Sub rosa

Кассиус открыл глаза. Напротив него на плакатах Эдвард Моле выполнял свои самые известные финты. Поморгав, Кассиус вспомнил, что он у Маркуса в комнате, уснул на его диване в гостиной. Посмотрел на часы. Было уже около восьми утра. Значит, Маркус уже точно ушел. Мог и разбудить, козлина такая. Бумаги кучей лежали на столе. Кассиус подошел и аккуратно убрал их обратно в сумку. Показывать их он пока никому не собирался. Хорошо, Марку до этих бумаг нет дела. Хотелось сходить в душ, но тогда нужно зайти в спальню. А там спит Эсм. Одна. Кассиус вздохнул и, закрыв глаза, вспомнил вчерашний вечер. Прикосновение к ее обнаженному телу, его запах, вкус ее кожи. Ее то ли крик, то ли стон. Ее грудь. До нее он успел дотронуться. Десять секунд — и все исчезло. Она, конечно, сейчас спит там совсем одна. В полупрозрачной сорочке, без белья. Совсем одна. Он встал, пригладил волосы и, поправив рубашку, пошел к выходу. Это все пустое, это путь в никуда. Во всяком случае, не сейчас. Аккуратно выскользнув за дверь, он дошел до большой лестницы и замер. На верхних ступенях сидела мать и создавала маленьких лазурных бабочек. Кассиус боялся, что мать умрет от горя или уйдет в себя, но она неплохо держалась. Только в волосах появилось несколько седых прядей. С другой стороны, мать не из той семьи, где женщины умирают от горя. Вырезать половину Англии в качестве мести — это она может. А сидеть в своей комнате и рыдать — ну, если только первые пару дней. — Доброе утро, — Кассиус присел рядом с ней. Беатриче поцеловала его в щеку и улыбнулась. — Доброе. Я ждала тебя. — Моя комната внизу, — Кассиус непонимающе посмотрел на мать. — Ты думаешь, я не в курсе, в чьей комнате ты провел ночь? — мать снисходительно посмотрела на сына. — Марко уже и утром на тренировку сходил, и к себе на стадион ушел. У них послезавтра матч, но я не запомнила, с кем. — Это он тебе рассказал, да? — Да, и дал понять, что ты спал отдельно от них, — Беатриче усмехнулась. — Специально это подчеркнул. Такой смешной. Но, милый, если что — я не ханжа. Вы взрослые люди, и в своей спальне можете делать, что хотите. Марко я тоже это сказала. — А зачем ты меня искала? — рассуждать, что они могли бы делать втроем, Кассиусу не хотелось. Тем более он знал, что ничего из этого не случится. — Хотела передать вещи отца, — Беатриче вздохнула. — Важные. Не все, конечно. Не знаю, где перстень. Наверное, у Октавиуса, но браслет принадлежит тебе. Если Октавиуса не отпустят. Это ценная вещь. Кассиус осторожно взял украшенный камнями браслет. — Что это? — Порталы, — Беатриче ухмыльнулась. — Незарегистрированные, конечно. И вечные, а не на один раз. Все наши дома, мракоборцы, кабинет Октавиуса и кабинет отца. — Откуда это? — Кассиус ошарашенно посмотрел на мать. — Прапрапрадед ваш сделал, — она попыталась вспомнить. — Какой-то, давно еще. Я не уверена точно, кто именно. Он им пользовался, потом и все остальные, и дед твой, и твой дядя. Потом отец. Сейчас ты. Пока Октавиус в Азкабане. Кассиус взял тяжёлый браслет. Золотой, громоздкий, с вычурными украшениями. Себе бы он такой не купил. Некоторые камни были ярче других. Взвесив браслет в руке, Кассиус вдруг спросил: — Но отец новые как-то делал, так? Порталы? — Да, конечно, — кивнула мать. — И твой дядя делал, и твой дед. Но я не знаю, как. Он объяснял, что они как-то связаны с браслетом, но я не поняла. Магия больше в браслете, а не в камнях. — Так отец всегда с помощью него перемещался? — изумился Кассиус. — Я думал, он трансгрессировал! — Ну, иногда трансгрессировал, — Беатриче пожала плечами. — Но трансгрессия — это же тяжело и на большие расстояния сложно перемещаться. Порталы просто удобнее. Не нужно тратить силы. — А