Княжич Олекса. Сказ третий

9. ПОД СЕНЬЮ СТЕПНЫХ ГОР Хан Бату ненавидел этот кошмар, что возвращался к нему вот уже много лет подряд, терзая его душу! Погрузившись в сон, он снова и снова возвращался в тот проклятый морозный зимний день! Во сне том видел он вновь яркое, но холодное солнце, что отражалось от заснеженных гористых склонов Улуг Тага и до боли слепило глаза – и видел багряный от крови снег, взрыхленный копытами коней и людскими ногами. Отец его, хан Джучи, стоял на коленях, дыша тяжело, словно обессиливший от долгой борьбы и загнанный в ловушку зверь, а кровь правая рука его – в которой он прежде сжимал свой меч! – отрубленной валялась неподалеку от него. Кровь хлестала из обрубка руки, обильно смачивая снег вокруг могучего монгола. Черные со свинцовым отливом глаза отца были устремлены на Бату и стоящего рядом с ним воеводу Субэдэя-баатура. «Предатели! Подлые собаки!» – окровавленными губами воскликнул Джучи. От этих слов, полных ненависти и горечи, навернулись слезы на глаза Бату. В порыве жгучего стыда и нестерпимой сердечной боли хотел было он отвернуться от отца, но Субэдэй не позволил ему этого сделать, властно положив свою ладонь на плечо. Поглядел старый воевода на Бату выразительно, напоминая ему, что он должен принять свою судьбу и, как и было оговорено между ними, непоколебимо вынести душераздирающее зрелище. Набрал Бату в грудь ледяного воздуха, возвращая себе присутствие духа и подчинился воле своего наставника. «Ты, хан Джучи, сын великого монгола, сам обрушил на свою голову беду! - сурово заговорил с поверженным ханом Субэдэй. – Своим непослушанием нанес ты оскорбление Чингизхану! Войско великого монгола уже движется к твоему улусу и отныне только твоя смерть может остановить меч, занесенный над семьей твоей и всеми, кто тебе служит! Не оставил ты нам выбора, о неразумный человек!» «Мой отец… Мой отец – вот кто и вправду утратил разум! – произнес зло Джучи-хан, взирая на воеводу с презрением. – Он пьет столько крови – и все никак не может напиться! Он не человек уже, он – злой дух, пожиратель жизни, служитель Эрлика! (1) Он не хочет мира для монголов, он жаждет лишь войны и крови!..» «Война и кровавые реки сделали монголов великими! И скоро монголы овладеют всем миром! – разгоряченно оборвал его Субэдэй. – Найдись в тебе хотя бы толика разумения, то не противился бы ты повелениям владыки своего и завоевал земли и народы, что заповедовал он тебе! И стал бы тогда ты истинным сыном своего могучего отца, настоящим волком из рода Борджигин!.. Но посмотри на себя теперь! Поверженный и обреченный - ты ждешь смерти от тех, кого обрек на лютый гнев Чингизхана! Вот все твои заслуги! Посмотри, глупец, сколько зла сделал ты для рода своего!» Бледнеющий от кровотечения Джучи нашел в себе силы ухмыльнуться: «Ты не принадлежишь к роду моему, Субэдэй! Так как же смеешь ты судить меня?!» Слова раненного хана явно оскорбили воеводу: «Дал я клятву другу своему, Альчу-нойону, что буду оберегать его дочь Уки-уджин, что Бортэ-учжин сосватала за тебя! – проговорил тот отрывисто. - И я не отступлюсь от клятвы своей. Я не позволю ярости Чингизхана стереть с лица земли Уки-учжин и сына, что понесла она от тебя! Бату станет владыкой твоего улуса и не запятнает род отступничеством и непослушанием! Так и будет, клянусь!» Горделиво выпрямился тогда сын Темуджина и ответил просто: «Так иди и сотвори то, что замыслил! Не медли более!» Оглядел Субэдэй-баатур воинов, что окружили Джучи и увидел на их лицах страх – хоть исполняли они приказ своего воеводы и напали на сына Чингизхана, однако же совершенно ясно было, что ни один из них не решится нанести смертельный удар из священного ужаса перед родом великого монгола. Тогда бросил он взгляд на взволнованного Бату и заявил жестко: «Чингизида может убить только чингизид! Только так!» Не ожидал того Бату, отступил он назад и замотал несогласно головой: «Нет! Не смогу!.. Не сумею!..» Субэдэй, нахмурившись грозно, вытащил