Шёпотом

***

sub urban — skinny loser

      Хосок возвращается в общину недовольным вместе со своими отрядами. За стенами ничего и никого не удалось найти. Кажется, они действительно устранили всех, за исключением одного заложника.       — Тэхён? Чимин? — спрашивает Хосок, в спешке проходя мимо дозорного у главных ворот.       — Вернулись. У нас ещё один заложник.       — Ещё?.. — Он останавливается, оборачиваясь. — Кто поймал?       — Тэхён. Он же его и привёл.       — Тэхён привёл?.. — Хосока пробивает на смех. — Ты ничего не перепутал?       — Никак нет, командир.       — С чего вдруг такое радушие? Кого привёл хоть?       — Не знаю, я даже не видел. Он ничего не объяснял.       — Странно… Это всё?       — Намджун просил передать, чтобы ты зашёл к нему и помог. На этом всё.       — Принял. Кстати, угрозы нет, пусть народ выходит.       — Так точно. Хосок отпускает своих ребят и ненароком вспоминает слова Намджуна: «Тебя ведь никто не просит проводить сложные хирургические операции. Я уже говорил — повязку наложил, капельницу или укол поставил — всё, ты великий врач. Первую помощь оказать ты можешь, тем более ты не забыл теорию и даже химию. Никого случайно не убьёшь. Ты и так всё прекрасно знаешь и умеешь, где-то даже лучше меня. Меньше мыслей — больше дела, Хосок. Чего-то не получается или не знаешь — я помогу, вот и всё». Так-то оно так, только сейчас Хосок совершенно не готов идти в медпункт, ведь прекрасно знает, что его там ждёт. Точнее — кто. Вопреки всему ноги словно сами шагают в нужном направлении. И чем ближе — тем сильнее выворачивает изнутри от мерзкого волнения. Надев привычную маску хладнокровного спокойствия, Хосок заходит в медпункт как к себе домой. Холодный свет от ламп перестал резать глаза. В последнее время он часто остаётся здесь, особенно за чтением литературы по медицине и психиатрии. Хосок стал негласным вторым военврачом, заменяя Намджуна. Так и вышло, что теперь, помимо военной формы, Хосока можно увидеть и в белом халате.       — Спасибо, что пришёл… — Намджун в спешке снимает свой халат и передаёт Хосоку. — Мне к своим очень надо, ну, сам понимаешь. Доти там вся извелась уже. Я быстро, хорошо?       — Без проблем. Я отдал приказ на отбой… Так что не переживай, можете все выдохнуть.       — Ну неужели… Я уже думал, что сам на передовую выйду.       — А с этим… — Хосок кивает на закрытую палату сбоку. — Что с ним?       — Там… — Намджун широким шагом направляется к выходу, и Хосок идёт следом. — Всё по классике: заторможенность, несёт чушь всякую, но зрачки на свет более-менее реагируют, рефлексы… ну, тоже пойдёт. В общем, черепно-мозговая и перелом руки. Я ему внутримышечно вколол обезболивающее и витамины группы B. Допрашивать его сейчас нет никакого смысла. Пусть в себя придёт.       — Он буйный?       — Местами. Ну, по башке нормально получил. А из седативного если… таблетки он пока не сможет пить из-за рвоты, только если колоть. Сам посмотри, надо ему или нет.       — Принял. Он что-то про меня говорил?       — Нет, а…       — Кстати, мне доложили, — перебивает Хосок, — что ещё и второй заложник есть? Что-то знаешь об этом? Где он?       — Кхм… — Намджун останавливается, поджав губы. — Очень долго рассказывать, правда… Тэхён с Чимином его допросили.       — Допросили и устранили?       — Нет, живым оставили.       — Очень интересно… А подробнее?       — Прости, дружище, я правда спешу. Тэхён занёс рапорт, там всё написано, почитай. Рапорт у меня в кабинете. Всё, я ушёл. Хосок проходит в кабинет, бросает свой китель вместе с халатом Намджуна на кушетку. Он задерживает взгляд на рапорте, пока тщательно моет руки в раковине. Эта чёрная папка выделяется на фоне всего бардака на столе. Не терпится прочесть, но сейчас есть дела поважнее.