как им пользоваться? — Кассиус рассматривал камни. — Нужно камень повернуть три раза по часовой стрелке, — Беатриче зажмурилась и начала повторять. — Так. Темно-розовый в Равенну, светло-розовый к мракоборцам, кварц во Флоренцию, серый к Октавиусу на работу, зеленый к Марку в Нормандию, желтый к Октавиусу домой, сиреневый к Нотту, красный в больницу вашу, лондонскую, голубой к мистеру Чаудари, темно-синий в кабинет отца в Федерации, а черный к нам сюда домой. Еще были порталы к Малфоям, Лейстрейнджам, Гойлам. Но отец их снял, потому что он с ними сейчас толком и не общается. Ну, и они сильно себя подставили в прошлой войне. К чему светить такие связи. — Подожди, а как же чары против трансгрессии? — Кассиус напрягся. — Все же дома защищены от них. Как можно в них перемещаться? — Чары прекрасно работают, — Беатриче удивленно посмотрела на сына. — Это же портал, а не трансгрессия. — А зачем больница и мракоборцы? — не понял Кассиус. — Ой, — Беатриче махнула рукой. — Это еще от твоего деда, вроде, остались. Он считал, что надо. Милый, я не знаю. Они просто есть. Может, Октавиус в курсе, может, отец ему рассказывал. Я не знаю. — И эти порталы не зарегистрированы? — еще раз уточнил Кассиус. — Конечно, нет! — фыркнула Беатриче. — За кого ты нас принимаешь? — А где отец хранит снятые камни? — задумался Кассиус, все еще осматривая браслет. — В хранилище, в Гринготсе, — словно объясняя очевидное, ответила Беатриче. — Хочешь сходить? — Хочу, конечно, — обрадовался Кассиус. В хранилище он никогда не бывал. — Тогда давай позавтракай и… — Беатриче потрогала мятый ворот на рубашке. — Приведи себя в порядок, и пойдем в Гринготс. Ну, и надень что-нибудь, что не испортит вода. — А от Гринготса нет портала? — Кассиус снова посмотрел на браслет. — Нет, ты что! — Беатриче замахала руками. — Банки от порталов защищены. Но это магия гоблинов. Волшебники так не умеют. — У тебя волосы седые, — внезапно сказал Кассиус и погладил ее по волосам. — У меня сердце разбито, — Беатриче печально посмотрела на сына. — Поэтому волосы — это не главная проблема. — Ты хорошо держишься, — Кассиус зажмурился. — Я боялся, что ты умрешь. — Милый, — Беатриче погладила сына по щеке. — Я никогда не умру. У меня дети, внуки, столько забот. И твой отец бы не одобрил мою смерть от горя. Я буду оплакивать его каждый день моей жизни, но добровольно уходить на ту сторону я не стану. Мы встретимся с ним там и будем вместе вечность. Это знание меня, несомненно, радует, — Беатриче тяжело вздохнула. — Так папа всегда говорит. Когда моя мама умерла, он так же говорил. Я его тогда не понимала, а сейчас понимаю. — Тебе тяжело? — виновато спросил Кассиус. Обманывать мать оказалось не таким простым делом. — Да, мне тяжело. У меня как будто половину меня отрубили и теперь мне нужно жить так. Одной. Но я справлюсь. Милый, — Беатриче поцеловала сына, — не переживай, я не из той семьи, где не умеют возрождаться. — Я придумал, как должно выглядеть свадебное платье, — вдруг сказал Кассиус. — Мне нравится цвет разбавленного водой молока. Не плотный и уходящий в желтизну, а наоборот, синеватый и за полшага до прозрачности. Я хочу, чтобы юбка была сшита из слоев такой ткани, чтобы они были тонкие, но в то же время не давали увидеть тело, чтобы слоев было много. Как будто бы на нее надевали одно невесомое платье за другим. А на лифе и рукавах слоев бы почти не было, но кожу все равно нельзя было увидеть, она бы только угадывалась. Лиф можно расшить жемчугом, но мелким и тусклым. Я хочу приглушить цвета, оставить только легкие оттенки. И цветы должны быть свежие, но матовых цветов, бледных. Чтобы она вся была полупрозрачной. Ее платье, ее кожа, ее волосы, ее глаза. Как фея