из ножен свой меч. «Говорил ты, что сумеешь стать настоящим ханом и прославишь свой улус! А раз так, то суметь ты должен доказать свою решимость, свою несгибаемую силу! – сказав это, воевода протянул сыну Джучи меч. – Отважно пролей кровь во имя своего величия! И да не дрогнет рука твоя во имя твоей судьбы и рода твоего!» Разрыдался Бату, сердце его в тот миг раскололось на части. Однако взял он чем из рук Субэдэя-баатура и шагнул к отцу, ощущая, как подгибаются у него колени. Да, всё так, он поклялся перед самим небом - перед всемогущим Тэнгри! - что спасет свой улус и род свой от гнева Темуджина, даже если для того потребуется переступить через своего мертвого отца. Прав был во всем мудрый Субэдэй! Если не умрет хан Джучи, то вскорости обрушится на их улус войско, отправленное из Каракорума! Был только один путь, одно спасение от страшной кары – смерть того, кто вызвал бурю гнева в сердце Чингизхана… Оказавшись подле отца, Бату занес над ним меч. Хан Джучи взирал на него с хладнокровной готовностью принять свою участь. «Пусть станешь ты ханом, но помяни – не будут твои дети и дети их детей править улусом! Пересохнет древо твое!» - то было последним, что сорвалось с его уст. Не в силах выдержать горящего взгляда отца, Бату зажмурился и взмахнул мечом. Раздался отвратительный его слуху чавкающий звук, когда каленая сталь вонзилась в плоть. Хрустнул снег под тяжестью упавшего тела и послышались предсмертные хрипы. Разлепив веки, Бату сперва не мог ничего разглядеть из-за слез, мутной пеленой застилавших взор; утер он лицо рукавом и, проморгавшись, увидел он своего, содрогающегося в предсмертных судорогах. В душевном смятении не сумел Бату ударить Джучи мечом по шее, как намеревался – удар пришелся по голове хана, нанеся глубокую рану. «О Тэнгри!» - простонал Бату, отворачиваясь от ужасающего зрелища. Субэдэй-баатур, дождавшись, когда затихнут хрипы и остановится дыхание Джучи, приблизился к Бату и преклонил перед ним колени. Окружавшие их воины тоже поспешили упасть на колени и склонить почтительно головы. И услышал Бату те заветные самые заветные слова от воеводы: «Да благословит Тэнгри владыку нашего, хана Бату!» Пробудившись в холодном поту, Бату порывисто сел на ложе. В ушах еще звенело проклятие его отца и голос Субудэя-баатура, восхвалявшего новоявленного хана Улуса Джучи. Юрта была погружена в полумрак, в жаровне тихо тлели раскаленные угли, а рядом сопела спящая наложница, которую Бату призвал к себя прошлым вечером. Потер хан лицо, повторяя себе, что взбудоражившее его сновидение – лишь воспоминания о прошлом, всплывшие из омута памяти. Растолкав наложницу, Бату велел ей покинуть юрту. Поспешно одевшись, наложница с поклонами удалилась. Вскоре в юрту вошли слуги, дабы помочь своему господину совершить утреннее омовение и облачиться в ханское одеяние. После завершения этих ритуалов, хан велел подать трапезу. На вопрос старшего кешиктена, нужно ли допустить в юрту ханских советников, ожидавших снаружи, Бату ответил отказом. Не желал он покуда видеть никого! Необходимо было ему побыть в одиночестве и восстановить душевный покой, нарушенный дурным сном! Поглощая куски пахучего вареного мяса и запивая его терпким кумысом, Бату вернулся мыслями своими к отцу – против собственной воли растравляя рану в своем сердце. Страшным грехом пред лицом Вечного Неба было поднять руку на отца, но куда сильнее страха перед небесной карой, терзало Бату щемящее чувство вины. Не люби он своего отца – то ему, без сомнений, было куда легче пережить убийство Джучи-хана – однако отца своего Бату любил… Любил, хотя и видел, что отец куда больше благоволит другому своему сыну! Джучи-хан имел четыре десятка сыновей, рожденных от жен и наложниц, но только двоих он выделял среди своих многочисленных детей – Бату и Орда-эчжен. Орда-эчжен родился от старшей и любимой жены Джучи – Саркаду-хатан - и, благодаря влиянию матери на сердце мужа, почитался баловнем отца. А вот Бату, рожденный Уки-учжин из рода Конгурат, всегда пользовался благосклонностью Бортэ-учжин, жены Темуджина и матери Джучи. По воле судьбы, единокровные братья родились в один день: Орда-эчжен появился на свет ранним утром, а Бату после полудня. Джучи назвал Орда-эчжена своим старшим сыном, с чем яро не согласилась Уки-учжин – ведь, коли признают Бату младше Орда-эчжен, то лишится её сын первоочередности в наследовании. Бортэ-учжин встала на сторону Уки-учжин, потребовав от сына признать старшинство за Бату – ведь происхождение его было куда более знатным. Уступая давлению матери, Джучи вынужден был объявить Бату старшим своим сыном, подвинув Орда-эчжена. Однако, пускай Уки-Учжин и Бортэ-учжин добились своего, Джучи все же отдавал предпочтение Орда-эчжену. Чаще он брал сына от Саркаду-хатан на охоту, чаще держал его подле себя в военных походах. Бату оставалось только мириться с положением вещей и лезть из кожи вон, чтобы заслужить благосклонность отца. Мог ли Бату в своем невинном детстве предположить, что однажды он найдет в своем разуме причины поднять меч супротив своего родителя?.. И все же, причины нашлись… Темуджин называл Джучи великим воином, непрестанно восхваляя его перед прочими своими сыновьями. Сопровождая отца в военных походах, Бату видел свирепость своего отца и его мастерство воеводы, приносившие победы в битвах. Слава Джучи шла впереди него! Он покорял земли, захватывал города, убивал множество тысяч побежденных врагов и столько же угонял в рабство. Однажды, во время похода на царство Цзинь, Джучи поработил несколько десятков тысяч человек и преподнес их как трофей Темуджину – тот похвалил сына за военные успехи, а после приказал казнить всех плененных, ибо такое множество рабов они не смогли бы не прокормить. После завоевания Персии, Темуджин одарил своего старшего сына землями. Вся сожжённая Персия, Дешт-и-Кипчак и не завоеванные еще земли на западе и севере – там, где жили булгары и руассы – всё отдавалось в руки Джучи! Отныне там был его улус, его кочевье. Единственное, что потребовал отец от Джучи, это закончить покорение народов, населявших земли дарованного улуса. А требования великого монгола следовало исполнять беспрекословно! Но что-то переменилось в сердце Джучи после Персии. Стал он все чаще уклоняться от исполнения приказов отца, перестал являться в Карокоруме, предпочитая оставаться в своем улусе. К сильнейшему неудовольствию Темуджина, Джучи отказался от завоевания земель, заповедованных ему отцом – лишь иногда совершая военные вылазки против племен, населявших западную окраину его улуса. И меж тем великий монгол Темуджин продолжал завоевательные походы на востоке, без устали опустошая всё новые и новые земли и истребляя целые народы. Получая известия о новых победах отца, Джучи все чаще позволял себе порицать его политику ведения войны, неодобрительно отзываясь о чрезмерной жестокости Чингизхана и его недальновидности. «Отец мой безрассуден в отношении народов и земель! Сколь долго еще можно воевать и истреблять все живое? Почему не даст он монголам жить, как и прежде, мирно выпасая скот и выращивая сыновей? – рассуждал Джучи в кругу своих приближенных. – К чему бесконечные завоевания? Отчего монголы не могут жить в мире с соседями своими, богатея торговлей, а не бесконечными грабежами?» Советники и друзья правителя улуса, как могли, предостерегали своего господина от таких опасных речей. Но не слушал предупреждений Джучи! Возгордившись, он решил, что отныне его улус будет жить по своим законам, не подчиняясь указам из Каракорума. Когда Темуджин тяжело захворал и послал гонцов к старшему сыну, то отказался Джучи навестить отца – сославшись на свою собственную болезнь, которая свалила его с ног. Оправдавшись так за свое отсутствие подле больного Темуджина, отец Бату продолжал развлекаться охотой и пирушками. Беспечность Джучи не прошла даром для него самого! Кто-то из недоброжелателей донес в Каракорум вести о лжи Джучи и тем самым вызвал огонь гнева владыки монголов. Рассвирепевший Темуджин приказал собрать войско и направить его в Улус Джучи, чтобы огнем и мечом покарать своевольного отпрыска. В отчаянии Бортэ-учжин тайно отправила гонца к старшему сыну с известием о надвигающейся на него страшной беде. Новость о выдвинувшемся из Каракорума войске Чингизхана привела в ужас всех подданных Джучи. Понимали они, что не выстоять им против сил великого монгола – сломят те силы Джучи, растопчут улус, сравняют с землей юрты, а все живое предадут лютой смерти. Лишь Джучи среди всеобщего смятения оставался равнодушным – он верил, что сумеет победить в схватке с отцовским войском. «Со мной праславленный воевода – Субэдэй-баатур! Он поможет моему улусу одержать победу! – объявил он. – Раз уж отец мой вознамерился пойти на меня с мечом, то встретит мой улус его стрелами и мечами! Пусть познает он вкус поражения!» Воевода Субэдэй-баатур – прошедший бок о бок с Чингизханом множество земель и возвеличивший имя свое на поле многочисленных битв - на словах согласился с решением Джучи и даже приказал созывать со всего улуса войска. Однако на деле воевода вынашивал в разуме своем совсем иные намерения! Явившись однажды глубокой ночью к Бату, воевода завел с ним опасный разговор. «Внимай мне крепко, царевич Бату! В одном шаге от погибели ты и весь твой род! Отец твой возомнил себя удачливее и могущественнее Чингизхана, заблудился он в тумане своей гордыни и не уразумеет, что никто на всем свете не сумеет устоять перед его яростью! – вот что сказал Субэдэй в ту ночь. – Мнит Джучи-хан, что хватит ему силенок победить войско великого монгола, да забывает он только, что силы Чингизхана огромны. Даже если разобьем мы каракорумские полчища один раз, то созовет он новые силы, собрав их со всех улусов своих сыновей! И обрушится на нас объединёнными силами! И вот тогда мы не устоим… А в наказание за мятеж, прикажет Чингизхан изничтожить не одного лишь отца твоего, но все древо его – всех сыновей! Все мы положим головы во имя неразумной гордыни Джучи-хана!» «О чем толкуешь, воевода? К чему клонишь?» - спросил его прямо царевич. «Только одно может остановить войско Чингизхана! Если умрет Джучи-хан, то не обрушится меч великого монгола на всех нас. Но поспешить нужно! Если промедлим, то поздно уже будет спасаться. Помоги исполнить сие – и не только сохранишь жизнь свою, но и судьбу свою! Ведь тебе уготовано стать следующим ханом Улуса Джучи». Ужаснули Бату планы Субэдэя, отверг он его предложение: «Нет, не пойду супротив отца! Грех страшный это! Как сын решить подняться против родителя своего?!» Усмехнулся тогда грубовато Субэдэй-баатур и промолвил: «Наивный мальчишка! Неужто думаешь, что никто в улусе не мыслит как я?.. Брат твой единокровный, Орда-эчжен, уже заводил со мной речь о том! Готов он стать отцеубийцей в надежде, что признают его наследником Джучи! Слышишь меня? Не сделаешь выбора сам, царевич Бату, сделает его твой брат!.. Хочешь ли ты того, царевич? Готов ли ты лицезреть, как взойдет солнце величия Орда-эчжена, а твоя судьба покатится под откос?» Не нашелся Бату, что ответить ему, смешался он окончательно под таким напором. «Не вынуждай меня идти на сговор с Орда-эчженом, царевич! Но коли не оставишь ты мне выбора, то сделаю я так, - продолжал говорить воевода угрожающе. – Дай согласие свое, прими решение трудное, но неизбежное. А когда случиться все, то, клянусь тебе перед Вечным Небом, что позабочусь я о том, чтобы путь твой был озарен светом воинской славы и великих завоеваний. Положим мы на ладонь твою те земли, что приказал завоевать Чингизхан и станет этот улус простираться так далеко, куда только сможет ступить копыто монгольского коня! Так и будет, клянусь тебе!.. Решайся же, царевич!» И Бату, преодолев душевное сопротивление свое, решился… Субэдэй без труда заманил Джучи в ловушку. Позвав хана на охоту в отдаленный горный уголок, он приказал воинам – коих выбрал он заранее для исполнения своих замыслов - обезоружить Джучи. Осознав, что окружен он предателями, хан сражался, защищая свою жизнь, покуда не отрубили ему правую руку вместе с мечом и не подсекли ноги… А после привезли Субэдэй и Бату тело хана в становище и объявили: погиб хан на охоте в схватке с диким зверем! План воеводы исполнился в полной мере – едва получив известие о гибели мятежного сына, великий монгол отозвал войско, направленное против Улуса Джучи. А когда царевич Орда-эчжен вместе с другими сыновьями Джучи захотел претендовать на господство в улусе, то Темуджин отправил Бату военную помощь – и тем самым принудил несогласных смириться с владычеством Бату. Однако, не все планы Субэдэя и Бату исполнились в полной мере! Полугода не миновало после смерти Джучи, как скончался Великий Хан Темуджин. До созыва курултая, где долженствовало признать нового Великого Хана, власть свои руки взял младший сын Темуджина - Толуй. Его решением был отозвал Субэдэй из улуса Джучи и отправлен на восток, в северный Хитан. Не сомневался Бату, что сделано то было, чтобы ослабить Улус Джучи – ведь славился Субэдэй-баатур своим обширным военным мастерством и пользовался всеобщим почитанием войск! Если бы находился Субэдэй по правую руку Бату, то сопутствовала бы ему удача в военных начинаниях! Но без даровитого воеводы не мог Улус Джучи похвалиться военными достижениями… Лелеял Бату надежду, что после курултая изменится его положение! Угэдэй, избранный на курултае Великим Ханом в согласии с завещанием Темуджина, не стал отказывать Бату в военной помощи. Однако, будто в насмешку, отправил к нему не Субэдэя, а двух других воевод - Кокетая-баатура и Сунитая-баатура. Далеко было этим двум до Субэдэя! Ходили они войной и на половцев, и кипчаков, и на булгар, чьи богатые города стояли на речных торговых путях, но одинаково не достигли никакого успеха. Не удавалось Бату исполнить то, что заповедовал Джучи и его потомкам покойный Темуджин! В отчаянии и гневе отсылал Бату в Каракорум послания к Угэдэю, требуя от того вспомоществования куда более значительного, чем прежде. Весь род Борджигин долженствовал исполнить былые приказания Чингизхана и завершить великое завоевание мира. Не сразу, но удалось Бату убедить Угэдэя собрать курултай – вот там и решится судьба улуса Джучи! Но прежде нужно было дождаться прибытия каравана из Персии. Получив от прибывших к нему гонцов известие о том, что царевич Сартак занемог от полученных в бою ранений, хан поспешил отправить тому в подмогу отряд опытных воинов для сопровождения и защиты. Несказанно встревожила Бату весть о том, что на караван, коим предводительствовал его старший сын, подвергся нападению на пути в Улуг Таг! К облегчению хана, Сартаку дважды удалось выйти победителем из схватки с неприятелями и сохранить драгоценный груз – однако то, что кто-то осмелился столь дерзко напасть на караван, внушало хану опасение за будущее. Уж не сгущаются ли грозовые тучи над его головой? Не готовит ли кто-то из давних недругов заговора против него? И не ставит ли сей заговор под угрозу исполнение плана, что составил Бату вместе с Субэдээм-баатуром?.. Размышления Бату прервал старший кешиктен, вошедший в юрту торопливым шагом: - Господин мой, хан Бату! Дозорные увидели караван! Царевич Сартак прибыл! Улыбнулся владыка улуса, поднялся со звериных шкур, на которых восседал, и вышел из юрты. Все его невеселые думы оказались отринуты в одночасье. Его сын – его драгоценный первенец! - возвратился, привезя с собой богатства, столь необходимые для осуществления замыслов Бату. Бессмертный Тэнгри на его стороне, ибо не позволил он случиться с Сартаком и караваном роковому несчастью! «О великое Небо! Да сбудутся все чаяния мои! - мысленно обратился к божеству Бату. – И пусть отсюда, из Улуг Тага, где под сенью степных гор спит вечным сном отец мой Джучи-хан, начнется новое великое завоевание монголов!» _________________ (1) Эрлик – владыка мира мертвых, олицетворение злых сил, враждебных человеку.