Княжич Олекса. Сказ третий

12. ПУТЬ НА ВОСТОК Звезды уже зажглись на меркнувшем небосводе, когда Мусуд решил сделать привал. Соскочив с коня, он расседлал коня, снял поклажу со спины второго коня и, стреножив их, оставил щипать желтеющую по осени траву. Расстелив на земле кошму, Мусуд уселся на него, достал бурдюк с водой, сушеное мясо и принялся есть. Здесь, в бескрайней степи, неоткуда было взять хотя бы тростинки, чтобы развести костер и обогреться, но татарину были привычны походные неудобства. Когда совсем стемнело и заметно похолодало, то он завернулся в плащ и улегся, подложив голову на седло. Глядя на ясные звезды, усыпавшие черный купол неба, Мусуд задумался о том, сколько еще дней ему придется скакать на восток, прежде чем доберется он до Улуг Тага, где – как ему удалось разузнать – находилась зимняя ставка монгольского хана Бату. Именно там Мусуд рассчитывал найти царевича Сартака! И надеялся он страстно, что, разыскав царевича, он сумеет напасть на след Александра. Пусть надежда эта была сродни надежде на чудо, но это всё, что у него было! Вспомнился ему призрачный мальчишеский голос, воскликнувший: «У хана Сартака!» Не ведал Мусуд, правда ли на короткий миг Всевышний позволил ему лицезреть лик княжича или все то было лишь видением, порожденным его охваченным горем разумом. Но то была единственная нить, могущая привести его хоть куда-то! Ведь если бы той ночью не явился ему Александр как наяву, то Мусуд, верно, лишился бы ума от безысходности и отчаяния – ибо все его попытки разыскать княжича одна за другой терпели крах. Тогда, сидя у костра – в сумеречной тиши и одиночестве – он осознал тщетность всех своих поисков. Он успел объехать несколько невольничьх рынков, расположившихся на берегах Хвалынского моря, но не сумел найти никаких следов Александра. Ему оставалось только двигаться дальше по западному берегу моря в сторону Персии, обшаривая рынки работорговцев - но чем дальше продвигался Мусуд тем чаще он встречал беженцев, бегущих на север прочь от монгольских войск, жгущих города на юго-западных землях Персии. Рассказывали беженцы, что монголы контролируют все персидские земли и что никто не сумеет пройти незамеченным мимо них. Кроме того, лето уже кончилось и в силу вступала осень – и очевидным становилось, что он также, как и когда-то князь Ярослав, гонится за тенью. Ушкуйники давно уже успели достигнуть противоположного от устья Волаги берега моря и продать там свою добычу какому-нибудь перекупщику или богатому вельможе, а тот увез Александра неведомо куда. В тот миг самообладание изменило Мусуду, грудь сжала невыносимая скорбь, а разум его помутился – закрыл он лицо ладонями, не в силах совладать с обуревавшими его чувствами. «Олекса! Где же ты?..» - прошептал он беззвучно. И тут в ответ на его горестный вопрос прозвучал юный голос: «Мусуд?» Не веря ушам своим, Мусуд убрал руки от лица и поднял голову. В пляшущих отблесках света, падающих от костра, он к потрясению своему разглядел Александра. Его воспитанник выглядел исхудавшим, его заметно отросшие и давно немытые волосы были зачесаны назад, отчего его лицо казалось еще более худым. Облачен Александр был в доспехи, покрытые пятнами засохшей крови, а в руках сжимал лук и стрелу, будто изготовился стрелять в кого-то. Судя по растерянному выражению лица юноши, он был ошеломлен не меньше своего кормильца. «Олекса?!... - воскликнул Мусуд и вскочил, но от волнения ноги его подвели и он едва не упал. – О Аллах! Ты… Ты… Жив ли ты, Олекса?» Следом его разум пронзила ужасающая догадка – неужто Александр безвременно погиб и он видит сейчас лишь бесплотного духа перед собою? Ужас, пронзивший Мусуда, сковал его горло. Он и сам не почувствовал, как на глазах его проступили слезы боли, столь велика была его мука. «Или душа твоя пришла проститься?» - едва смог вымолвить он. Лик Александра дрогнул, когда он ответил: «Друг мой верный! Не тужи и не хорони меня прежде времени! Живой я покуда!.. И, коли выживу, то свидимся мы снова…» Мусуд рванулся в сторону княжича и протянул руку, пытаясь коснуться его и убедиться, что тот не безумное видение, но в тот же миг образ Александра стал меркнуть, будто растворяясь в ночи и превращаясь в клубы сизого марева. «Где ты?.. Где?» - взмолился кормилец, безуспешно попытавшись ухватить расплывающийся в руках туман. Прежде чем исчезнуть совсем, Александр успел крикнуть: «У хана Сартака!» Звонкий мальчишеский голос еще долго отдавался эхом в ушах татарина, хотя самого Александра