***

      Он тихо заходит в палату к пациенту. Тот лежит на кушетке и, кажется, спит. Хосок наклоняется и осматривает его: перебинтованная голова, синяки, ссадины, гипс на руке… Такой грязный, избитый, беспомощный, и всё же… ни черта не изменившийся.       — Ох… — кряхтит тот, резко схватив Хосока за запястье. — Я уже устал ждать, когда ты придёшь. Гляньте-ка, в белом халате, берцы, камуфляжные штаны… И военный, и врач ещё. Давно таким важным стал? Ты вообще стареешь?       — Мне передали, что ты не в себе, — Хосок грубо отдёргивает чужую ладонь. — Что-то я этого не наблюдаю.       — Так ты теперь ещё и недотрога… Но я прекрасно помню, что это не так. Или я что-то путаю?       — Юнги, чего ты добиваешься?       — Обнял бы хоть, а то столько не виделись. У Хосока получается только тяжело вздохнуть и закатить глаза.       — Апокалипсис тебе к лицу, Хосок. Ты какой-то совсем другой стал. Выглядишь свежо, вес набрал, похорошел, не то что на зоне… А местные же знают, откуда ты, да? Бесполезно вести какой-то конструктивный диалог, а потому Хосок разворачивается и принимается искать седативное в шкафчике.       — Короче… — Хосок надевает латексные перчатки и втягивает иглой шприца раствор из ампулы. — Ты жив только потому, что я отдал приказ тебя не трогать. Ты меня много раз выручал, я никогда этого не забуду, поэтому, раз уж ты не помер, считай, что долг я тебе вернул. Но если ты продолжишь выёбываться и открывать свой рот больше, чем нужно, я вколю тебе крысиный яд вместо седативного. А, и ещё… у медпункта дежурят наши ребята, так что если надумаешь каким-то образом сбежать, не выйдет. Юнги вымученно смеётся:       — А разве похоже, что я сейчас в силах хотя бы встать?       — Я тебя знаю, поэтому предупреждаю. Что бы ты ни задумал — передумай. Мои глаза и уши здесь везде, причём не только мои. Так что захлопнись, блять, и перевернись на живот.       — Поможешь хоть? У меня гипс…       — Сам себе помоги. А если не будешь капать мне на мозги, я тебя ещё и обезболивающим накормлю. Хосок слышит за спиной, как Юнги с болезненными стонами переворачивается. Тот мучится от боли и готов хоть на голове стоять, чтобы облегчить состояние — Хосок прекрасно знает об этом. В итоге Хосок подходит к кушетке, приспускает чужие брюки и протирает кожу спиртом. Он постукивает пальцем по шприцу, чтобы поднять и избавиться от пузырьков воздуха, и ловко вгоняет иглу в верхнюю часть ягодицы. Раствор вводит медленно.       — Всё, — Хосок зажимает ваткой место укола.       — Всё?.. Вообще не больно, я даже не почувствовал.       — Очень жаль.       — Хосок… — тянет Юнги.       — Что опять?       — Ты был прав.       — В чём именно?       — Не нужно было туда идти, это пиздец. Клянусь, я тысячу раз пожалел, что не пошёл с тобой тогда.       — А вот и Намджун уже вернулся, — Хосок делает вид, что ничего не услышал, а после наклоняется и шепчет Юнги в затылок: — Будем считать, что твой бубнёж — это временное следствие травмы. Сейчас подействуют препараты, ты уснёшь, отдохнёшь, и, надеюсь, после этого я больше не услышу от тебя какой-нибудь хуйни. И никто не услышит. Ты меня понял?       — Вижу, ты мне не очень рад.       — Ты жить хочешь, Юнги?       — Если бы не хотел, меня бы здесь не было.       — Тогда подчиняйся моим приказам и прекращай напоминать, что и где у нас с тобой было много лет назад. Иначе надзирателем буду уже я, а не ты, и, поверь — это твой худший исход. Выздоравливай. Хосок широко улыбается Юнги напоследок. Нет никакой искренности в этой улыбке, она нервная и кривая. Затем он второпях записывает названия препаратов и дозировку для учёта. Убедившись, что пациент не останется без присмотра, Хосок пулей покидает медпункт. В конце концов, нужно найти Чимина и Тэхёна.

