая форма, твоя Доти всё-таки работает, как-то ведёт быт, общается. В целом, относительно в адеквате. Я более менее справился без сильных препаратов, тупо спал сутками и приходил в себя, пока ты меня выхаживал. Но я — это я, а твоя жена — это твоя жена. Нужны препараты, Намджун. Если она никак не соглашается, то в крайнем случае — экстренное лечение. Как с Чимином. В таком состоянии люди не понимают, что им хотят помочь. Для них всё — угроза. В нормальном состоянии Чимин сам охотно на всё соглашается. Так что твоя Доти тоже не совсем понимает, что ей хотят помочь. Я бы… с ней поговорил ещё лично, раз на то пошло, чтобы воочию увидеть, а не судить только с твоих слов. Аккуратно бы поговорил. Я бы попробовал всё-таки как-то достучаться, чтобы она согласилась на препараты. Вот такая моя точка зрения психиатра. Предварительная. Что скажешь? Молчание снова затягивается. Намджун всё смотрит по сторонам, медленно обводя взглядом кабинет, словно это как-то поможет. Но Хосок терпеливый.       — Ценю твою инициативу, но даже я не смог её переубедить. А я её муж всё-таки… Ты прав, придётся заниматься экстренным лечением. Просто мне нужно быть к этому готовым. В этом и проблема.       — Подожди, Намджун, не торопись. Сам же говорил: нам не из чего выбирать, сгодится любая помощь. Но можно попробовать. Давай я попробую с ней поговорить. Даже если ты самый близкий для неё, иногда это никак не помогает, чтобы достучаться. У меня с Доти нейтральные отношения, этим можно воспользоваться. Ну, а если ничего не выйдет, я помогу и сделаю всю неприятную работу за тебя. Санитарную. Намджун вдруг оживляется, его губы трогает скромная улыбка, а взгляд проясняется, как небо от туч. Хосоку самому становится легче.       — Если у тебя получится, тогда я поверю, что чудо ещё существует в этой жизни…       — Ох, Намджун, поверь! Чудо существует, иначе я бы здесь не сидел, — Хосок со смехом наклоняется и ободряюще похлопывает напарника по плечам. — Конечно, я не могу дать тебе никаких гарантий, что я смогу.       — Да-да, я понимаю, разумеется.       — Но я попробую. Хорошо?       — Хорошо… Спасибо тебе, Хосок.       — Ещё не за что. Кстати, когда и где можно найти твою Доти?       — Сегодня она будет на полигоне с Вильмом. Через три часа. На полигоне. Женщина. С ребёнком. Что-то совсем не стыкуется.       — Не понял.              — Ты сегодня занимаешься с детишками, забыл уже? — теперь Намджун ободряюще хлопает по плечам.       — Что, блять?..       — На собрании Чимин отдал приказ, что ты занимаешься подготовкой детишек. Будешь учить их, как защищаться от мертвецов. Я лично видел, как ты сидел с Тэхёном и кивал, когда он это говорил.       — Я думал, хуже сегодня уже не будет. Сидел с Тэхёном у костра. Точно. В тот момент Хосок был сосредоточен только на Тэхёне и на выяснениях отношений с ним. Он мог согласиться на что угодно, потому что особо не вслушивался. Чёрт возьми, надо было раньше во всём сознаться, тогда бы Чимин точно не допустил его к детям. С другой стороны, Чимин же отбитый, нет никакой гарантии, что даже после полученной информации он не поставил бы его нарочно рядом с детьми.       — Намджун, забудь всё, что я говорил про чудо. Я в него не верю, блять.       — Да чего ты так разнервничался? Дети же всего лишь, — Намджун смеётся, это хорошо, вот только Хосоку не до смеха.       — Всего лишь дети, да… Всего лишь дети. Кстати, раз уж речь зашла про сон. Я плохо сплю. Могу получить рецепт? Чай интересует, таблетки не хочу.       — Чай действует не сразу, где-то через неделю. Накопительный эффект. И ещё в таком случае ты должен полностью отказаться от алкоголя. Или это, или то. Так что?       — Согласен. Я просто уже хочу нормально спать.       — Я напишу тебе, сколько, как и когда нужно пить. Нужны весы, важно не переборщить с граммовкой. Ты теперь, наверное, чаще с Тэхёном будешь, поэтому если что он тебе всё покажет и расскажет.       — Что по потенции?       — У меня нормально, у других тоже. Тэхён тоже не жаловался. Говорю же, важно не переборщить с граммовкой.       — Отлично, тогда… — Хосок смотрит на настенные часы. — Мы засиделись, пошли за стены. Нужно найти зомбиков, подрубить им ручки с зубками, а потом привести этот учебный материал для детишек и сломать им психику. Поможешь мне?       — Так точно, командир, — Намджун взрывается от смеха, однако Хосок говорит по фактам. Дети не привыкли видеть страшных вонючих ходячих трупов. Но куда деваться? Снова выбор из меньших зол: или они остаются беспомощными и умрут в случае угрозы, или они научатся защищаться и выживут. Вот только почему Чимин свалил это именно на Хосока? Непонятно, как проводить все эти учения и как их вынести, но Хосок всё же прикидывает примерный план. Вся надежда теперь на выкуренную силу природы. Как же хорошо, что они с Намджуном дунули. Столько дел, столько дел! Этот день когда-нибудь закончится?