уже и след простыл. Мусуд заметался возле костра, не в силах унять волнения. Ум его был взбудоражен, а сердце бешено стучало в груди. Неужто бог смилостивился над ним и вправду дал ему возможность увидеть Александра? Или же он от горя своего вообразил на мгновение, будто слышит он и видит своего воспитанника? Был ли тут Олекса в самом деле, али это привиделось ему? Вернув себе толику спокойствия, Мусуд порешил - он не в том положении, чтоб впустую сомневаться. Он не знает истины, не ведает судьбы Александра и потому остается только верить, что Всевышний указал ему нужный путь. Надобно отказаться от намерения прочесывать невольничьи базары, рискуя при этом попасться на глаза монгольским отрядам, и сосредоточить все силы на поиски этого самого хана Сартака. Надо выяснить, кто же он такой и где его можно разыскать! Немного времени потребовалось Мусуду, чтобы узнать – Сартак это сын Бату-хана, властителя улуса Джучи. Тогда все встало на свои места в глазах Мусуда! Монголы поработили Персию и теперь их владения простираются не только в степях Дешт-и-Кипчака, но и там, где прежде процветал Хорезмийский султанат. Ушкуйники, достигнув южной окраины Хвалынского моря, продали похищенного княжича монголам и тот оказался в руках хана Сартака. И коли сумеет Мусуд разыскать Сартака, то там же отыщет и Александра! Мусуд повернул назад, на север, собираясь обогнуть Хвалынское море по северному берегу, а там – оказавшись на просторах Дешт-и-Кипчака - узнать, где находится ставка Бату-хана. Во время пути под ним пала лошадь, не выдержав трудной дороги и Мусуд вынужден был продолжить свой путь пешком. На его удачу он наткнулся на логово разбойников, промышляющих в устье Волаги – несколько дней татарин следил за ними, улучая момент, когда большая часть разбойничьей шайки отправится на промысел, а в логове останутся лишь сторожевые. Дождавшись этого, Мусуд перебил немногочисленных бандитов, забрал двух лошадей и съестные припасы, столь необходимые ему в пути. Дальше его продвижение в глубь Дешт-и-Кипчака проходил быстрее чем прежде, ведь мог он теперь менять коней в пути, пересаживаясь с уставшей лошади на отдохнувшую… Один из коней тревожно заржал, отвлекая Мусуда от созерцания звезд. Приподнявшись, он сжал руках оружие и принялся пристально вглядываться во тьму. Что напугало коня? Может, волки бродят неподалеку? Или еще кто-то скрывается в ночи? Поднявшись на ноги, Мусуд прошелся по округе, стараясь ступать бесшумно и держа наготове кинжал. Однако никого поблизости не обнаружилось. Подойдя к коню, татарин потрепал его по загривку, успокаивая его. Уже похолодало настолько, что дыхание мужчины и коня превращалось в пар, а с неба медленно летели крохотные серебряные снежинки. Подставив ладонь под падающие снежинки, Мусуд некоторое время наблюдал за тем, как те тают, коснувшись его теплой кожи. Вот и зима крадется по степи, ступая мягкими лапами по впадающей в спячку земле! Погладив напоследок коня по морде, мужчина вернулся на свое нехитрое ложе и лег, поплотнее закутавшись в плащ. Сон не шел к нему и Мусуд вновь погрузился в воспоминания. Вспомнился ему отчий дом, где провел он первые тринадцать лет жизни. Жили они хорошо, в достатке, ибо отец его был зажиточным купцом. Мусуд рос крепким, сильным отроком и, всякий раз провожая отца в плавание, грезил о том, что когда-нибудь тот возьмет его с собою, как двух его старших братьев, Алпана и Лябиба. Но покуда то время не настало, то оставался Мусуд дома вместе с матерью и сестрами. Мать свою он помнил деятельной и властной женщиной, крепко державшей в руках хозяйство во время отлучек супруга – умело она вела дела с перекупщиками и торговцами, управляла рабами и следила за тем, чтобы достояние их семьи не расхищалось и не скудело. В те времена казалось Мусуду, что судьба его предопределена: вот подрастет он еще немного и станет отцовым помощником, а после того, как возмужает да наберется ума-разума, то и сам станет купцом. Когда отец объявил ему, что отныне он готов плавать с ним к берегам Персии, то ощутил Мусуд небывалую радость – значит, счел его отец достаточно взрослым! С предвкушением чего-то необыкновенного он взошел на борт торговой лодки и без печали смотрел на растворяющийся вдали родной берег. Он и не сомневался даже, что непременно вскорости возвратится сюда! В плаваниях отец неустанно наставлял его в торговом ремесле: «В нашем деле надобно хитрым быть, да смекалистым. Во все глаза смотреть, дабы заприметить, кто с тобой торгуется. Торговый человек смекалкой жив, запомни, Мусуд! Коли торговец смекалкой не владеет, то потеряет он все достояние и попадет в ярмо к тому, кто половчее его. А чтобы не потерять нажитое добро, нужно знать наперед, с кем можно сторговаться, а с кем лучше дела не вести. А вот ежели видишь, что простак перед тобой, то и обмануть его не грех, ты его тем не обидишь – коли ума у него нет, то его уже сам Аллах наказал. А коли видишь, что перед тобой хитроумный делец, то доверять ему не думай даже – обманет тебя в два счета, глазом моргнуть не успеешь!» Слушал Мусуд отца, внимал его советам. Да только вся отцова премудрость не спасла их от опасности, что таили в себе просторы Хвалынского моря! Ушкуйники, налетевшие на их лодку, изменили судьбу Мусуда раз и навсегда. Перебив подручных отца и воинов, нанятых в охрану, разбойники подогнали захваченную лодку к берегу и там определили участь своих пленников. Мусуда и его братьев крепко связали, а их родителя, недолго думая, вздернули на дереве. На всю жизнь Мусуд запомнил взгляд отца перед смертью! В его затуманенных глазах читались страх и безысходность. От его прежней стати и горделивости, присущей зажиточному купцу, не осталось и следа. Он был жалок и слаб, грядущая смерть лишила его присутствия духа. Он пытался умолять ушкуйников пощадить его, но те лишь хохотали и издевались над ним – несколько раз они дергали веревку, заставляя его ноги оторваться от земли и тем самым удушая его, а потом отпускали и позволяли сделать несколько глотков воздуха. Когда разбойникам надоело потешаться, то они вздернули его снова и закрепили конец веревки на дереве, чтобы их пленник не рухнул в очередной раз на землю. Тело отца дернулось в предсмертной судороги, затем замерло навеки. То был конец страданий для отца, но отнюдь не для его сыновей! Разбойники, прихватив с собой плененных юношей, отправились к персидским берегам на своих ушкуях. Алпан, старший из братьев, пытался приободрить Лябиба и Мусуда, шепчась с ними о том, что они обязательно сбегут из плена и сумеют возвратиться родное селение. Лябиб верил словам старшего и в его глазах загоралась робкая надежда на избавление от горькой доли, которую им уготовили ушкуйники. А Мусуд лишь угрюмо молчал, слушая обнадеживающие речи Алпана. Видел он ясно и понимал точно, что ушкуйников слишком много и все они вооружены, а пленники их крепко-накрепко связаны. Не сбежать им из полона никак! Вскоре трое братьев оказались на невольничьем базаре, где ушкуйники сбыли их перекупщику-работорговцу. Тот выставил их на торг, привязав их вместе с прочими невольниками к крепко вбитой в землю поперечине, как привязывают за узду скот. Они стояли на страшной жаре голые по пояс, а палящее солнце нещадно пекло их непокрытые головы. Работорговец зычным голосом зазывал покупателей на свой товар, окликал прохожих, неспешно прогуливавшихся меж торговых рядов; особенно он стремился привлечь внимание богатеев, что передвигались на укрытых дорогим тканями паланкинах. Стоило кому-то остановиться подле выставленных на продажу рабов, торговец начинал нахваливать достоинства своего товара. Прежде бывая на персидской стороне вместе с отцом, Мусуд мельком видел невольничьи базары, однако и мысли не допускал о том, что когда-нибудь окажется в числе несчастных, привязанных к поперечине! Алпана и Лябиба купили в первый же день. Рослые, широкоплечие и сильные – они как нельзя лучше подходили для работ в поле. Торговец указывал покупателю на Мусуда, предлагая забрать и его тоже, но тот был еще слишком юн и еще не выдался в росте и силе, должной для тяжелого труда. Его старших братьев забросили в повозку и лошадь, понукаемая возницей, потащила телегу прочь с базара. Мусуд, все также привязанный в поперечине, не сводил глаз с удаляющейся телеги. Тогда он видел Алпана и Лябиба в последний раз в жизни – их дальнейшая участь навсегда осталась для него тайной. Через несколько дней рано утром на невольничьем рынке показались два всадника, закутанные в черные плащи. Их головы покрывали черные же тюрбаны, лица были спрятаны под повязками, открытыми оставались лишь их окрашенные сурьмой (1) глаза. Не слезая с коней, всадники проехались по рынку, оглядывая выставленных на продажу невольников, не задавая вопросов торговцам, а лишь скользя взглядами по рабам. Взор одного из мужчин остановился на Мусуде. После короткого разговора со своим спутником, мужчина в черном плаще спешился с коня и заговорил с работорговцем. Разговор был коротким, всадник