Шёпотом

***

XKELN — BURN IT

      — Почему ты так рано проснулся? — сонный Чимин с оголённым торсом выходит из спальни на кухню.       — Захотелось, — вполголоса отвечает Хосок, мельком взглянув на окно сквозь решётки. Солнце едва взошло. Утро. Он вынужден отвлечься от чтения книги. Кот, который спал у него на коленях, тоже просыпается, навострив уши. Хосок сидит на удобном и мягком кресле, однако с присутствием Чимина оно становится колючим и твёрдым, да так, что кости ломаются.       — М-м… И долго это будет продолжаться? — Чимин ещё не успел проснуться, но уже слышна его командирская интонация.       — О чём ты? — Хосок снова опускает взгляд на книгу. Чимин смеётся с досадой.       — Неделю мы живём как соседи, практически не разговариваем, только если это вопросы по общине… Ты даже не касаешься меня.       — Чимин, у нас не совпадают смены и выходные. Я устаю, ты устаёшь.       — Но с Тэхёном усталость моментально проходит, правда?       — Наверное, как и у тебя с Чонгуком, к которому ты бежишь при первой же возможности, ещё и ночуешь у него… — Хосок перелистывает страницу, изображая увлечённость текстом, но на самом деле он даже не запоминает, что читает.       — Ну это лучше, чем возвращаться домой и смотреть на твою недовольную рожу. Между прочим, я хотел пригласить к нам Чонгука, Тэхёна позвать… Намджуна, по возможности, чтобы мы все как-то посидели, поели, поговорили… Но твоя злая рожа прямо кричит о том, что это плохо кончится.       — Уж извините, командир. Я люблю только одного Чонгука, других не желаю здесь видеть, — Хосок поглаживает кота, и тот ластится под ладонь. Резкий удар снизу. Книга отлетает в сторону, шелестя страницами, и пугает кота, который тут же спрыгивает с колен и бежит куда-то прочь. Хосок тяжело вздыхает из-за выходки Чимина, пока тот нависает над ним, уперевшись ладонью в подлокотник.       — А ты хоть знаешь, почему я ночевал у Чонгука? Чонгук, чтобы не напрягать Намджуна, забрал Юнги домой под свою опеку. Из-за этого он не высыпался, и я помогал приглядывать за твоим же, сука, зэчным дружком, перед которым ты на коленях стоял! И что-то я молчу! Не выёбываюсь! И не отношусь к нему плохо! Хотя мог бы ему снести голову, у меня есть на это все основания! Хосок медленно поднимается с кресла, заставляя Чимина отойти на шаг, а затем подходит вплотную. Ещё немного, и его кончик носа заденет чужой.       — Так давай же, снеси ему голову, — шепчет Хосок с расплывающейся улыбкой. — Что тебе мешает? Ответа не следует. Чимин хмурится, он явно в замешательстве, но не отступает и продолжает держать зрительный контакт. Хосок уже жалеет, что честно рассказал Чимину о своей связи с Юнги в прошлом. Вместе с тем он посчитал это справедливым и верным решением, ведь как показали годы, — все тайны, что так тщательно и глубоко скрывались, так или иначе вышли наружу. Поэтому лучше бы Чимин узнал это от него, чем случайно от Юнги.       — А я знаю, что тебе мешает, Чимин. Потому что за Юнги ручается Чонгук. Ты не убьёшь его близкого человека, который ещё и помог ему бежать оттуда. И не надо прикрываться своим фальшивым благоразумием, что ты только из-за меня его не убил.       — Хосок… уже даже Тэхён смирился с положением вещей, а он всегда против всех и даже когда-то был против тебя. Но ты всё никак не смиришься. Ты, блять, как ребёнок! И что ты прикажешь мне с этим делать?!       — Прости, что не оправдал твоих ожиданий. Но ты прав, я не могу смириться. Он не виноват в этом, конечно, я прекрасно понимаю, но да… А теперь пропусти, мне пора. Хосок слегка толкает Чимина в грудь, ощущая его разгорячённую кожу.       — Куда ты? Мы не закончили разговор, — Чимин не отступает и перекрывает дорогу.       — Оставим это, не сейчас. Я не такой благоразумный, как вы с Тэхёном. Сам понимаешь, эмоциональный интеллект пятилетнего отсталого ребёнка мне не позволяет. Хосок ловко уворачивается, проскальзывает мимо Чимина и направляется к выходу.       — Сука, да куда ты собрался?! — орёт Чимин, и Хосок чувствует боль в запястье — тот схватил его, тянет на себя, никак не даёт уйти. — И вообще… почему ты в форме? У тебя же сегодня выходной.       — Я сегодня в медпункте. Договорился с Намджуном, что заменю его.       — Почему я не в курсе?       — Потому что я тоже командир и вправе принимать такие решения без твоего согласия.       — Это верно. Но ты всё равно обязан докладывать.       — Я не посчитал это нужным. Как и ты не посчитал нужным доложить мне, где шарахаешься по ночам, пока я батрачу на дежурстве. Я узнавал всё со слов Тэхёна и ребят, которым приказал следить за домом, где живёт твой дорогой Чонгук. Комендантский час теперь у нас шутка… Неправда ли, командир?       — Ты не посчитал нужным, значит… — Чимин ухмыляется. — Значит, я снимаю тебя с должности командира.       — Пф, да пожалуйста… — Хосок театрально отдаёт воинскую честь и даже кланяется. — Можешь ещё и за стены меня вышвырнуть. А теперь отпусти, Чимин, иначе ещё немного, и я за себя не отвечаю. Будь умнее меня и не дай мне сорваться. Давай хотя бы не будем доводить до драки. Чимин тяжело дышит, явно хочет сказать что-то ещё, но сдерживается, а затем отпускает. Хлопнув дверью, Хосок покидает дом с ощущением, что как раньше уже никогда не будет.

***

      В медпункте давящая тишина. Уже обед, но до сих пор никто не приходил. Все, как назло, одним днём выздоровели. Никому не нужна помощь. Хосок коротает время и делает всё возможное, только бы угомонить свой гнев и мысли. Он пересчитывает лекарства и медицинские расходные материалы уже по третьему кругу, моет полы, вытирает пыль, просматривает карточки и аккуратно складывает их. И вот попадается одна… новая, подписанная как «Чон Чонгук». Он пока не готов брать её в руки. Пусть лежит там, где лежала. Хосок отчасти согласен с Чимином — он и правда ведёт себя как ребёнок. Разумом всё предельно понятно, однако от разрывающей агонии избавиться пока не получается. Как будто всё это время Хосок был для Чимина жалкой заменой, лишь бы заглушить боль от утраты и невзаимных чувств. И стоило только появиться этому Чонгуку… Чимин постоянно с ним. А тайные ночные похождения хуже ножа в живот. Он ни слова не сказал. Ни разу. Сам факт этой скрытности убивает и заставляет чувствовать себя униженным, словно он здесь вообще никто. Может, Чимин делал это специально, ведь от него что угодно можно ожидать. Если командир хотел раскачать на эмоции — ему это определённо удалось. Внезапно стучат в дверь. Неужели кому-то поплохело?       — Войдите, — выдавливает из себя Хосок.       — З-здравствуйте, — выглядывают из-за двери. Хосок начинает стучать пальцами по столу, словно перебирает клавиши на фортепиано.       — Чего тебе?       — Я к Намджуну.       — Нет его.       — А где его искать?              — Нигде его не искать, Чонгук. Он сегодня отдыхает, запрещено его беспокоить.       — Л-ладно… Дверь тут же закрывается. Видимо, от него настолько фонит злостью, что Чонгук решил уйти как можно скорее. Оно и к лучшему. Но ведь зачем-то же он сюда пришёл? А если что-то действительно серьёзное? А что может быть серьёзного? Эта мысль не даёт покоя. Сомневаясь полминуты, Хосок всё-таки срывается с места.       — Стой, вернись! — кричит Хосок, выбежав из кабинета в тёмный коридор. Тот сразу же разворачивается и снова заходит в кабинет, оставшись стоять у двери. Хосок садится за стол, закидывая ногу на ногу.       — Так зачем ты пришёл сюда, Чонгук?       — Мне Тэхён с-сказал, что Намджун меня вызвал, чтобы осмотреть и всё такое. Но теперь я п-понял, что это он так типа пошутил. Намджуна даже не было здесь сегодня.       — Тэхён. Тэхён, значит… Хосок смакует это имя в предвкушении скандала, внимательно разглядывая Чонгука: знакомые свободные синие джинсы, тёплый чёрный свитер с горлом, новые кроссовки — всё из фэшн-хауса командира. Теперь ясно, зачем Чимин столько лет таскал все эти вещи. А ещё… тёмные вьющиеся волосы у Чонгука собраны в хвост. Знатную шевелюру отрастил. Удивительное совпадение. Чонгук тем временем стоит по стойке смирно, как будто его на допрос вызвали. Наверное, даже не дышит. Вот и славно.       — С Тэхёном и его шутками я потом разберусь. Ладно… — с тяжким грузом на душе вздыхает Хосок, засунув в задницу личную неприязнь. В конце концов, сегодня он на посту военврача и обязан оказывать помощь. — Осмотреть так осмотреть. Жалобы есть? Куда смотреть?       — Жалоб нет, — чеканит Чонгук.       — Да расслабься ты. Не знаю, в курсе ты или нет, но я заменяю Намджуна и делаю ровно всё то же самое, что и он.       — Понятно… Как же неловко.       — Тогда проходи, рассказывай.       — Что рассказывать?       — Блять… — Хосок резко встаёт и закрывает дверь на замок, чтобы никто не смог войти. — Давай уже. — Он подталкивает Чонгука в плечо, чтобы тот наконец сдвинулся с места. — Что болит?       — Да н-ничего, ну… только раны плохо заживают.       — Где?       — Да практически везде.       — Раздевайся, посмотрим, что там у тебя. Чонгук косится с опаской, но всё же снимает джинсы. А дальше не раздевается. Стоит и смотрит.       — Полностью раздевайся, господи… — злится Хосок, закатывая глаза. — Я, по-твоему, как осматривать тебя должен? Я похож на уролога? Чонгук молча снимает и свитер, оставшись в одном нижнем белье.       — Ну… даже не знаю, — Хосок озадаченно комментирует увиденное. — Тебя танком переехало?       — М-можно и так сказать. На теле практически нет живого места: шрамы от десятков порезов, пятна, похожие на старые ожоги. Но больше всего в глаза бросается окольцовывающая шею красно-синяя гематома. На вид она кажется свежей, но в то же время какой-то застарелой… Цвет слишком яркий для старого шрама, но кожа слишком грубая для обычного ушиба. Странно выглядит. Хосок надевает медицинские перчатки и подходит ближе. Только он тянется ладонью к шее, как Чонгук тут же оборонительно дёргается и отступает, словно Хосок замахнулся для удара.       — Тише, я просто посмотрю, — шепчет Хосок, поднимая ладони и зачем-то доказывая, что он безоружный. Он даже не нападал. — Не будь таким диким, ну серьёзно. От чего это вообще? Как давно появилось? В ответ молчание. А ещё Чонгук довольно худой. На килограмм пятнадцать-двадцать меньше, чем на фото тех времён… Да и по рассказам Чимина тот был кабаном не меньше Тэхёна. Это совершенно не сходится с тем, что Хосок видит сейчас.       — Ладно, а с руками что? — Хосок аккуратно берёт его за кисть и подносит ближе, чтобы рассмотреть.       — Это Тэхён, он п-просто связал меня и перестарался, когда я к вам только попал, — буднично отвечает Чонгук.       — Нихуя себе… А с шеей тоже Тэхён постарался?       — Нет, это другое.       — Точно? Он тебя щемит, что ли?       — Нет.       — В общине запрещено любое насилие, за исключением наказаний за серьёзные проступки. Но это больше военных касается, потому что по-другому они не понимают. Так что если Тэхён тебя всё-таки щемит, то скажи.       — Тэхён нормально ко мне от-тносится. Правда.       — Тогда что это за пиздец, Чонгук?       — Обязательно нужны эти подробности?       — Или ты выкладываешь как есть, или уходи. Пусть Намджун с тобой сюсюкается, а мне мозги не еби. Это понятно?       — Так точно. Чонгук начинает молча одеваться, а Хосок понимает, что врач из него хреновый. На этот раз эмоции взяли верх.       — М-могу спросить кое-что? — уже в дверях говорит Чонгук.       — Ты на мой вопрос не отвечаешь, так с чего я должен отвечать на твой?       — Хм… с-справедливо. — Пусть и со спины, но Хосок впервые замечает ухмылку Чонгука. — И всё же… Я же правильно п-понял, что ты Чимину не просто друг? И что вы не просто живёте вместе? Не хочется отвечать на какие-то вопросы от какого-то Чонгука, но желание обозначить территорию намного сильнее. Это для Хосока Чонгук — «какой-то», а для Чимина — это лучший друг. Так разве лучшие друзья не должны знать о таких базовых вещах?       — Ох, интересно… — Хосок снова садится за стол, скрестив руки на груди. — Что он тебе вообще сказал?       — Н-ничего, он постоянно съезжает с темы.       — Ты всё правильно понял, — Хосок медленно кивает и улыбается с блаженством. — Мы с Чимином вместе. Мы давно вместе. И очень крепко. Чонгук поворачивается, нахмурившись, и опирается спиной о дверь.       — Я не знаю, почему, но он д-до сих пор стесняется рассказывать о своих отношениях с мужчинами, как б-будто я его хоть раз за это осудил. Послушай… Хосок, н-нам с тобой всё равно как-то придётся дальше контактировать. Вот ч-то лично я тебе сделал плохого? Мы знакомы всего неделю. Хосок раздражается, ведь по факту ему нечего предъявить. Чонгук не виноват, что Чимин бегал к нему по ночам. Чонгук не виноват, что Чимин безответно любил его. Чонгук вообще ни в чём не виноват, но это всё равно не успокаивает.       — Я тебя уважаю, в конце концов, ты старше… — продолжает Чонгук, так и не дождавшись ответа. — Я б-благодарен за то, что ты всё это время был рядом с Чимином. Я н-не прошу тебя дружить или как-то сближаться, но… Это напряжение между нами м-меня уже заебало. И я не понимаю, почему. Может, ты с-считаешь, — Чонгук сдерживает смех, — что я как-то… претендую на Чимина? Вопрос с подвохом, с огромной жирной звёздочкой. Чимин всю жизнь хранил в тайне свои чувства к Чонгуку. Чонгук до сих пор ничего об этом не знает и сейчас даже не догадывается, что у Хосока и правда есть повод для ревности. Однако если он озвучит это, то выдаст секрет Чимина. А Хосок — это могила для его секретов. Сложно. Нужно тщательно обдумать, что сказать.       — В общем… Н-не знаю, если ты ревнуешь, то я даже никогда не интересовался мужчинами. М-может, тебя это успокоит, но и Чимин никогда мной не интересовался в этом п-плане. Хосок закусывает губу, чтобы сдержать смех. Какой же Чонгук наивный…       — Чимин мне как младший б-брат, хоть мы и одного возраста. Он мой самый близкий человек. Так было, есть и будет всегда. Но в этом нет… уг-грозы какой-то. Хосоку становится даже немного жалко Чонгука. Тот стоит, пытается оправдаться за то, в чём не виноват. Он ещё и заикается, а эти его большие жалобные глаза — просто обнять и заплакать. Хосок всё ещё не находит слов, чтобы ответить хоть что-нибудь. Почему жизнь каждый раз ставит его в такое неловкое положение?       — Это от ошейника, — Чонгук нарушает тишину.       — Что?.. Ты о чём? — Хосок непроизвольно поправляет медицинскую перчатку на руке.       — Ну, это… — Чонгук пальцем обводит свою шею, указывая на рану.       — В смысле?       — В п-прямом. На меня часто надевали ошейник и били током через него. Хосок сначала не верит. Чонгук рассказывает это так спокойно и беззаботно, будто они обсуждают погоду.       — И зачем это делали? — он хмурится, понимая, что это всё-таки правда.       — Это наказание за п-первый побег, потом… развлечение. Особенно им н-нравилось с-смотреть, ч-то будет, если они еб-банут меня током, когда я окружён стадом. От т-таких ударов я валился с ног, но всё равно не давал себя сожрать. Я п-постоянно пытался содрать этот ошейник, н-но не получалось, он н-натирал. Р-раны не успевали затягиваться, как они снова надевали это на м-меня. Это д-длилось г-годами. Так что этот пиздец не з-заживёт.       — Заживёт, — уверенно говорит Хосок, осознавая всю глубину травм, причём не только физических. — После этого ты начал заикаться?       — Точно не знаю. Головой ещё ударялся сильно… М-может, из-за этого.       — А ты замечал за собой, когда не заикаешься? Может, какие-то короткие периоды?       — Ну… мне к-кажется, когда я только-только просыпаюсь, то не заикаюсь. Но я т-точно знаю, что когда начинаю нервничать, то оно усиливается. Тогда я вообще с-слова сказать не м-могу. Хосок смотрит куда-то в сторону. Что-то зашевелилось внутри, пробиваясь сквозь гнев и неприязнь. Щемящее, но тёплое — искреннее сострадание.       — Намджун знает? Он смотрел тебя?       — Ну, так, б-бегло… Руки и ноги целы, ничего не болит — и ладно. Там не до меня было, потому что Юнги больше нуждался в помощи, а я и не в-высовывался. Н-намджун и так к нам домой приходит, даже помогает помыть его… То уколы, то ещё что-то. Ч-чимин тоже приходил помогать.       — Как там Юнги? — Хосок спрашивает почти шёпотом, предельно внимательно наблюдая за Чонгуком. Выдаст ли тот хоть что-то мимикой или случайным жестом… Успел ли Юнги рассказать всё то, о чём говорить не следует?       — Уже намного л-лучше, сам встаёт, на гипс в-ворчит. Если бы не вы, он бы не… — замолкает Чонгук, но Хосок прекрасно понимает, о чём речь. — С-спасибо. Хосок не замечает ничего подозрительного. Чонгук кажется искренним. Либо действительно ничего не знает, либо хорошо притворяется. Видимо, ещё многое предстоит узнать.       — Ладно, я зайду к вам как-нибудь… — Затем Хосок тянется за карточкой Чонгука, которую до этого не решался трогать. — Раз такое дело, я буду наблюдать тебя. Намджун пусть и дальше занимается Юнги. Я скажу прямо: твоё состояние, мягко говоря, хуёвое. Руки и ноги целы, да, это хорошо, но… В общем, я примерно понял, что с тобой.       — А ч-что не так?       — Нервы надо поправить.       — В смысле?..       — Ты слишком дёрганый, напряжённый, мышцы постоянно в спазме. Может, и не замечаешь, но твоя челюсть вечно сжата. Ты реагируешь как забитое животное. Чонгук опускает голову, и по его плечам пробегает едва заметная дрожь.       — Это нормально, я сам такой, — продолжает Хосок. — Тебе, наверное, кажется, что всё потеряно. Скорее всего, мучат кошмары. Ещё я слышал, что ты не спишь… Живёшь в режиме обороны, будто вот-вот к тебе в дом вломятся. Сидишь там на страже в ожидании непонятно чего. Так ведь?       — Ну… — Чонгук кивает, отводя взгляд. — Да.       — Мне это всё хорошо знакомо.       — Л-ладно… — нервно улыбается Чонгук и идёт навстречу, протягивая ладонь через стол. — Пойду я. Хосок смотрит пару секунд, но всё же отвечает на рукопожатие. Чонгук с силой сжимает ладонь, и Хосок делает то же самое.       — А где у вас тут с-столовая?       — Ты здесь уже неделю и не знаешь, где столовая?       — Я не ходил туда.       — Почему?       — Не хочу, там много людей. Сейчас т-там вроде нет никого… вот, хотел посмотреть. Хосок вспоминает, как сам первые месяцы с трудом ходил туда. Ровно по той же причине. Может, Чонгук боится, что начнёт сильно заикаться при людях, поэтому легче вообще не появляться там? Интересно, а он стесняется своего маленького недуга? Однако Хосок не спрашивает, потому что сам бы на его месте не ответил на такие вопросы. Как ни странно, он понимает Чонгука. Это сейчас он командир, все его знают, уважают… А когда-то ему было сложно банально с кем-то заговорить, он постоянно держался в стороне. Теперь он чувствует сходство с Чонгуком, словно тот просто обязан быть его пациентом. Предстоит работать деликатно и не спеша.       — Я подумаю, как тебя лечить, а пока что я проголодался, — улыбается Хосок, похлопывая Чонгука по плечу. — Тогда вместе сходим в столовую, я всё покажу, расскажу. Чонгук реагирует радостно, как будто ему стало легче. Впрочем, как и Хосоку.

***

      День заканчивается быстро. Обычно Хосок торопится, но в последнее время возвращаться домой всё сложнее. Куда больше хочется остаться в медпункте, накуриться травы и забыться на какой-нибудь кушетке. Однако он себе этого не позволяет. Зайдя в дом с тяжёлым сердцем, Хосок первым делом обращает внимание на запах ромашкового чая. В памяти слишком сильно отпечатался момент, когда они с Чимином впервые сходили в баню. Хосок впервые пришёл к нему в гости. Чимин впервые заварил чай с ромашкой и угостил яблоками с булочкой от Люсиль.       — Привет, — еле слышно говорит Чимин. Хосок видит его на кухне, прилежно сидящим за столом. У Чимина распущенные, слегка вьющиеся, волосы, в вырезе помятой хлопковой белой рубахи видны ключицы.       — Привет, — Хосок подходит ближе. На столе — чайник. Яблоки на блюдце. Булочки. Чимин явно его ждал.       — Устал? — Чимин спрашивает мягко, но Хосок видит, как тот до белизны в костяшках сжимает кулаки. — Как день прошёл?       — Нормально.       — Ты ел сегодня?       — Да, ел.       — Я тут тебе… — Чимин неловко указывает на вкусности. — Подготовил.       — Спасибо. Но я один не хочу. Выпьешь со мной чая? Чимин так и сияет; он тут же тянется к чайнику, торопливо разливая заварку по кружкам.       — Мы можем поговорить? — Он придвигается вместе со стулом почти вплотную к Хосоку. — Я там наговорил всякого… конечно, я не снял тебя с должности командира.       — Ты всё ещё любишь Чонгука, как тогда? — Хосок останавливает разговорные прелюдии.       — Нет.       — Быстро ты среагировал… — Хосок криво усмехается в кружку, прежде чем сделать глоток.       — Я думал, ты поймёшь меня… У меня вся жизнь вверх дном перевернулась в одну секунду. Что происходит? Как быть? Как на всё это реагировать?       — У меня тоже вся жизнь перевернулась вверх дном, не поверишь, Чимин. О да, я-то тебя понял. Вот только я тоже рассчитывал на понимание и какое-то уважение. Я думал, что мой любимый человек, с которым мы живём столько лет вместе, не станет тайно бегать ночью к другому мужчине. Причём это не просто другой мужчина.       — Я… — теряется Чимин. — Ничего такого с ним не было.       — Не в этом суть. Ты это скрыл.       — Мне страшно при тебе даже его имя произносить. Не хотел тебя злить лишний раз. Вот я и не сказал…       — Молодец, но ты сделал только хуже. Как обычно, короче. Теперь представь, что бы было, если бы я так поступил. Твоя реакция?       — Я даже не хочу представлять. Да, я не прав, я… Я совсем не подумал, как это выглядит со стороны. Я долбоёб, как обычно. Прости. Чимин берёт его за руку, но Хосок отвечает лишь молчанием. Внутри — какая-то гулкая пустота. Усталость, но не физическая, а моральная. Если утром он готов был рвать и метать, то сейчас совершенно нет сил кричать, что-то доказывать или пытаться понять чужую правду. Хочется, чтобы наконец услышали его самого.       — Наверное, я сам виноват… Изначально позволил считать себя пустым местом. Так уж сложились обстоятельства, по-другому я тогда не мог… Согласный на всё терпила, бесхребетная… тряпка, с которой можно не считаться. Зачем этой тряпке знать, где ты и ради кого шляешься по ночам? Правда, Чимин? Ты уже привык к тому, какой я удобный.       — Хосок, не говори так. Я, наоборот, боялся тебя…       — Короче… — перебивает Хосок. — Подобное я больше терпеть не собираюсь.       — Что это значит?       — Это значит, что я должен знать, если ты съёбываешься к Чонгуку по ночам. И не только по ночам. В противном случае мы не сможем быть вместе. Я не шучу, Чимин. Включай голову. Чимин слегка дёргается, как будто его ударило током. Искренний и сильный шок.       — Я даже представить не мог, что ты такой ревнивый. Прости, если я… был так слеп. Я больше так не сделаю. Я тебя очень люблю, слышишь? Чимин обнимает его, утыкается лбом в плечо и крепко прижимает к себе, а Хосок не сопротивляется, покорно оставаясь бесхребетной, но любящей тряпкой. Рядом с Чимином всегда так — по-другому не получается.