пингвины не летают

— И этот хрен выходит из раздевалки в чем мать родила и стоит, просто стоит, понимаешь? Я тогда чуть от смеха в воду не плюхнулась, это ж надо было так… — Я забыл! Ты тогда сама перед бассейном бахнула, святая тоже… А видела взгляд той женщины за сорок? Ей явно понравилось! — До-а-а, разуме-е-ется… От историй Евы с Олегом у меня уже болел живот, давно я так не ржал. Дело к ночи, мы сидели у Олега на съемной хате и бухали. Ева накупила нам всем сувениров, не знаю, на кой хер она каждый раз покупает одно и то же в Сочи, Олег привез несколько бутылок южного вина, которые мы благополучно допивали, и теперь собирался идти за коньяком. — Чел, я все, еще немного, и ногами вперед… — Руками назад, давай-давай. Тим, ты как, будешь? — Мфх… — Будешь. Так, товарищи, я один не пойду, Евгений, погнали со мной. Вставать не особо хотелось, но и с Олегом мы давно не говорили по душам, я даже соскучился. — Ладно, давай. Ева устраивается рядом с Тимом, настроение у нее как всегда игривое, и я почти ревную. Засунув подальше глупое чувство, я напялил куртку и вышел. До магазина от силы пять минут, и мы вальяжно идем в развалку, закуривая. — Ну чо, как оно? — Олег хлопает меня по плечу. — Да так, потихоньку. — Не затрахался работать-то еще? — Затрахался. Меня отчего-то вдруг торкнуло рассказать ему про Тимофея, не знаю, откуда взялся этот странный ненужный порыв, но мне хотелось поделиться с ним просто, чтобы посмотреть на его хлебальник. Мы никогда особо не касались этой темы, разве что обсуждая Сергея Владимировича и какой он пидорас, но это другое. Почему-то мне кажется, что он ахуеет. И все же… Неловко как-то это все. Не думаю, что он гомофоб или что-то такое, но все-так как-то… стремно. — Ну а ты-то как? — Мы останавливаемся у мусорки перед магазином, чтобы докурить. — Как Ева? — О-ой, бля, эта Ева… — Олег неопределенно мотнул головой, — но было весело, да. Я доволен. — Ясен пень. На кассе берем коньяк, орешки, еще какую-то лабуду, Олег зачем-то берет вискарь, я вопросительно смотрю на него и указываю на ценник, он поднимает руку вверх, мол, все схвачено. Усмехаюсь, и мы пакуем все в пакет. Мы сидим еще часа два, перемывая косточки всем знакомым, есть в этом что-то особенно по-тупому приятное. Тим хоть и не знает, о чем мы, сидит, улыбаясь, и внимательно слушает, периодически посматривая на меня. Меня тянет его поцеловать прямо так, при всех, и я делаю над собой определенное усилие, чтобы этого не допустить. Что-то есть в том, как он смотрит, когда пьяный, когда горят щеки и глаза, отрываюсь с трудом. — У кого сиги есть? — Так, Ев, только не здесь, меня хозяйка пришьет. Курить на балконе. Ева кивает, ее слегка покачивает, и она хватается за Тима. Он встает и, обхватывая ее за плечи, идет за ней. Из той комнаты я слышу ее звонкое: «Ой, а ты что, тоже куришь?» Олег берет горсть орехов и кладет всю в рот, жуя и причмокивая. — Он ей точно нравится, зуб даю. Я только хмыкаю в ответ, не зная, что тут сказать. Тут и без зубов все ясно. — Она мне в Сочи пьяная ляпнула, что это ее идеал, ну типаж, типа, сечешь? — Олег доливает виски. — Ты вот не ее типаж, слишком жесткий или… хз, короче, нравятся ей смазливые милые мальчики… а ему сколько? — М? Не… не знаю. Мне почему-то стало стыдно, что не знаю, сколько ему лет. Но так, если подумать, он на втором курсе, столько же, сколько Алене. — Алене сколько, двадцать? — Ага. — Ну и ему, наверно, столько же. Старше я его на два года, получается. Нормально. — Пойду