не торговался и, достав из-за пазухи мешок с монетами, отсчитал нужное количество монет. В следующий миг на голову Мусуда накинули мешок, руки отвязали и, подталкивая в спину, подвели к лошадям – он невольно охнул от боли, когда рывком его оторвали от земли, а затем бросили поперек седла. Конь зашагал дальше и каждое его движение вынуждало Мусуда ерзать от неудобного положения, это не нравилось наезднику и тот то и дело награждал его тычками в ребра. Затем кони остановились снова, послышался короткий разговор и перезвон монет, высыпающихся из мешка. Загадочные всадники, судя по всему, купили еще кого-то на невольничьем рынке. Постепенно кони ускоряли ход, очевидно, всадники торопились покинуть прибрежное селение. И чем быстрее становилась скачка, тем невыносимее становилась боль, испытываемая Мусудом - он задыхался из-за мешка на голове, туго перетянутого на шее веревкой и, в конце концов, лишился чувств. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что более не лежит поперек седла. Мешок с его головы был снят и в лицо бил горячий ветер. Мусуд ехал верхом на коне и был крепко примотан веревками к юноше, что сидел на коне впереди него и чьи руки оказались сцеплены с лукой седла. Юноша, в отличии от Мусуда, пребывал в сознании и старался крепко держаться на лошади и потому удерживал Мусуда от падения на землю. Двое мужчин, купившие Мусуда, ехали чуть впереди; к седлу одного из них была привязана узда коня, на котором сидели купленные рабы. «Эй! Слышишь ли меня? Разумеешь, что говорю?» - зашептал юноша, сидевший впереди. Мусуд понял его, ведь говорил он на знакомом кипчатском наречии. «Разумею… Кто ты? Как звать?» - прошептал он в ответ. «Самир! А твое имя?» «Мусуд… Ведаешь ли, куда везут нас?» - спросил Мусуд о том, что волновало его. «Нет, то не известно мне, - вздохнул горько Самир. – Одно видно, что скачем к горам. А вот зачем – один Аллах ведает!» Один из всадников прикрикнул на них по-персидски и показал кнут. Хоть ни Мусуд, ни Самир не понимали персидского языка, но догадались, что им запрещено переговариваться друг с другом. Они благоразумно примолкли и дальше ехали в безмолвии. Они проскакали весь день, сделав привал в холодных горах, а затем ехали еще полдня, прежде чем добрались до крепости, выстроенной на скалистом утесе. Каменные стены крепости взмывали под небеса и казались совершенно неприступными. К крепости вела единственная узкая и извилистая конная тропа, выбитая в горном склоне. Когда Мусуд оказался подле ворот крепости и оглянулся назад, то смог увидеть расстилающуюся внизу зеленую долину – над ней, подобно огромному каменному стражу, главенствовала крепость. Тогда Мусуд не знал названия этого места, он узнал это позже – крепость эта звалась Аламут. Оказавшись внутри крепостной стены, они проехали по узким улочкам, зажатым со всех сторон каменными строениями. Мусуд заметил, что в самом центре крепости находилась еще одна крепостная стена, защищавшая выстроенный на вершине утеса дворец. Преодолев второй оборонительный круг, всадники и их пленники въехали на вершину утеса. Скинув Мусуда и Самира с коня, но не развязав им руки, мужчины в черных одеждах потащили их по ступенькам в недра устрашающего на вид дворца. Пройдя по темным и холодным коридорам и миновав бессчетное число дверей, Мусуд и Самир очутились в большом зале. Полы тут были каменными, а стены украшали фрески синих, зеленых и белых цветов, изображавшие птиц и животных, чьи силуэты были составлены из причудливой вязи линий. Вдоль стен горело множество свечей, чей свет плясал на фресках, словно бы оживляя их. А дальше, там, где из каменного окна падал столб яркого солнечного света, восседал на возвышении седовласый старик в белых одеяниях и пышном тюрбане. Мусуда и Самира поставили перед ним на колени и силой заставили коснуться лбами пола. Старик заговорил на персидском языке, но Мусуд не понял ничего – он знал всего несколько слов по-персидски. Впрочем, понимания от него никто и не потребовал. После короткой речи, пленных мальчиков подняли с пола и вывели прочь из дворца. Двинувшись обратно, они пересекли стену и оказались во внешнем круге крепости. Уже здесь мальчиков развязали, завели в каменную постройку и заперли там. Оглядевшись, Мусуд понял, что здесь живет, по меньшей мере, дюжина человек. Ближе к вечеру он и Самир встретили их – сюда вернулись мальчики и юноши разнообразных возрастов. Кое-кто из них знал кипчатский язык и сумел ответить на вопросы новоприбывших: «Попали вы в крепость Аламут! Правит тут великий имам Нур Ад-Дин Муххамад, вождь исмаилитов, которого все кличут Горным Старцем! Ежели купил вас Старец, то отныне вы обязаны служить ему как воины и телохранители, - поведал один из юношей. – Завтра сюда придут наставники и поведут обучать воинскому мастерству. А коли не разумеете вы персидского языка, то заставят вас учить и его!» Тогда Мусуд решился задать опасный вопрос: «А ежели не захочу я служить Старцу?» Юноша глянул на него снисходительно и ответил: «Коли не станешь подчиняться – будут бить! А если не выбьют смутьянство из твоей головы – то убьют без жалости. Ежели жить хочешь, то молчи и подчиняйся! Другой участи не жди, отсюда иной дороги нет – или ты принадлежишь Старцу или тебе перережут горло в назидание другим». Самир, напуганный рассказом, даже заплакал, забившись в угол. Мусуд, несмотря на усталость и боль во всем теле, держался ото всех особняком и раздумывал над своей дальнейшей судьбой. Что ему уготовано в грядущем? Стать воином на услужении какого-то старца? Вверить тому свою жизнь и судьбу, позабыв о родном доме и обо всех родных? Нет, не хотел он примиряться с такой участью! Он жаждал сопротивления, он хотел вернуть себе свободу… Так началась новая жизнь Мусуда в крепости Аламут. Всех юношей, коим определили участь стать воинами Горного Старца, будили еще до рассвета. В любую погоду они, раздетые по пояс, обязаны были упражняться в технике рукопашного боя или подвергались другим мучительным испытаниям – их заставляли стоять неподвижно на одной ноге много часов, таскать тяжелые камни в гору, карабкаться по отвесным крепостным стенам крепости, висеть вниз головой на веревках. После утренних тренировок начиналось время иного обучения - дуаты (2) обучали юношей персидскому и арабскому языку, рассказывая им о священной вере исмаилитов. Говорили проповедники об имаме Али, родиче пророка Муххамада и мужа его прославленной дочери Фатимы, о том, как после убийства имама Али раскололась мусульманская община и о том, как потомок Али – Исмаил ибн Джафар – стал обновителем веры и столпом исмаилизма. Убеждали дуаты своих учеников в том, что однажды, в преддверии последних дней мира, явится Махди – последний имам из рода пророка Муххамада и, согласно древним пророчествам, будет этот имам исповедовать исмаилизм. «Но, покуда не явился Махди миру человеческому и остается скрытым, то вся власть над вашими сердцами умами и душами принадлежит владыке Аламута! – прибавляли к своим проповедям дуаты всякий раз. – Слово праведного имама – закон для всех вас! И закон этот нерушим! Даже реки крови не смогут смыть печати имама на ваших душах и лишь смерть может освободить от священного долга, возложенного на вас имамом!» Однако Мусуд не желал покоряться такому повороту своей судьбы! Он то и дело пытался сопротивляться, отказываясь подчиняться прислужникам Старца и отвергая проповеди велеречивых дуатов. И, как Мусуда и предупреждали, за всякое неподчинение надсмотрщики жестоко карали его – секли кнутом до потери сознания. Однажды, когда измученный и изувеченный Мусуд лежал на жесткой соломенной подстилке, Самир – с которым у них сложилось некое подобие дружбы - принялся настоятельно увещевать его: «Полно тебе упорствовать, Мусуд! Ведь убьют же тебя! Смирись! Прими свою участь! И тем спаси себя от погибели!» Мусуд лишь сжал зубы и отвернулся от него, не желая слушать его речи. Но вскоре, когда в очередной раз спина Мусуда приняла на себя удары кнутом, то осознал он – нет, неразумен он, коли в открытую продолжает сопротивляться власти Старца. Все же имелось в словах Самира толковое зерно! Покуда прислужники Старца будут видеть непокорность, то не ослабят они надзора над ним и не перестанут колотить. Ежели хочет он когда-нибудь обрести желанную свободу, то должен он стать хитрее, чем его надсмотрщики. А коли так, то должен он уверить всех в Аламуте, будто примирился он со своею участью и всем телом и душой отныне принадлежит Старцу. Будет он старательно учиться воинскому мастерству! Будет слушать речи проповедников о праведной вере исмаилитов и поддакивать им, если потребуется! И перестал Мусуд бунтовать, отказался от дерзких речей, скрыл свою тоску и угрюмость за показной веселостью. Как бы ни уставал он от испытаний, которым подвергали его во время обучения воинскому мастерству, он всегда находил время и место для какой-нибудь шутки-прибаутки. Вскоре его все начали называть «Мусуд-скалозуб». Кроме того, не забывал он льстить