из подлунного мира. И чтобы мы поженились с ней ночью, при свете звезд, и я бы снимал с нее слой за слоем ее длинную фату, и с каждым снятием ее лицо было бы все яснее и яснее… — Красиво, — Беатриче положила голову сыну на плечо. — Но она вышла замуж за твоего брата. А твоей невесте такое платье не пойдет. — Тогда выбери ей платье сама, — сухо ответил Кассиус. — Ей тоже все равно. — Мы не всегда получаем то, что хотим, — вздохнула Беатриче. — Ну что, я скажу Донне готовить нам завтрак? А ты пока прими душ. Яйцо-пашот или омлет? — Яйцо-пашот, — Кассиус благодарно посмотрел на мать и поцеловал ее в щеку. — Дай мне минут двадцать, ладно? * * * — Ты не находишь эти вагонетки неудобными? — Кассиус покосился на мать, которая недовольно следила за гоблином. Они неслись через подземелья Гринготс на огромной скорости, и то, как гоблин умудрялся поворачивать куда нужно, казалось удивительным. — Ужасный способ. Мне не нравится, категорически, — Беатриче нахмурилась. — Во Флоренции такого нет. Неудобно и грязно. Почему вы не наведете порядок? — По-другому до нижних уровней не добраться, миссис Флинт — сухо ответил гоблин. Кассиус вздохнул и увидел впереди водопад. — Это «Гибель воров», да? Начинаю понимать, зачем мне нужен был костюм, который не испортит вода. Беатриче закрыла глаза и ничего не сказала. Сверху обрушилась вода. Проехав дальше, Кассиус вытащил палочку и высушил мать, а потом себя. — Это смывает все заклятия, как зелье императора Константина? — Нет, — гоблин покачал головой. — Только те, что меняют облик. Оборотное зелье, дезиллюминирующие чары и подобное. Все смывается. — Интересно, — задумался Кассиус. — Может, нам дома такое сделать? Ну, перед входом. Как ты думаешь? — И мокнуть каждый раз, заходя в дом, — фыркнула Беатриче. — Спасибо, мой милый, но нет. Они ехали все дальше и дальше, спускаясь все глубже под землю. Послышался рев драконов. — Глупо, если нас тут съедят драконы, — пошутил Кассиус. — Никто нас не съест, — отмахнулась Беатриче. — Они же на цепи. Наконец вагонетка остановилась. Гоблин с фонарем спрыгнул и пошел вперед отгонять дракона. Кассиус и Беатриче подождали его несколько минут, затем тоже спустились на землю. Кассиус посмотрел на пол под ногами. — Это самый низкий уровень? — Самый, — кивнул гоблин. — Банк строился отсюда. Это первые хранилища. — С одиннадцатого века? — уточнил Кассиус. — Да, — гоблин еще раз кивнул. — Пойдемте, мистер Флинт, нам сюда. Они прошли вперед, поднялись по ступеням и оказались перед огромной дверью из черного металла. Она была покрыта шипами. Ни ручки, ни замочной скважины, ничего не было. — Уколите палец, — гоблин показал на выступающий шип. — Кровь откроет дверь. Кассиус вздохнул, кончиками пальцев ощупал острие шипа, потом надавил на него мизинцем. Шип окрасился красным и послышалось, как задвигались механизмы и запоры, и дверь начала открываться. Гоблин передал Кассиусу фонарь. — Я буду ждать вас у вагонетки, мистер Флинт. Кассиус, подняв фонарь, зашел внутрь. Беатриче, подобрав подол платья, осторожно последовала за ним. Хранилище было огромным. Повсюду высились шкафы с золотыми кубками, наваленными друг на друга, драгоценными камнями, коронами. На одной стене висело несколько десятков мечей. Сундуки, наполненные золотыми галеонами, высились один на другом. Кассиус шел и шел вперед. Кольца, подвески, диадемы, браслеты, серьги. Бриллианты в сейфе отца выглядели смехотворно на фоне этого богатства. Он остановился и резко повернулся. — Мам, но откуда у нас столько? — Твои предки не сидели сложа руки, — усмехнулась Беатриче. — А занимались делом. Вот там заклятия. В основном темные. А вон в тех шкафах книги по темной магии. Но их лучше не выносить отсюда. А