тоже покурю. — Давай. Я с трудом встал и пошел в коридор стырить пару сигарет у Олега. Пройдя в комнату, замялся у зеркала, понимая, что на сегодня мне, пожалуй, хватит. Подходя к балкону, встал у двери и поморгал пару раз. Ева стояла полубоком, обхватив Тима одной рукой за затылок, а вторую опустив ему куда-то между ног, и целовала. Смачно так, по-настоящему. — Блять. Не знаю, сказал я это вслух или это отчетливо прозвучало у меня в голове. Я стоял, как придурок, и смотрел на это незамысловатое действо, как если бы это было кино. Паршивое, блять, кино. Тим, раскрасневшийся и бледный одновременно, казалось, вообще не предпринимал попыток остановить эту злоебучую комедию, он стоял, облокотившись о парапет, и только ерзал бедрами, пытаясь отодвинуться от руки или… Похуй. Я, сделав какое-то невероятное усилие, развернулся и вписался в тумбу, что стояла рядом. Ева вздрогнула и обернулась, а Тим… не знаю, что это была за эмоция, то ли раскаяние в глазах, то ли ужас, черт его знает, мне похуй. Пошел он к черту. — Ой, Жень… — Ева двинулась к двери, но я уже выходил из комнаты. Попрощаться с Олегом и свалить — вот единственное, что сейчас нужно сделать. От напряжения и роя разного рода мыслей начала болеть голова, в висках стучало, хотелось что-нибудь расхерачить. Тяжелое. — Женек, ты чо, стой, куда?.. Ев, чо происходит? — послышалось Олегово из комнаты. Не, к черту. Я сейчас кому-нибудь случайно въебу. Или не случайно. Честно говоря, я от себя не ожидал. То есть как. Не думал, что будет так больно. У меня никогда такого не было. Мне всегда было немного параллельно, кто там с кем, я и не встречался никогда всерьез. Я рассмеялся, и оказалось в этом что-то больное. Как будто мы с ним встречаемся… что у нас с ним вообще? Ничего, видимо. Не помню, как дошел, по-моему, от того, как хлопнул дверью посыпалась штукатурка. Плевать. Упал на кровать прям так, не снимая куртки. Это все алкоголь, это мне не свойственно так… зажмурился, запоздало замечая, как щиплет глаза. Черт. Да твою ж… В коридоре скрипнула дверь. Он, видимо, выбежал почти сразу. Похуй. Я не хочу его видеть, боюсь натворить дел, потому что это так… так… — Женя, — тихое. Пошел нахуй. — Жень… — Пошел нахуй. Я резко встал и пошел к двери. В комнате темно и это хорошо, потому что не вижу его долбанного лица. Хватаю за локоть, грубо и резко пытаясь вывести из комнаты. — Ж-женя… По-моему, он плачет. Мне абсолютно все равно. Тим обмякает у меня в руках, упираясь головой в косяк, и я чувствую, как его потряхивает, знаю, как трясется подбородок, вздрагивают плечи. — Я… Женя, боже, мне… — Что?! Вот что ты мне сейчас хочешь сказать?! Что тебе жаль? Что ты не виноват, это Ева тебя засосала на балконе, а ты стоял там и… — запинаюсь, в горле пересохло и дыхание сбилось, начинаю плохо соображать, — ты, блять, это мне сейчас хочешь сказать или что?! Что ты молчишь, вот что ты, сука, молчишь? Я явно переборщил с криком, плевать, пусть выметается. Тащу его за локоть в коридор и отпускаю. Тим безвольно стекает на пол, опираясь спиной о стену, и мне хочется его прибить от того, что он нытик, что он такой ведомый кусок… — Я н-не… я не хотел, чтобы т-так… я… — Да что ты. Взрослого мальчика прижала девочка, и он ничего не смог с этим сделать. Знаешь что, Тимофей… — я устал, меня колбасит, и хочу просто съебаться куда подальше, — пошел ты. Это все, что я смог выдать. Переступая через него, прошел к себе, закрывая дверь, и повалился на кровать. К черту это все.