тем, кто стоял выше его, всячески умасливая их сердца хвалебными словами – ибо что может быть доверчивее возгордившегося сердца? Гордыня притупляет остроту ума и затуманивает взор, мешая видеть истину. Так пусть его враги станут слепы в отношении него! И он добился своего! Все вокруг поверили в то, что принял он судьбу свою и более не противится воле Старца. Ведь тот, кто всегда подшучивает, должен быть доволен своею жизнью. А тот, кто раболепно льстит своему господину и всячески угождает ему, достоин доверия своего владыки. Самир, видя такие перемены в Мусуде, радовался от души и при всяком удобном случае говорил ему, насколько мудро он поступил, смирившись перед всесильным имамом исмаилитов. Мусуд утвердительно качал головой и соглашался с другом, не решаясь посвятить его в свои истинные мысли. Он не мог доверять Самиру! Тот с головой подпал под влияние Старца и его проповедников и не сумел бы найти поддержки в своем сердце, если бы Мусуд вдруг открылся ему. Спустя три года своего пребывания в крепости Аламут, Мусуд удостоился новой встречи со Старцем. Самир, прознав об этом, отыскал Мусуда прежде чем за ним явились прислужники Старца и с таинственным видом сообщил ему, что тот удостоился великой чести: «Сегодня великий имам позволит тебе приобщиться к воистину божественной благодати, Мусуд! А испытав ту благодать ты уж не сумеешь более позабыть об этом чуде! - говорил Самир негромко, а глаза его при этом сверкали от непонятного Мусуду восторга. – Поверь мне, я видел своими глазами Джаннат! (3) И отныне душа моя жаждет лишь одного – возвратиться туда и снова вкусить небесные наслаждения…» Мусуд, не постигая сути его слов, лишь удивился: «О чем таком толкуешь, Самир?» Но его друг лишь улыбнулся таинственно в ответ. Завидев приближающихся прислужников, Самир поспешил удалиться. Мусуда окружили со всех сторон и, предварительно убедившись, что он не прячет в одежде оружия, проводили во дворец Старца. Имам Нур Ад-Дин Муххамад встречал его в том же зале с расписными фресками, сплошь покрытыми узорами из арабской вязи. От жаровен с углями поднимался пахучий дым сжигаемой хашеши, ударяющий в нос и одурманивающий разум. Старец, восседая на подушке из парчи, неторопливо листал страницы Корана, что лежал на золотом треножнике. Прямо перед имамом находился дастархан (4), на котором лежало блюдо, укрытое куском черной ткани. В своих белоснежных одеждах выглядел Старец воистину как блаженный праведник, коему ведомо божественное откровение! Когда Мусуд упал ниц перед ним и коснулся лбом холодного каменного пола, имам обратил взор на него. Не поднимая головы, Мусуд почтительно выпалил: «Хвала Аллаху, Господу миров! Хвала Пророку, мир ему и благословение Всевышнего! Хвала Али ибн Абу Талибу, первому после Пророка, праведному имаму и святому шахиду! Хвала Исмаилу ибн Джафару, благословенному Аллахом и ангелами, повелителю истинных мусульман! Хвала тебе, праведный имам, ибо ниспослал тебя Аллах, дабы стал светом для верующих и глашатаем божественной воли!» Скрипучим голосом старец заговорил с ним: «Мир и тебе, Мусуд! Поднимись же!» Юноша оторвал свой лоб от пола и выпрямился, однако держал свою голову склоненной, как и подобало в присутствии владыки. Голова у него кружилась с непривычки от вдыхания дыма хашеши, но он старался стоять прямо и не покачиваться. Плавным движением руки Старец указал на стол перед собой и, чуть возвысив голос, проговорил торжественно: «Призвал я тебя, слуга мой, за тем, чтобы смог ты узреть сам власть мою над миром живых и миром мертвых! Теперь достоин ты откровения свыше и услышишь ты пророчество того, кто преступил грань жизни и оказался в Барзахе! (5) Слушай же того, кто станет говорить с тобой из мира мертвых!» Сказав это, имам убрал с подноса черную ткань и Мусуд увидел лежащую на медном блюде человеческую голову. Засохшая кровь покрывала лицо, смазывая его черты, побелевшие губы были приоткрыты, вокруг закрытых глаз чернели трупные тени. Старец, воздев ладони, прочел молитву на неведомом языке и тогда веки мертвеца дрогнули. Мусуд против воли подался назад, потрясенный увиденным и только усилием воли заставил себя устоять на месте. Голова мертвеца ожила и взглянула на татарина ясным взглядом, каким смотрят живые, а затем его губы зашевелились: «Истинно говорю вам, смертные, велик Аллах! Властвует он над Джаннатом и Джаханнамом (6), бесконечно его могущество и сила! Истинно!.. – возвестил мертвец. – Да будут гореть в адском пламени неверные и будут