***

      Улицы общины оживают: люди выходят, озираясь по сторонам. Хосок медленно идёт мимо всей суеты с ощущением, словно его пропускают через мясорубку живьём. Он готов прямо сейчас упасть на колени и зарыдать, а лучше — застрелиться к чёртовой матери. Только-только у него начало получаться нормально жить, не испытывая ужаса и не оглядываясь на своё прошлое, как это прошлое нагло явилось сюда как ни в чём не бывало. Спустя столько лет. Все замурованные зловонные воспоминания о колонии вмиг пробились на поверхность, стоило лишь посмотреть на лицо Юнги. Намного проще было бы его убить ещё в лесу, нежели спасать, а потом пытаться каким-то образом взаимодействовать с ним внутри общины. Юнги слишком много знает. А это может разрушить всё, что строилось в общине годами. Чтобы не задавали лишних вопросов, пришлось сказать, что Юнги — это старый знакомый. Хосок поручился за него, взял ответственность и отдал приказ оказать всевозможную медицинскую помощь. Однако очевидно, что ложь про старого знакомого долго не проживёт. И что теперь говорить Чимину? А Тэхёну? Может, вернуться и всё-таки убить? Как бы ни был велик соблазн упростить себе жизнь, но… Убить человека просто за то, что он умудрился выжить? Интересно, каким образом Юнги смог выжить, да ещё и сюда притащиться? И откуда узнал, что тащиться следует именно сюда? Допрос неизбежен. А допрашивать, конечно же, будет Чимин и тогда… Тогда он всё узнает. Чимина точно накроет какой-нибудь психоз. Если уже не накрыл. Опять скандалы, опять выяснения отношений… И всё из-за того, что Юнги просто выжил.       — Где остальное начальство? — кричит Хосок, когда видит вдалеке Джо.       — Они вроде пошли к дому старого Билла! Ситуация становится всё более странной.

***

      — О, ты вернулся! — Тэхён как-то слишком сильно радуется, вскочив со ступенек. До того, как подойти ближе к дому старого Билла, Хосок видел Тэхёна издалека совершенно в другом настроении: тот сидел на лестнице, весь какой-то загруженный.       — Почему я должен вас выискивать? — Хосок начинает без нежных приветствий. — Почему мне никто не может что-то внятно объяснить? Никто и ничего у нас, сука, не знает. Намджун не знает, дежурные не знают, никто не знает! Это как?!       — Тут такое дело… — мнётся Тэхён.       — По уставу командир обязан докладывать о своём местонахождении, чтобы каждый мог найти его в любой момент. А у нас, блять, вечно только хуёвые моменты! Но вы оба на свои же правила дружно положили хуй. Что у вас тут за хуйня происходит? Где Чимин? В этот момент вместо ответа от Тэхёна слышится смех Чимина… из дома.       — Стой ты, не гони, — Тэхён слегка отталкивает Хосока, упираясь ладонями в грудь.       — Он-то что там забыл?! Тэхён пытается его сдержать и не позволить пройти, но Хосоку сейчас глубоко плевать. А потому он ловко уворачивается, проскальзывает мимо и открывает дверь… Кухня. Весёлый Чимин стоит с застывшей улыбкой, вокруг него много коробок и каких-то вещей. Приглядевшись чуть получше, Хосок узнаёт вещи из уникальной командирской фэшн-коллекции… Рыжий кот бегает туда-сюда, с чем-то играет. Рядом с Чимином кто-то стоит… без одежды.       — О, наконец-то ты вернулся! — радостно лепечет Чимин, но одновременно с этим заметен страх в его глазах. Этот страх даже чувствуется. Уж слишком командир суетится. Тишина. Хосок оборачивается и переглядывается с Тэхёном, который остался стоять на пороге. Тот облокотился о дверной проём с обречённым взглядом, мол, а я что сделаю?       — Эм, в общем… познакомься, это Ч-чонгук, — тараторит Чимин, любезно указывая дрожащими ладонями на парня, у которого весь торс и руки в шрамах. — Я тут ему полотенца принёс и всё такое, вещи принёс, вот, примеряем, смотрим, что по размеру подойдёт… Он тут будет жить со своим другом… Юнги.       — Юнги?! — переспрашивает Хосок. Он точно сейчас с ума сойдёт.       — Да… Вот, Чонгук, познакомься, это Хосок… мой друг. Чонгук неловко прикрывает живот первой попавшейся футболкой, выходит вперёд и протягивает руку, но Хосок игнорирует этот жест.       — Я… друг? — Хосока накрывает нервным смехом, пока он пытается выцепить взглядом Чимина, который стоит позади Чонгука. — А… вот так у нас теперь это называется. Хорошо, тогда твой друг сегодня не вернётся домой. — Он оборачивается: — Тэхён, сынок, ты же потерпишь своего старого ворчливого отца?       — Господи… — вздыхает Тэхён, касаясь ладонью своего лба.       — Так да или нет?! — выпытывает Хосок.       — Ты мог и не спрашивать.       — Отлично. Чонгук, значит. Чонгук… — что-то хочет сказать Хосок, но теряет мысль, когда слышит мяуканье кота. — Отлично, ну, развлекайтесь, не буду, сука, вам мешать. Глаза кровью наливаются от гнева. Пелена. Всё как в тумане. Чимин где-то кричит позади, но Хосок выбивает дверь и уходит прочь из дома. Он более-менее приходит в себя, когда Тэхён резко дёргает его за плечо. Хосок оглядывается и не понимает, как так быстро очутился у главных ворот общины. Дует ветер, и ощущается лёгкая влага на лице от слёз, кожу неприятно стягивает.       — Ты только вернулся оттуда, куда ты опять собрался?! — пытается докричаться Тэхён.       — Гулять. Поброжу, успокоюсь и вернусь.       — Одного не пущу.       — Тэхён, ты уже знаешь, меня лучше не…       — Я уже всё сказал по этому поводу. Гулять так гулять. Один не пойдёшь. Тем более мне Чимин пизды даст, если я тебя отпущу, а я и так уже получил от него сегодня.       — Хорошая отмазка.