***

Проснулся я от ужасно сильной головной боли, состояние такое, будто меня били всю ночь. Провалялся час, упиваясь этой ноющей болью, после чего заставил себя подняться. От вчерашних событий мутило, и я затолкал все это поглубже, потому что просто устал про это думать. Приняв душ, взял телефон: куча непрочитанных от Олега и два пропущенных от Евы. С запозданием вспомнил, что собирался помочь Олегу со сборкой шкафа. Черт. Видеть никого не хотелось, но я уже пообещал. — Аллеу, Женек, ты как там? Чо случилось-то вчера, на тебе лица не было? Ты помнишь, мы договаривались о… — Да, да. Сейчас подойду. Благо снимали рядом. Я натянул толстовку, кроссовки и вышел, нехотя замечая, что Тима нет. Похуй. Вид у Олега оказался такой же помятый, только при этом веселый, как всегда. Мы прошли на кухню, я сел на табуретку у окна, попросил чай. Голова так и не прошла. — Братиш, ну это… — Олег мялся у чайника, звенел посудой и выглядел, как нахохлившаяся сова. — Правда, чо было-то? Мне не хотелось разговаривать, но я понимал, что он не отстанет. Это же Олег. — Блять… Честно… И все же теперь мне почему-то куда трудней решиться рассказывать. На трезвую голову, плюс… тут либо не говорить, либо рассказывать все. — Не, я так-то смутно понял. Ну, то есть… Бля, Жень, честно, я думал, у тебя это с ней несерьезно было все… Вы же ну так, на пару раз или… Или я все-таки упустил чет? Чайник шипит и хлопает кнопкой, Олег шустро разливает кипяток по чашкам, бросает пакетики, достает какие-то сухари. В голове перекати-поле, в душе не ебу, как ему сейчас это говорить. Олег ставит чашки, сыпет сухари в тарелку и садится напротив. — Чел, ну… все настолько плохо? Ты влюбился в нее что ли? С запозданием, — Олег хмыкает, усмехаясь. — Бля, короче… — либо я сейчас выкладываю как есть, либо уже никогда. — Мы… Я не знаю, как это вышло, честно, но… мы вроде как с Тимофеем… у нас какая-то… — Олег смотрит напряженно, явно не догоняя. — Спали мы пару раз. Ну и… понравился он мне. Сильно, походу… Лицо Олега сейчас стало настолько смешным, что я бы точно заржал, если бы не вся эта ситуация. — Ебать. По-другому и не скажешь. — Так, погоди… — шестеренки в голове у Олега явно скрипели, — чего?! — Я… Бля, Олег. Я не знаю чего, я вообще сам уже нихера не понимаю, вот честно. Я не знаю, как это произошло, он странный пиздец и цветочки мне дарил, я сначала понять не мог, он нормальный или… Но вот так, да. Получилось. Олег молча разглядывал меня пару секунд, пытаясь понять, гоню я или шутка затянулась, но чем дольше смотрел, тем больше понимал, что для шутки это уже слишком. — Жень, ну ты, конечно… Даешь. Я невесело хмыкнул и отхлебнул чай. Будь я Олегом, сам бы охерел, да и вообще, скажи мне кто об этом хоть полгода назад, ни за что бы не поверил. — Стой, давай по новой, Миша, все хуйня… Ты чо, гей? Этого вопроса я ждал и боялся, но чо уже терять-то, в принципе. — Нет. — В смысле нет? Вы трахались? То есть… Бля… — Погоди, дай разъяснить кое-что. Никогда мне мужики не нравились, это вообще бред какой-то, я… — понимая всю абсурдность ситуации, я понимал, что по сути все это и есть настоящий бред, но так уж вышло, что этот бред сейчас моя жизнь. — Короче, никакой я не гей, если на то пошло, говорю тебе, это все… странно. И для меня тоже. Олег грыз сухарь, посматривая на меня с недоверием. — Но он тебе нравится? Я вздохнул, отводя взгляд куда-то в окно. Солнце било по глазам, в воздухе витало что-то летнее, сладкое. Где-то высоко в небе летел клин перелетных птиц. — Да. Олег вздохнул, беря еще сухарь, макнул его в чай и проговорил весело: — Мдэ, дела. Интересная у тебя жизнь, конечно. Слушай, ну… Пфха, ладно, ща. — Он уселся на табуретку поудобней. — Ты же знаешь Еву… Она, по-моему, весь поток перецеловала… Да и… Я не знаю, конечно, чо у вас там и как давно, просто… Ты-то ему тоже нравишься? Ну, хотя, хэ, цветочки-хуечки, ну ладно, да… — Не знаю. Теперь. — Я глотнул еще чая и обжегся. — Но да, вообще-то… Наверное, да. — Ну вот. Ева просто неприостановленная, к тому же… Он же ей нравится вроде как, — Олег усмехнулся, поперхнувшись сухарем. — Бля, вот мудак, конечно, этот ваш Тимофей, чо вы все в нем нашли-то… Действительно. — Ладно, все. Где там этот твой диван?