навечно прокляты те, кто отступился от благочестивого имама Али ибн Абу Талиба! Аллах в неоспоримом величии своем скрыл имама Али ибн Абу Талиба от врагов его и отныне ждет праведный имам наступления Киямата (7), когда протрубит ангел Исрафил! Бойтесь того дня все живущие! Ибо не найдете для себя пощады пред лицом гнева Аллаха!..» Голова на подносе вздрогнула, рот широко раскрылся, будто он пытался сделать вдох, но никак не мог. Глаза мертвеца закатились, содрогающиеся жилы на лице обмякли и он замолк теперь уже насовсем. По знаку Старца один из прислужников подошел и убрал с дастархана блюдо с покоящейся на нем отрубленной головой. Ошеломленный и лишенный дара речи Мусуд следил за тем, как голову унесли прочь из зала. Следом другой прислужник шагнул к нему, держа в руках золотой кубок, наполненный зеленоватой жижей. «Прими сие питье, Мусуд, - промолвил Старец и голос его в ушах юноши отдавался болезненным звоном, - и я силой, дарованной мне Аллахом, позволю тебе заглянуть в сады Джанната!» Нерешительно Мусуд взял кубок и пригубил его. Питье оказалось горьким на вкус и обожгло горло, но он заставил себя проглотить его, ведь Старец и его прислужники не спускали с него глаз. Когда Мусуд исполнил то, что от него требовали, ощутил он внезапную слабость во всем теле. В глаз стал меркнуть свет и угасающим сознанием он уловил, что падает вниз, но боли от удара о пол не почувствовал. Уже ничего не видя в охватившей его тьме, Мусуд успел подумать, что он, должно быть, умирает – а после тьма поглотила его целиком. Придя в себя, Мусуд уловил дивный запах цветов. Не без труда распахнув глаза, он ахнул удивленно – его окружал прекрасный цветущий сад. Он, облаченный в белоснежные одежды, возлежал на мягких, как облака, подушках. Он сел, растерянно оглядываясь по сторонам. Где он очутился? Что это за место? Мусуд поднял глаза наверх и сквозь развесистые кроны деревьев разглядел синее небо без единого облачка. «Мусуд!.. Мусуд!..» - раздались девичьи голоса откуда-то. Из-за деревьев показались юные девушки с распущенными волосами, каждая сверкающая неповторимой красотой и прелестью. Сквозь шелковые одежды просвечивала их нежная кожа и соблазнительные очертания тел. Они окружили Мусуда со всех сторон, смеясь и касаясь его своими легкими, как перья, пальцами. Все еще растерянный, а теперь еще и донельзя смущенный, юноша спросил их о том, что это за место. «Это твой Джаннат, о Мусуд! Разве не видишь сам? - ласково смеясь, сообщили ему девицы. – Всевышний дал тебе заглянуть за полог тайны и увидеть чудеса Джанната! Благословенное Аллахом место, где вечно будут пребывать души праведников! И твоя душа вернется сюда и присоединится к праведникам, когда отдашь ты жизнь в бою с неверными! И будет тебе наградой вечное блаженство здесь, в наших объятиях, и станем мы дарить тебе милость свою и нескончаемые удовольствия…» Прелестные создания льнули к Мусуду, прижимаясь так тесно, что он мог почувствовать как благоухает их кожа, натертая душистыми маслами. Он попытался было отодвинуться от них, но они не отступались от него, стремясь снять с него одежды. Ослабленный дурманом, Мусуд не мог сопротивляться им и упал на подушки, отдаваясь во власть райских гурий. Смутно помнил он, как все ласкали его, прижимаясь нежными устами к его губам, как поили они его вином и от хмельного этого напитка у него совсем пошла кругом голова… Очнулся он в темной каменной каморке и первое время лежал неподвижно, не в силах сообразить, где он теперь находится. Все тело было разбито слабостью, а мысли походили на огромные валуны, которые он с трудом заставлял двигаться. Вскоре к нему подошел прислужник, напоил сладковатой водой, после чего Мусуд к облегчению своему ощутил прилив сил и бодрости. «Встань! Великий имам ждал твоего пробуждения!» - повелели Мусуду, когда тому полегчало. Он поднялся с ложа, мельком отметив, что белоснежных одежд, в которые он был облачен в своем видении, нет и в помине – и он все также одет в скромное одеяние из льна и шерсти. Его сопроводили в зал, где прежде лежала отрубленная голова перед ногами Старца и все было затянуто дымом хашеши. Сейчас же жаровни уже не горели и воздух был чист и прозрачен. Мусуд упал на колени перед имамом и склонился в поклоне. «Ты видел своими очами сады Джанната, Мусуд! Немногие удостаиваются такого, лишь те, кому суждено стать фидаинами (8), - возвестил ему Нур Ад-Дин Муххамад, взирая на него с благорасположением. – Скажи, Мусуд, пожелал бы ты оказаться в том дивном