то мракоборцы только этого и ждут. А в том зале отец хранит всякий компромат на половину волшебников Британии, да и не только. Но там в основном письма и расчеты. Я в этом не понимаю. — А зачем мы все работаем: я, Марк, Октавиус? — Кассиус оглядывал огромные залы. — Мы могли бы вообще ничего не делать и не истратили бы и тысячной доли этого. А зачем отец работает? Работал… — Потому что мужчина должен что-то делать, — Беатриче недовольно посмотрела на сына. — Мир женщины находится внутри дома, а мир мужчины — снаружи. Ты должен выйти в мир и поменять его. В этом и заключается смысл жизни. Обычно за это платят. И лучше для осуществления своих планов не использовать семейные деньги, — Беатриче окинула взглядом хранилище. — Поэтому у отца много счетов в разных банках. — А почему отец не разрешал нам покупать то, что мы хотели? — не мог понять Кассиус. — Потому что вы ерунду хотели, — ехидно сказала Беатриче. — Детей в строгости надо воспитывать. А то вырастут и станут лентяями и трутнями. Мужчина не должен жить за счет своего отца. Я не для того вас в муках рожала, чтобы вы ничего не делали. Кассиус искоса взглянул на серьезную мать. Она редко говорила что-то подобное. Воспитанием детей в их семье занимался отец, а Беатриче, напротив, их баловала, жалела, утешала, таскала на руках, пока могла, и целовала. Он огляделся и предложил: — Слушай, давай возьмем отсюда хоть что-нибудь. А то не просто же так мы сюда пришли. Это не проклятые украшения? — Нет, проклятые все вроде в лаборатории твоего деда были. Ну, давай, — Беатриче подошла к одной из огромных витрин, внутри которой было около сотни различных украшений. — Серьги из оникса возьму. Они траурные. Мне подойдут сейчас. Достань, а то тут на всем заклятие умножения. Только на тебя оно не сработает. У меня другая кровь. Кассиус усмехнулся и, подойдя к витрине, достал из нее серьги с черными гладкими камнями. Потом вернулся к стене с мечами и взял себе небольшой кинжал. — Гоблинская сталь, ведь? Гоблины не отберут? — Пусть попробуют, — Беатриче пожала плечами. — Можешь сразу и узнать, насколько острый кинжал. Козимо хотел тебя видеть. Так он мне надоел за эти дни. Он занудный и трусливый. Я ему говорю: «Моего мужа убили. Если хочешь помочь — залей кровью Лондон, перережь им глотки, вырви их сердца, а если нет, то уйди и не попадайся мне на глаза». «Ох, Беатриче, ты слишком радикальна. Давай не будем накалять ситуацию. Надо сначала во всем разобраться». А я считаю, что не надо. И Лука меня поддерживает. Дела с тобой хочет обсудить. Деловой человек. «Ох, Беатриче, это ведь не личное». Нет, это как раз личное и обсуждать сейчас дела — низко и подло. Но сходи к нему. — Я скажу ему, что это подло и низко — Кассиус повертел кинжал в руке — Не переживай. Мам, я на твоей стороне. Мы зальем Лондон кровью, я обещаю. Где дядя? — Во Флоренции — Беатриче довольно улыбнулась — До утра у нас досидел, Марка дождался, а потом к себе убежал. * * * — Мне так жаль, Кассио, — Козимо обнял племянника. — Отец был великий человек. Все, что произошло, ужасно. Сегодня ты определённо лучше выглядишь. Пил успокоительные? — Нет, — Кассиус аккуратно обнял дядю в ответ. Он пока не понимал, как себя вести с ним. Те письма были написаны почерком дяди. — Стараюсь не злоупотреблять зельями. Мне плохо, но я держусь. Мать говорит, что ты очень хотел со мной поговорить. — Да, безусловно, — Козимо решил сразу перейти к делу. — Насчет завещания отца. Он завещал все Марку? Но ты ведь старший. — Все, с чем он лично связан, он завещал Марку, — начал объяснять Кассиус. — А вот все, что связано с семьей, досталось мне. Потому что я старший. Сложная система. — У кого перстень? — нервно спросил Козимо. — У