***

the knife — marble house

      Светило закатное розовое солнце, была приятная погода, но их прогулка — самая идиотская на свете. Хосок старался идти впереди, чтобы держать дистанцию с Тэхёном, а тот молча следовал за ним. Так они бродили около получаса. Хосок почувствовал себя каким-то тупым ребёнком, за которым нужно следить — чем Тэхён и занимался. Безумно хотелось выпустить пар, но, как назло, — ни одного мертвеца в округе. В итоге от безысходности Хосок замахнулся и изо всей силы ударил мачете по стволу дерева.       — Ну давай, сломай лезвие… — посмеивался Тэхён.       — Помолчи.       — Чего ты хочешь?       — Я хочу снести башку кому-нибудь, но нет никого подходящего.       — Может, поговорим?       — Нет.       — Ну тогда иди сюда, пободаемся. Только без мачете. Первая мысль — отказаться, но Хосок прикусил язык. А почему бы и нет? Он рывком достал застрявшее мачете, швырнул его на землю и сразу же напал первым.       — Ты такой сексуальный, когда злишься… — подначивал Тэхён, блокируя первый удар кулаком.       — Хочешь побыть моей грушей для битья? — Хосок напирал силой в попытках сбить Тэхёна с ног, но в итоге нечаянно коснулся кончиком своего носа чужого.       — Хочу быть просто твоим.       — Да пошёл ты… Невозможно с тобой серьёзно драться. И вмиг пропало всё желание продолжать бой. Хосок просто отошёл в сторону, подобрал мачете и не знал, что делать дальше.       — Пойдём обратно? — предложил Тэхён. — Сходим в баню, поедим…       — Пойдём. Всю дорогу обратно они снова молчали. Хосок думал, что глупо себя повёл. Совсем незрело. Распсиховался, не сдержался, но он уже и так был на грани, а последнее событие — просто вишенка на торте. Они не спали и не отдыхали с прошлой ночной смены, когда на них напали. Хосок отправился за стены во второй раз и даже не подумал, как Тэхён чертовски устал. Они все. Хосок и правда не вернулся домой к Чимину. Он был совершенно не готов с ним разговаривать. Да даже просто находиться рядом. Столько всего навалилось, не хотелось на эмоциях рубить с плеча. Нужно переждать собственную бурю. Сейчас, распаренный и чистый после бани, Хосок сидит на кухне у Тэхёна дома и наблюдает, как тот что-то готовит на плите. Пахнет вкусно.       — Ты правда так взбесился из-за Чонгука? — нарушает идиллию Тэхён, не отвлекаясь от готовки. — Не пойму просто, ты же уже пришёл злой как чёрт.       — Не совсем. В смысле… и да, и нет. Тэхён как джентльмен ставит тарелку с едой сначала Хосоку, а потом себе — тушёные овощи с мясом. Сегодня прямо праздник какой-то, только не хватает бутылки с шампанским.       — Спасибо, Тэхён… но ты мне сделал порцию слишком большую.       — Ты хочешь остаться кабаном или нет?       — Хочу.       — Тогда ешь.       — Если что, ты доешь, в меня правда столько не влезет.       — Всё, не ворчи. Хосок знает, что Тэхён вкусно приготовил, вот только кусок в горло не лезет. Он не ел больше суток, но аппетита так и нет. Опять эта дрянь… За всё время уже удалось проследить закономерность: сильный стресс — организм отказывается от еды, причём это может дойти до истощения. Но нужно поесть хотя бы чуть-чуть, поэтому Хосок через силу пихает в себя кусок мяса и медленно жуёт.       — Тэхён, у тебя же есть трава?       — Есть… — младший тем временем уплетает за обе щёки, у него всегда хороший аппетит.       — Дай мне чуть-чуть раскумариться… Или клянусь тебе, я чокнусь.       — У меня есть таблетки успокоительные.       — Таблетки — это не то, они ядерные, я не хочу потом в коме лежать. А с травой аппетит появится, да и в целом нервишки успокоятся. Буду как новый…       — Эм… — Тэхён резко прекращает есть, поднимая острый взгляд исподлобья. — И давно ты кумаришься?       — Нет, с Намджуном один раз попробовал и всё. Я только чай пью, ну ты уже знаешь. Не переживай. Тэхён уходит в комнату, оттуда слышится шуршание, и вот уже через несколько минут Хосок видит на столе аккуратный косячок.       — Я выйду на крыльцо… — Хосок уже собирается встать, но Тэхён останавливает.       — Нет, здесь кури. Хосок поджигает, делает глубокую тягу, закрывая глаза, и старается как можно дольше задержать дым в лёгких. На голодный желудок расслабляет быстрее. Затем он чувствует, как у него забирают косяк.       — А ты что думал, в одного кумариться будешь? — поясняет Тэхён, затягиваясь.       — Ну да… Слушай, мы же никогда не кумарились вдвоём.       — Мы только бухали, но это в прошлом, теперь мы за здоровый образ жизни с силой природы. Хосок досадно смеётся.       — Так чего случилось-то? Если честно, это выглядело так, как будто ты приревновал Чимина к…       — Нет.       — Честно?       — Да, честно.       — Хосок, вот прям честно-честно? — Тэхён пристально смотрит и слегка вскидывает брови.       — Да блять! — кричит Хосок и бьёт ладонью по столу, не выдержав. — Ну уж извините, что я был не готов к такому! Я целый день торчал за стенами, как дебил рыскал всё вдоль и поперёк, пока Чимин развлекался со своим дружком, который, оказывается, ещё и воскрес, блять! И вот я открываю дверь, и первое, что вижу — Чимин с каким-то голым мужиком в твоём, сука, доме. Просто вот поставь себя на моё место!       — Да не голый он был, а в штанах! Чимин вещи принёс, и они сразу решили отобрать, что подойдёт, а что — нет. А даже если и голый, ты думаешь, они не видели друг друга голыми за всю жизнь? Ни в детдоме, ни в казарме? Хосок не унимается:       — А потом Чимин такой: «Ой, знакомься, это мой друг, он тут будет жить». И Чимин прям стелился перед ним! О, Тэхён, а ты не знал? Я, оказывается, друг! Тогда ты — мой сын. Я твой папа, а Чимин — твоя мама. Нет, ну это нормально вообще? С громким смехом Тэхён передаёт Хосоку косяк, а после встаёт и убирает свою грязную тарелку в раковину.       — Тэхён! Вот хули ты угораешь? Вообще ничего смешного нет. То есть тебя совсем ничего не смущает? Этот ёбаный Чонгук — его первая любовь, между прочим. Я столько про это наслушался, я пережил все психозы Чимина из-за этого Чонгука, и один раз Чимин меня чуть не зарезал! Я каждый день просыпался и видел это ебло на фотках на кухне… а теперь этот Чонгук припёрся сюда. Я не знаю, я просто в ахуе, я не могу это уложить у себя в голове.       — Ну и что, что первая любовь? — Тэхён хватает стул и садится рядом с Хосоком. — Он же не из этих. У него невеста была, ребёнок должен был родиться…       — Тэхён, ты тоже не из этих был. Был! И откуда ты знаешь, что могло произойти за эти годы?       — Вот тут я что-то не подумал… — Тэхён обнимает Хосока одной рукой, поглаживая плечо.       — Ну, а я тебе о чём. И вообще… — Хосок вырывается из объятий и затягивается косяком, подальше отодвигая свою тарелку с едой. — Нет, подожди, а это нормально, что когда я пришёл в общину, то ты без разбирательств выстрелил в меня, а потом ещё хотел скинуть с обрыва? Но… тут, блять, пришёл какой-то Чонгук, и ты ему дом свой отдал! А чего ковровую дорожку не постелил?!       — Хосок, ну… это вообще другое.       — Ну конечно же, блять, это другое! Я же главный козёл отпущения. А Чонгук — особенный, ему сразу дом. Отсосать ему ещё не забудь только. Хосок не может остановиться причитать. Наверное, не надо было курить траву… Из него выливаются все обиды, он не успевает обдумать и отфильтровать, прежде чем что-то сказать. Хосок сам был не готов, что у него в принципе появятся такие обиды. Раньше он не сталкивался с подобными ситуациями. Ровно до сегодняшнего дня.       — Это не так! — видно, как Тэхён пытается сдержать свой смех. И это тоже обижает. — Нет, правда, ты не виноват, что я тогда так с тобой поступил. Я был вообще не в адеквате из-за горя. Если бы на твоём месте был кто-то другой, я бы точно так же поступил. Стоп… Ты ещё и меня приревновал, что ли? К Чонгуку? Ты серьёзно?!       — Всё, Тэхён, я понял, я один такой ебанутый, а у всех всё нормально. Круто. Проехали.       — Нет, не проехали. Послушай меня, я такой любезный с ним только потому, что это близкий человек Чимина. И всё! А не потому, что я решил его трахнуть или что ты там придумал. Да он вообще меня не привлекает.       — То есть ты его всё-таки оценивал как объект симпатии?       — Боже… нет! Давай без этих твоих психжаргончиков. Я вообще об этом даже не думал, пока ты не начал разгонять… Вот хочешь моё мнение?       — Ну!       — Я вообще понятия не имею, почему Чимин когда-то там по нему с ума сходил. Но Чонгука мне просто жаль по-человечески, вот и всё. Мне кажется, он нормальный парень.       — Отвечаешь?       — Отвечаю.       — Ладно, живи пока…       — Хосок, ну ты пиздец, конечно. Ладно Чимин с ебанцой, но ты-то куда…       — А я за ним походу. Я же говорил, что чокнусь скоро. Хосок чувствует, как Тэхён берёт его за руку и слегка подталкивает, приглашая сесть к нему на колени. Хосок охотно устраивается, обнимая за шею, а затем устало склоняет голову на крепкое плечо.       — Надо тебе почаще давать траву, чтобы ты выговаривался, — тихо говорит Тэхён, поглаживая по бедру. — Знаешь, на самом деле Чимин очень переживал, как ты отреагируешь. Мы думали, как вас познакомить, чтобы всё прошло хорошо… Может, на ужин пригласить или что-то в этом духе. Чимин сказал, что когда ты вернёшься, то сразу пойдёшь домой и ляжешь спать как убитый. Но ты не пошёл домой, разбуянился. Поэтому всё так неожиданно получилось…       — Неожиданно… мягко сказано.       — Кстати, а ты не хочешь рассказать поподробнее, что за хер у нас в медпункте валяется? Почему такие привилегии?       — Не хочу.       — Я слушаю. У Хосока бешено начинает стучать сердце, он сглатывает. Было так уютно в объятиях Тэхёна в полулежачем положении. А теперь хочется сбежать. Может, придумать какую-то историю? Но сдаётся Хосоку, что тогда будет ещё хуже.       — Я слушаю, — повторяет Тэхён громче.       — Это мой… — неуверенно шепчет Хосок, чуть прокашливаясь. — Надзиратель. Молчание. Слышен треск жжёного косяка — Тэхён затягивается.       — Фу, зашкварище… Это тот самый надзиратель, который «каждый вторник»? Ты на последней вылазке рассказывал, что какой-то надзиратель тебе помогал, а ты ему сосал.       — Блять, я надеялся, что ты забудешь…       — Не дождёшься, я тебе не Чимин. Хосок чувствует, как Тэхён напрягается всеми мышцами. Теперь, вместо ласковых поглаживаний, Хосока похлопывают по бедру. Тогда и подумать было невозможно, что сказанные слова о надзирателе могут создать проблемы в будущем. В тот момент они с Тэхёном были напарниками, которые отчаянно пытались выжить и в какой-то момент разоткровенничались про своё тяжёлое тюремное прошлое. И уж точно Хосок не думал, что в один день этот надзиратель явится в общину.       — Да, Тэхён, это тот самый надзиратель, который «каждый вторник». Он же — Юнги.       — Ну вот он мне сразу не понравился, — сквозь зубы цедит Тэхён.       — А ты его уже видел?       — Нет, не видел, но он мне уже не нравится. Хосок смеётся.       — Не смешно.       — А чего ты так напрягся? Вот теперь ты меня понимаешь, Тэхён?!       — Да, блять, понимаю! Но Чимин, в отличие от тебя, не сосал Чонгуку, у них не было таких отношений! Это другое!       — Тэхён, это всё было… ну как тебе сказать.       — Так и что у вас было? — Тэхён хватает Хосока за плечи и слегка отталкивает от себя, чтобы поддерживать зрительный контакт. — Ты же ему не только сосал, да? Скажи честно, ты подставлялся под него?       — Нет, не было такого.       — Пиздец, блять… Я в ахуе. И дальше что? Вы на зоне познакомились или до? У вас были какие-то отношения, кроме зоны?       — Ты допрос решил устроить?       — Да, решил, уже за рапортом бегу. Бесполезно отпираться. Хосок в последний раз затягивается и тушит окурок в бокале, а после продолжает говорить:       — Ну, заочно знакомы мы чуть ли не всю жизнь. Он недалеко от моего дома жил. Я видел его, помню, лицо мелькало, думал, что пиздюк какой-то. У нас разница… четыре года? Или пять?.. Короче, сорока ему нет сейчас ещё, если я ничего не перепутал. Мы не дружили, никак не общались, просто в лицо знали друг друга и всё. Потом… годы пролетели, и меня посадили. Он появился не сразу, вроде на втором или третьем году моего срока. Он, оказывается, госслужащим стал… и сразу меня узнал. Я его тоже. Но мы делали вид, что не знаем друг друга. Помню, он меня куда-то сопровождал, я тогда ещё в общей колонии был. И он сказал что-то вроде, что не верит, что я мог такое натворить. Его эти слова тогда… Блять, мне никто не верил, а он это так шепнул мне в спину невзначай… Я вернулся в камеру и тупо разрыдался. Мне жить не хотелось. Ну и… я попытался в петлю залезть, а он меня, сука, из неё вытащил и не дал сдохнуть. Потом он забегал ко мне в лазарет перекинуться парой слов. Я начал подозревать, что он ко мне неровно дышит.       — А ты чего?! — нервничает Тэхён.       — Что?       — Он тебе понравился, что ли?       — Нет. Вообще никак.       — Так… и как тогда всё пришло к тому, что ты наяривал ему каждый вторник?       — Ну… Тэхён, я отчаялся. Пиздец как отчаялся. Сначала я решил проверить, показалось мне или нет. Я специально дождался, когда он будет на смене, и ударил там одного зэка. Ну, Юнги тут же среагировал, заломал меня, дубинкой отпиздил, короче, всё по классике. Да я и не сопротивлялся. Он меня повёл в изолятор, ну, и… пока мы шли, я так огляделся по сторонам, никого вроде, и быстро поцеловал его, пока никто не видит. Повезло, там у камеры была слепая зона. Он ответил взаимностью. В общем, я убедился, что мне не показалось, и я решил воспользоваться его чувствами, чтобы как-то себе улучшить условия на зоне, хоть какие-то подачки получить.       — Да ты манипулятор… Вот не зря же Чимин говорил, что ты непростой тип. А я там тебя защищал, говорил, какой ты душка…       — Да, вот такой мудак, но я был пиздец в каком отчаянии, Тэхён. Мне похуй, я готов был хоть каждый день ему наяривать. Так я мог хоть что-то получить, ты же прекрасно знаешь, как там всё устроено. Да и надо сказать, наяривал не только я. Я ему нравился, так что… он тоже старался меня удовлетворять.       — Всё, дальше без деталей, — отмахивается Тэхён, скривив лицо. — Не хочу потом об этом думать, мне уже плохо.       — Ну короче, Юнги молодой был совсем ещё, глупый, что ли. Иначе я не знаю, как можно было влюбиться в зэка. Его легко было соблазнить. Потом он помог мне одну махинацию провернуть. Мне понравилось в изоляторе, я захотел туда насовсем перебраться. Но для этого, как ты знаешь, недостаточно кого-то просто отпиздить. Юнги мне подыграл, якобы по невнимательности повернулся ко мне спиной, а я его сильно ударил, забрал ключи и оружие. Забрал огнестрел и нож, я ещё удивился, что у него нож есть, им же как бы не положено холодное оружие держать. Юнги так и остался валяться, а я скорее побежал, ну и убил пятерых, двое из которых — военные. Вот военные меня больше всех заебали, я их там в мясо разнёс этим ножом. Я там устроил такой пиздец… Я вообще головой поехал.       — О-ху-еть…       — Ну и всё, пиздец мне был, там целый наряд припёрся. Я заработал себе изолятор на пожизненное, наверное… Меня стали побаиваться другие надзиратели. При всём при этом меня признали вменяемым. А Юнги вышел сухим из воды, как мы и планировали, потому что за содействие преступнику его бы самого посадили. А так… я на него напал, я плохой, мне терять было нечего, всё на меня можно было валить.       — То есть… ты его настолько охмурил, что он готов был так рисковать?       — Ну да.       — Нихуя себе! Так я же тоже молодой и глупый, и ты этим пользуешься. Да я ещё моложе, чем этот твой надзиратель… То есть ты меня тоже охмурил, получается.       — Началось, блять… Да у меня никогда даже не было таких мыслей, Тэхён! Не придумывай. У меня уже нервный тик из-за этой темы.       — Ну-ну… Так, а куда он делся-то потом? Когда весь этот пиздец начался.       — Колонию вообще перестали контролировать, там уже половину пожрали. Ну Юнги пришёл за мной, мы вместе оттуда кое-как выбрались. Потом он мне всё заливал, что есть какое-то убежище, где нас вот так просто примут, обеспечат защитой, накормят… Я не поверил в эти сказки. Типа… Мы переезжаем из одной тюрьмы в другую, но никто не даёт гарантий, что эта параша будет безопасна, как и нет гарантий, что она в принципе существует? Хуйня какая-то, короче, мы спорили, я в итоге сказал, чтобы он шёл куда хочет, но я не с ним. Он говорил, что в одиночку не выжить, лучше держаться вместе. Да, он был прав, но думаю, я тогда настолько ёбнулся, что даже на грани жизни и смерти отказался идти. И я сбежал от него, отправился в никуда по сути. Так и разделились. Я был уверен, что Юнги не выживет, что нет там никакого убежища. Но… сюрприз, блять. И он мне сегодня припомнил за всю хуйню, которая была в колонии, понимаешь? Он валялся полудохлый и пытался ко мне лезть, я ему сказал, чтобы он прекратил. Но я не уверен, что он это ясно уяснил.       — Ну, значит… — Тэхён становится совсем серьёзным, густые брови сводятся к переносице. — Я объясню ему так, чтобы он раз и навсегда это понял.       — Нет, Тэхён, скидывать его с обрыва — не вариант.       — Почему?.. А если Чонгука скинуть, это будет вариантом?       — Чонгука — да, я сам его скину. Блять, ладно, не смешно уже. В общем, я боюсь, если Чимин случайно увидит или что-то узнает, как Юнги ко мне лезет, это будет пиздец. Юнги там от Чимина недалеко ушёл, чтобы ты понимал, он не будет молчать в тряпочку и любезничать. Я вообще не хочу, чтобы Чимин узнал, что у меня было с этим надзирателем.       — Забавно, а ты не боишься, если я такое увижу? Или ты думаешь, что я буду просто стоять и смотреть?       — Ну ты со временем поспокойнее стал, более рассудительным. Поэтому нет, не боюсь.       — Ты очень заблуждаешься, Хосок. Ну просто так, к слову… Кстати, твой надзиратель этот и Чонгуку помог сбежать. Ты знал? Рапорт читал?       — Нет, я вообще ничего не знаю, рапорт не читал… я забыл, вообще вылетело из головы. Так откуда помог сбежать?       — Ну, Чонгука, считай, на каторгу отправили. Он всё это время там как на зоне был, даже хуже. Вот то самое убежище, куда тебя Юнги звал, оттуда они с Чонгуком и пришли. Я послушал его сегодня… и подумал, что мы с тобой ещё в шикарных условиях свои сроки мотали. Там пиздец…       — Тэхён, давай на сегодня закончим с этими ужасами. Правда, я уже не вывожу, я устал. Пойдём спать.       — Ладно, отложим. А ещё Чимин хотел, чтобы ты с Чонгуком пообщался, ну, как ты умеешь вот это вот…       — В смысле?       — Ну как психиатр. Оценил, что у него там с головой.       — Не знаю даже… Намджун тоже может с ним пообщаться, если что. Да он уже пообщался, я там не нужен.       — Ты так и не съел ничего, — Тэхён резко меняет тему и кивает на тарелку, где еда уже давно остыла.       — Потом поем, — Хосок медленно и неохотно пытается слезть с коленей.       — Куда пошёл? — Тэхён не пускает, зажимает. — А поцеловать? Нам вообще-то помешали на вышке, я из-за этого всё время злой хожу. А ещё я молодой, глупый, мне нужны поцелуи, а то я не усну… Соскучился. Он моментально заводится, когда Тэхён что-то просит своим низким голосом с хрипотцой. Хосок принимает более удобную позу: снова садится на Тэхёна, раздвинув ноги по обе стороны стула, и упирается стопами в пол. Теперь они сидят лицом к лицу.       — Прости, боюсь, поцелуями не ограничимся, — шепчет Хосок в губы, схватившись ладонями за лицо, и жарко целует. Он толкается пахом вперёд, давая понять, как быстро возбудился. Тэхён в ответ сильнее прижимает Хосока к себе.