саду внове?» Догадавшись, все Старец ждет от него утвердительного ответа, Мусуд произнес: «Я не пожалею собственной жизни ради права снова войти в Джаннат!» - воскликнул он с должным старанием. Его слова вызвали одобрительную улыбку на лице великого имама. «Так и будет, поверь мне! Так и будет… - пообещал Нур Ад-Дин Муххамад. – Но прежде чем случится то, должен ты верою и правдой послужить мне. Не должно тебе щадить ни себя, ни других во имя исполнения моих приказов! Никто не сумеет сбить тебя с пути, что предначертал для тебя Аллах! Для того, кто хоть краем глаза сумел увидеть Джаннат, нет уже дороги назад – есть лишь путь фидаина, путь храброго воина, посвященного в замысел Всевышнего! Вверяешь ли ты жизнь свою в руки мои, ибо я есть голос Бога для тебя?» «Вверяю, мой господин, великий имам», - раболепно проговорил Мусуд тотчас. «Клянешься ли ты отдать жизнь, исполняя мою волю?» «Клянусь, мой господин, великий имам!» - повторил юноша все так же безропотно. И вновь Старец улыбнулся удовлетворенно. «Теперь, когда ты готов всем сердцем и всей душой стать на путь фидаина, жизнь твоя изменится. Ты станешь познавать не одно лишь искусство боя! Отныне ты станешь учить иноземные наречия, чтобы понимать язык народов, куда я захочу послать тебя исполнить мой приказ. Ты станешь изучат обычаи иноземцев и их верования, дабы уметь сливаться с толпою и ничем не отличаться от них. И когда ты овладеешь этими способностями в полной мере, то позволю я тебе исполнить свою священный долг!.. Усвоил ли ты наставления мои?» «Усвоил крепко, будто слова молитвы, мой господин, великий имам!» Старец взмахнул рукой, отпуская его от себя: «Тогда ступай! Возвращайся на место и исполняй все, что тебе скажут твои мудрые наставники!» Отвесив еще поклон, Мусуд, не разгибая спины, попятился к выходу – радуясь, что имам поверил всем его клятвам. Старательно сохраняя в облике своем выражение священного трепета перед тем, что показал ему Старец, юноша покинул дворец. Один из дворцовых прислужников напоследок хлопнул его ободряюще по плечу и сказал: «Хвалю! Скоро ты воистину станешь одним из нас!» …Холодная и влажная морда коня коснулась лба Мусуда и тот пробудился. Растаяли видения из прошлого: исчезла крепость Аламут с непреступными каменными стенами, канул в сумрак далекого прошлого и Горный Старец, поблекли воспоминания о чудесах, увиденных во дворце исмаилитов. Мусуд находился посреди степи, которую за ночь припорошило тонким слоем снега. Небо уже посветлело на востоке, разгоняя морозную ночь и предвещая тусклый серый рассвет. Конь продолжал тыкаться мордой с плечо Мусуда, прося корма. Татарин, стряхнув с себя снег, поднялся и, распаковав один из мешков, дал лошадям овса. Пока животные жадно поглощали угощение, Мусуд опустился на колени в ту сторону света, где – за морями, реками, полями, горами и пустынями – находилась Мекка. Он редко совершал намаз, будучи убежденным, что вера проявляется не только в коленопреклонённой молитве – да и жил он уже много лет не среди единоверцев, а среди православного народа и потому не стремился выделяться среди них. Однако похищение Александра заставило его гораздо чаще обращаться к богу – ибо кто, кроме бога, мог помочь ему в таком тяжелом деле, как поиски княжича? Только на Всевышнего оставалась надежда! И Аллах услышал мольбы Мусуда, позволив ему на миг повидаться с Александром. Теперь он знал, куда ему нужно идти и за это прозрение Мусуд истово благодарил своего бога. - Прошу тебя, о Всевышний, не оставь меня! – прошептал он, после того, как закончил молиться. – Дай мне найти его. Дай вернуть домой! Завершив намаз, Мусуд перекусил сушеным мясом, а потом собрал все свои пожитки и приготовился продолжить свой путь. Выждав, когда кони съедят овес, он оседлал их и погрузил скарб на спину отдохнувшего скакуна. Заскочив на второго коня, Мусуд поскакал на восток, навстречу заре. Впереди его ждал долгое путешествие сквозь заснеженную кипчатскую степь. __________________ 1) Сурьма – в исламских странах считалось, что сурьма оздоравливает глаза, охлаждает и защищает их от яркого солнца. Сурьмой пользовались как женщины, так и мужчины. 2) Дуат – проповедники ислама. 3) Джаннат – рай в исламе. 4) Дастархан – низкий персидский стол 5) Барзах – жизнь в посмертии, аналог христианского Чистилища. 6) Дхаханнам – ад в исламе. 7) Киямат – день божественного суда над человечеством. 8) Фидаин - человек, жертвующий собой во имя веры, идеи. К О Н Е Ц__ Т Р Е Т Ь Е Г О__ С К А З А