Марка, — Кассиус пожал плечами. — Но зачем он мне? Пусть Марк развлекается. — Кассиус, мне нужно, чтобы кто-то из вас взял на себя все обязательства отца, — напрягся Козимо. — У нас с ним много дел. Мне нужно, чтобы кто-то из вас решил дела с Визенгамотом вместо Октавиуса и включился в дела с ядами. Я помогу, если надо. С утра я попробовал поговорить с Марком, но он мне сказал, что у него французский чемпионат, подготовка к чемпионату мира и вообще куча тренировок, поэтому по будням после семи вечера он может со мной поговорить. Но не каждый день. И он мне пообещал прислать свой планер, чтобы я нашел там «окно». — Ну, это похоже на Марка, — засмеялся Кассиус, Козимо же напротив разозлился: — Кассио, мне не нужно искать «окно» и подстраиваться под него. То, чем я… мы с твоим отцом занимаемся — важнее всего. Марк этого не понимает. Так не делаются дела. — И что ты хочешь? — раздраженно спросил Кассиус. — Уговори его передать все дела тебе, — Козимо не мог понять, почему племянник не осознает всей серьезности ситуации. — Пусть он передаст перстень. Пусть он играет в квиддич, если ему надо. Мне нужен полноценный деловой партнер, а не вот такое недоразумение. Я не думал, что Септимус завещает все ему. — Ну, формально он завещал все Октавиусу, но из Азкабана сложно рулить делами, — Кассиус вдруг что-то вспомнил. — Слушай, а у тебя нет антидота к сыворотке правды? Это бы так все упростило. Ну, для Октавиуса. — Нет, Кассио, такого антидота не существует в природе, — уклончиво ответил Козимо. — И мне жаль, что Октавиус в тюрьме. Но мистер Нотт готовит линию защиты. Если он действительно невиновен, то думаю, его оправдают. — Он действительно невиновен, — возмутился Кассиус. — Что за странные предположения? — Не странные, — Козимо выставил руку вперед. — Просто нас там не было, и что произошло на самом деле мы не знаем. — Я знаю наверняка, — еще раз повторил Кассиус. — Мой брат невиновен. Во всяком случае, в этом убийстве. Слушай, а чем можно проклятия снимать? Есть зелье? — Я не слышал, — снова поморщился Козимо. — Если бы проклятия можно было снимать, многие волшебники бы не умирали от них… Поговори с Марком, пожалуйста. Убеди его. — Почему ты считаешь, что он послушается? — Кассиус, к неудовольствию дяди, оторвал цветок от дерева. — Мы с ним не большие друзья. — Может и не большие, но с ним и его женой отношения у вас тесные, — замялся Козимо. — Достаточно вы близки. — Так я ради нее терплю Марка, — засмеялся Кассиус. — Ладно, попробую поговорить. Но не обещаю. Квиддич прежде всего. Мы перенесли свадьбу на конец августа, если тебе интересно. — Почему вы ее не отменили? — Козимо ошарашенно смотрел на племянника. — Свадьба была идеей отца, но сейчас ты можешь все решать сам. Зачем тебе Урсула? — По правде говоря, совершенно незачем, — пожал плечами Кассиус. Он и сам не до конца понимал, зачем ему Урсула. — Но я обещал отцу, что женюсь на ней. Я не могу поступить так с его памятью. — Послушай, — Козимо глубоко вдохнул. — Есть множество красивых, молодых и знатных девушек. Алессандра Сфорца, Николлетта Борджиа. Изумительные партии. — А им-то зачем за меня выходить? — Кассиус оторвал еще один цветок. — У меня фамилия не Медичи. А зачем им выходить замуж за англичанина? Это только моя мать смогла так сделать. — Все в курсе, что ты мой племянник, — Козимо отвел его за руку от дерева. — И ты всегда можешь взять фамилию матери. Она все-таки имеет больший вес в Италии. Кассио, извини меня, конечно, ты скажешь, что это не мое дело, но свадьбу надо отменять. Ты испортишь себе жизнь и будущее. Я твой крестный и я переживаю за тебя. — Я подумаю дядя, я подумаю… — Кассиус разорвал лепестки цветка и выбросил их на тропинку.