***

Провозились мы до ночи, домой я пришел поздно и все, что мне хотелось, это лечь и уснуть. Тима дома не было, и я не то чтобы сильно хотел его видеть, но… Короче, теперь, когда я немного подостыл, мне казалось, что слегка перегнул. Зная Тимофея и его повышенный уровень тревожности… Я провалялся в кровати до часу ночи, и хотя спать хотелось страшно, не мог уснуть ни в какую. Где этот чертов сукин сын?! Я резко встал, натягивая футболку и штаны, достал телефон и, подумав с минуту, набрал его номер. Не доступен. Сука. По идее, у него сегодня смена. Но в половину двенадцатого он обычно уже сидел на кухне, вопрос… Что мне делать? Где вообще он сейчас может быть? Потупив в коридоре неопределенное количество времени, я выругался и начал надевать кроссовки. Понятия не имею, где его гипотетически вообще можно сейчас найти. Может, он у мамы? Я не знаю или… черт его знает. Я вышел на лестничную клетку, промахнул несколько пролетов и вышел на улицу. Осмотревшись вокруг, снова подумал о том, какая тупая эта затея, но все-таки двинулся в сторону кофейни. Дойдя до угла, начал всерьез переживать. Это же Тим. Он же может натворить дел, он же такой… Тим. Я шел еще минут пять, и чем дольше, тем сильнее внутри разрасталась тревога. Издалека увидев знакомую вывеску, я ускорил шаг. На скамейке перед входом, скрючившись вниз, сидел Тим. Господи. Слава богу. Я подошел к нему, остановившись перед скамейкой. И потрепал же ты мне нервы, придурок. — Тим. Он вздрогнул, резко поворачиваясь на меня. Заплаканный и понурый. — Женя… Я вздохнул, подходя ближе. Протянул руку, беря его за плечо. — Пойдем. Он шмыгнул носом, встал, смотря куда угодно, но не на меня, и пошел рядом. На душе отлегло. С ним хотя бы все в порядке. Мы дошли до дома молча, зашли в квартиру и так же молча прошли на кухню. Я поставил чайник и сел на подоконник. Тим продолжал стоять в проеме. — Женя, прости меня. Голос у него был хриплый и уставший. Он не теребил фенечки и не натягивал рукава на запястья, просто стоял и смотрел куда-то в пол. — Я знаю, что я… Ты прав. Я действительно мог что-то… Я не ожидал. Правда. Все так быстро, и я выпил, я, наверное, больше никогда… не буду пить. Он стоял там такой жалкий и… такой родной. Сейчас мне казалось, будто знаю его уже несколько лет. Заплаканный и понурый, да, даже сейчас он был таким обаятельным. Не знаю, как он это делает, это вне моего понимания. — Тим… Все, ладно, — я подошел к нему. — Я понял. Мне много чего еще хотелось сказать. Что я перегнул, что знаю Еву, и что, конечно, он не хотел. Мне хотелось обнять его, но я не решился. Вместо этого пошел налить чай. Поставив чашки на стол, повернулся за сахаром. — Я люблю тебя, Жень. Я остановился с сахарницей в руках. Слова долетели поздно, я сейчас как будто спал, и этот длинный сон становился все нереальнее. — И я не знаю, как… я умудрился все испортить, — он двинулся чуть назад, опираясь о косяк, — но я уже не знаю, как я… без тебя. Я стоял в какой-то прострации и смотрел на него. Не знал, что сказать, в голове пусто, осталось одно голое чувство. Простоял так не знаю сколько, потом поставил все на стол и подошел к нему. Он плакал, и мне вдруг что-то сдавило там, в солнечном сплетении, я сжал его в руках, прижимая. — Тщ-щ, тихо, тихо. Провожу пальцами по щекам, убирая слезы, делаю все медленно, повторяя одно и то же. — Ну чего ты, маленький, все… Он тянется ко мне, и я целую в уголок губ, он цепляется за меня и целует в ответ, сильно сжимая футболку. Глажу его по спине, успокаивая, приговаривая что-то, и мне так щемит где-то в груди от этих чувств. Оттого, что любовь такая тяжелая и тягучая расползается где-то там внутри, и я ощущаю ее, как часть тела. Время зависло, затихая, и я слышу, как он дышит, как движется его грудная клетка. Теперь уже размеренно, иногда переходя на трепетное придыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох.