Рыба в котловане

Мы с Марком улетели в Кушадасы. Это был обещанный сюрприз для меня. Перед его повторным возвращением я запаниковал и вообразил, что дома у него кто-то умер, и нам придётся остаться вместе до конца своих дней. Ничего такого, конечно, не произошло. Марк уладил вопросы с документами и приехал привычно собранным и невозмутимым. — Будем как всякие блевотные парочки, — сказал я, когда он показал билеты. Мне хотелось к морю, но не хотелось лететь, когда в башке царил ещё бо́льший хаос, чем обычно. На протяжении месяца я веду двойную жизнь, как долбаный спецагент, и ни Марк, ни Косой друг о друге не подозревают. Я соблюдаю предосторожности и шифруюсь, будто выполняю опасное задание, а, если оступлюсь, операция по спасению чего-то мега-важного провалится. Время от времени я психую, собираюсь порвать с обоими, заняться делом, определиться наконец с работой, привести в порядок мои рассказы или удалить их к херам. Косой сдал итоговый тест и получил свой сертификат. — Можешь на него подрочить, — сказал я. — Лучше тебе, — ответил он и стянул с меня футболку. Узнав результаты, он приехал ко мне с кульком черешни, коробкой острых крыльев и консервами для кота. Я сунулся в бумажный пакет и поржал над этим странным сочетанием. Мы смотрели «Охотника за разумом» и не спали полночи. Рано утром неожиданно нагрянул Марк. Увидев его в глазок, я охренел и не стал открывать. Косому наплёл, что пришли по поводу счётчика, Марку — что срочно вызвали на работу. Врать было унизительно и отвратно. Внезапно у меня нашёлся новый повод для паранойи. Я вспомнил, что Косой — кодированный и уже срывался. Я не понимал, насколько болезненным окажется для него моё признание и испугался подтолкнуть его к бутылке. Совсем растерявшись, я спросил мнения друзей, о чём быстро пожалел. Алия назвала меня шлюханом, Свисток застебал, Ник велел брать от жизни всё. Только Славун, как нормальный чел, позвал в паб. — Почему ты не останешься с Артуром? — смешно прищурившись, спрашивал он. — Он не согласится на открытые отношения, — я пожал плечами. — Да и не знаю, хочу ли вообще… — Вы с Марком обговаривали единичные потрахушки, — напомнил Славка. — А ты завёл постоянного любовника в лучших традициях аристократии, — он фыркнул. — Иди ты, Слав! — я пихнул его в плечо, пиво расплескалось по столу. — Я люблю разные члены. — Но ни с кем, кроме Артура ты без Марка не спал, — глубокомысленно изрёк Славун, будто читал доклад о своих гравюрах. — Не спал, — согласился я. — Но не факт, что у меня не привстанет на кого-то ещё. — Засада! — констатировал Славка и поднял кружку. — А я о чём! Мы чокнулись, допили, заказали ещё. Меня накрыло, я показал Славке кривописи. Он заинтересовался, пробежал глазами, расхвалил, но я не знал, правда ли ему понравилось. На его месте я поступил бы точно так же. Друзья на то и нужны: поддерживать, даже, когда ты делаешь дерьмо и не нагнетать, если ты ведёшь себя, как дерьмо. Я сказал Косому про Турцию и ждал, когда он спросит, с кем полечу, сам я первым делом спросил бы именно об этом. Но Косой на то и Косой, и предугадать его сложно. — Я уеду по делам как раз в эти числа, — ответил он. — С работой есть намётки. — Ясно, — всё, что я мог сказать. — Кому бы поручить кота? Косой предложил отправить Кузнечика к Лене, но я запротестовал. Мы договорились оставить кота Свистку, а Косой заберёт его, когда вернётся, он прилетает раньше меня. Всё продумав, мы играли с Кузнечиком и сочиняли список хитростей по выживанию со Свистком. Позже мне написал Марк, я сказал, что мне пора, и Косой безропотно уехал. *** У нашего отеля огромная зелёная территория, высокий рейтинг и хвалебные отзывы. Ещё тут улыбчивый персонал, навороченный спортзал, конюшня, дайвинг-клуб, аква-парк, четыре ресторана, на пляже по солнцу поворачивают зонтики и предлагают протереть очки. Помимо нас здесь несколько однополых пар, а детей нет — возрастное ограничение 16+. Мы живём в белом бунгало, где весь первый этаж в нашем распоряжении. Утром я раздвигаю стеклянные двери и смотрю на море, до которого минут пять вразвалочку по деревянному настилу. Я усаживаюсь на уже тёплый от солнца лежак с телефоном или блокнотом и пытаюсь написать хоть строчку. Но ничего не пишу. — Муза улетела? — шутит Марк. — Жрать хочу, — я опрокидываю в себя остатки пива. Марку не нравится, что я бухаю с утра пораньше, но на отдыхе положено релаксировать, и здесь он меня не лечит. Его молчание только раздражает, и я назло накидываюсь ещё до полудня. К одиннадцати я, пьяный и весёлый, играю на пляже в дартс, иду в бассейн на водное поло, пытаюсь прорваться на закрытую горку, пока меня не останавливает местный спасатель. Тогда я возвращаюсь в море и проплываю до буйков и обратно, а после устраиваюсь под зонтиком и отсыпаюсь. Ласковый бриз раздувает волосы, солёные брызги щекочут пятки, я ликую, что не думаю о Косом, но на самом деле думаю о нём беспрерывно. Вечерами мы с Марком катаемся на лошадях или играем в теннис в свете мощных прожекторов. Иногда мы берём машину и едем в город или по окрестностям. Марк говорит, что здесь похоже на Грецию, но я там не был. Косой почти не пишет мне, Свисток прилежно высылает фото кота. Я скучаю по Кузнечику и злюсь на Косого. Меня напрягает, что он так запросто меня отпустил, толком даже ничего не расспросив. Наверное, рад был от меня отделаться. В отеле сплошные англичане, немного немцев и совсем мало русских. Марк познакомился с семейной парой из Швеции. Они говорят только о своих двойняшках и без конца показывают их фотки. На пляже я по пьяни пристал к рыжему мужику. Грудь и ноги его покрывали татуировки, я докопался про значение рисунков и уверял, что все рыжие — братья по ебанутости. Марк пришёл с массажа и разговорился с моим собеседником. Итан отдыхал со своим парнем Джеем и занимался инвестициями, Марк обсуждал с ним финансовую аналитику. Джей до встречи с Итаном работал то ли барменом, то ли баристой, а теперь учился на курсах актёрского мастерства. Эти двое были нормальными ребятами, но периодически бесили. К тому же, мне казалось, что Марк сравнивает их с нами. Мне особенно не понравилось, когда он вскользь назвал меня своим женихом. Я не стал скандалить прилюдно, но наедине психанул. — Это так тупо! Брак — пережиток прошлого, а ты уподобляешься! И меня приплёл! — возмущался я. — Успокойся, Руслан, это сарказм был, — ответил Марк и подошёл к телефону. Он заговорил бесстрастным ровным тоном, в котором нет ни одной эмоции, Марк всегда так общается по работе. Его хладнокровие меня остудило и напомнило, почему я не ставлю точку в наших отношениях. На закате перед ужином Марк с Итаном ходят в тренажёрку. Я в это время пью пиво в пляжном баре и игнорирую Джея, трескотня которого достала. Он рассказывает про новую квартиру и своих племянников, показывает фотки корги по кличке Сквош. В такие моменты я всегда вспоминаю Кузнечика. И Косого. Однажды я уснул на солнцепёке и сгорел. После обеда у меня начался озноб, и поднялась температура. Я напился аспирина, намазался липким гелем из алоэ и проспал весь оставшийся день в номере. К вечеру меня отпустило, но слабость осталась. Марк пообещал не задерживаться, я зевнул и сказал, чтобы он не торопился. Я планировал спать дальше, но сон как рукой сняло. Пощёлкав телеком, я поворочался с боку на бок и набрал Косому по видеосвязи. Он вернулся в Москву, но писал редко. Обычно я кидал фото или мем, он отзывался. Наша переписка могла резко оборваться или длиться до самого сна. Никто из нас никогда не прощался. — Смотри, я чисто Редбой, — я поводил камерой. — Тебе идёт красный, — ответил Косой. Он показал мне прикорнувшего между подушек кота и снова появился на экране. Косой лежал на леопардовом покрывале из дурацкого синтетического материала, на котором сперма застывает, как клей. Чёрные пятна полиняли от стирок, и он купил новое покрывало, но пока его не постелил — говорит, что мы и его засрём. У меня опять колет в боку. Я хочу сказать, как по нему скучаю, но вместо этого развлекаю байками из отеля: как один мужик навернулся с пирса, другой попал дартсом в ногу жене, третий отпиздил аниматора. Косой смеётся. У него в автосервисе вырубило электричество, и на сутки работа встала. Мы перекидываемся шутками, как в пинг-понг. Когда всё уже сказано, мы замолкаем и долго пялимся друг на друга, как два гипнотизёра. Косой первым прерывает паузу, что совсем на него не похоже. — Хочу тебя, — говорит он. — Сюда, ко мне… рядом. — И я тебя, — отвечаю. А потом слово за слово, и у нас секс по видео. Никогда такого не делал, но проходит всё охуенно. И я сразу же решаю повторить. Следующим вечером я целенаправленно притворяюсь больным, остаюсь в кровати и созваниваюсь с Косым. Меня бьёт мандраж, словно я вот-вот получу на долгожданный подарок. Даже Марк перестаёт раздражать. — Ты удивительно спокойный, — замечает он перед уходом. — И трезвый сегодня. — Море вымыло из меня грехи. — М-да? — он недоверчиво приподнимает бровь. — Я перегрелся и, возможно, словил солнечный удар. Я ёрзаю и поглядываю на его кроссовки: вдруг Марк надумает пропустить один вечер ради меня. Мозг генерирует тысячу доводов не забивать на спорт. — Надеюсь, ты не будешь спать, когда я вернусь. Как вчера. Он наклоняется и коротко касается моих губ своими. — Мне ещё хреново, — вру я. — В сон клонит. Трахаться с Марком после Косого неохота. Меня выводит его педантичность в постели. Он даже кончает аккуратно, чтобы не запачкать простыни. Периодически я размышляю, каково это, когда твоя жизнь выверена и распланирована до мелочей, ты твёрдо стоишь на ногах, знаешь, с кем проведёшь вечер и встретишь Новый год, понимаешь, когда счастлив, а проблемы решаешь по мере поступления без лишних истерик. Представляю, как Марк встретил меня на съёмках и решил, что я привнесу в его жизнь что-то новое. Что-то, с чем он не сталкивался и в чём предстоит разобраться. Марк любит сложные задачи. Перед каждым новым проектом он в приподнятом настроении и сам на себя не похож. Как бы то ни было, он быстро осознал свою симпатию и сразу позвал меня на свидание. Уж он-то считал тот ужин свиданием и не сомневался, что за ним последует. Я зол на него и на себя. На него — за то, что раскусил, чем меня подкупить. На себя — за то, что повёлся тогда, а теперь связался с Косым и не знаю, как это прекратить. Я пишу историю о двух людях — неважно мужчины они или женщины — они живут в одном доме на разных этажах и оставляют друг другу записки в почтовых ящиках. Эти двое близки по духу, но у каждого есть прошлый травматический опыт, поэтому ни один не решается перейти на следующую ступень. Я перечитываю написанное и толком не понимаю, кого имел в виду: себя и Марка, себя и Косого, себя с ними обоими? *** Обратный рейс задерживается на три с половиной часа. От сидения в аэропорту и в самолёте я в неадеквате и так устал, что ленюсь выдумывать нормальную отмазку. Я вызываю такси и сообщаю Марку, что соскучился по Кузнечику и к нему не еду. — Разумнее переночевать у меня, — уговаривает он. — Кота можем забрать по дороге. — Хочу в свою кровать, — возражаю я. — Завтра проснусь и к тебе сразу. Марк бледнеет и начинает спорить, но я не слушаю и уже распахиваю дверь жёлтого соляриса. — Руслан, не глупи, — он кладет руку мне на плечо и немного давит. — Не драматизируй, — я плюхаюсь на переднее сиденье, его рука падает. — Я заебался, башка трещит, — говорю вместо прощания. Машина трогается, краем глаза я наблюдаю в зеркало за Марком: загар ему очень к лицу, голубая джинсовая рубашка оттеняет глаза, он возвышается на фоне остальных, как статуя древнеримского полководца. Марк — шикарный мужик, но ему пиздец как со мной не повезло. В Кузьминки я добираюсь глубокой ночью. Косому рано на работу, но он открывает после первого звонка. Он забирает чемодан, задевает меня, как током шарахает. Я вешаюсь на него уже в коридоре, целую, целую и целую. Трахаться по видеосвязи прикольно, но только теперь я понимаю, как сильно мне его не доставало. От этого страшно. Как я его отпущу? — Все на месте, — Косой целует мои плечи. Кот когтит пододеяльник и мурлыкает где-то в ногах. Я лежу на животе. После душа разморило и клонит в сон, но я выпросил у Косого массаж, а в обмен пообещал с ним разговаривать. Косой тоже вырубается, но нам хочется ещё побыть вдвоём. Что будет завтра я точно не знаю. Но знаю наверняка, что поеду к Марку, а позже — через день, неделю или две мне всё же придётся поговорить с Косым. — Кто на месте? — интересуюсь я. — Веснушки, — Косой щекотно тыкает пальцем в спину, я дёргаюсь. — Ты же сгорел, я и подумал, вдруг опять пропадут. — У тебя кинк. Или фетиш, — говорю я. — На мои веснушки. И волосы. — Не, — Косой ложится рядом, тянется к выключателю, гасит свет. — Не помню разницу, — сонно рассуждаю я. — Но у тебя точно оно. И давно. — Давно, — Косой перекатывается набок и гладит меня по спине. От немудрёной ласки мурашки бегут по всему телу. — Погладь ещё, — прошу я, когда его рука замирает на пояснице. Я вспоминаю, как по-детски наврал про Кузнечика и свалил у Марка перед носом, мне делается стыдно. Но только чуть-чуть. — Ты мой фетиш. Весь. Косой целует меня в шею под волосами и трётся носом о висок, его ладонь скользит по спине, спускается ниже, откидывает одеяло. — Нарываешься, — предупреждаю я. — Ещё немного и спать тебе не дам. — Хочу нарваться, — отвечает он. Сон окончательно отлетает. Я не собираюсь спорить с Косым и не настолько стар, чтобы отказываться от секса. *** Осень приближается как бешено сигналящий локомотив. А я лежу на рельсах, связанный по рукам и ногам. Только связали меня не враги, а я сам. Моя жизнь превращается в чреду уловок, ухищрений и лавирований между Марком и Косым. Если бы кто-то из них сидел без работы, я бы реально вздёрнулся. А так ещё умудряюсь распределять вечера и придумывать вменяемые отговорки. Косой никогда ни о чём не спрашивает, и мне даже некогда задуматься, почему. Зато Марк всё требовательнее. Он будто поставил целью сотворить из меня идеального бойфренда. Я сопротивляюсь, и мы ругаемся. Но потом он покупает навороченную когтеточку для кота или готовит для меня огромные бургеры с толстой котлетой из мраморной говядины, хотя сам предпочитает стейки. Я оттаиваю, мы миримся и трахаемся. После ссор у нас охуительный секс, и Марк более разнузданный, чем всегда. Он отпускает себя, что необычно и возбуждает. С Косым мы встречаемся не так уж часто. Но и с ним трахаться я по-прежнему люблю. Как люблю и просто лежать рядом, и смотреть, как его лицо окрашивается зелёным через бирюзовую штору или прижиматься ухом к его груди и слушать, как гулко и ровно стучит, когда уже не понимаешь, его это сердце или моё. И нести белиберду про соседей, выдумывать про Редбоя и Капитана Прохладу и класть щёку между его лопаток с недоделанной картой. Ко всему прочему, меня достаёт Боря с работой. «Ну что? Решил?» — спрашивает он, а я понятия не имею, что ответить. *** Как-то вечером я жду Косого. Через пару часов мне выезжать — Марк позвал на презентацию книги его коллеги. Он выступил консультантом, его имя указано на обложке. Книга посвящена психологии финансовых рисков, я в таком не понимаю и планирую скончаться от тоски, но Марк очень просил прийти. У Косого в автосервисе завал. Я две недели спрашиваю, разобрал ли он свой завал, но он отвечает: «нет» и снова пропадает, и мне становится грустно. Я воображаю огромную гору машин. Косой выуживает по одной, чинит и берётся за следующую, но гора не уменьшается. Занятость Косого мне вроде на руку: можно проводить вечера с Марком и не париться, но я уже привык к адреналину и нервотрёпке, когда рискуешь вляпаться и висишь на волоске, а в последний момент выкручиваешься. Теперь же всё застопорилось. Косой пообещал привезти мне петли для тренировок и показать несколько упражнений. На площадке у его дома мы отжимаемся и подтягиваемся на спор, и он всегда побеждает. Я решил, что спорта в моей жизни мало, хотя Косой уверяет, что у меня всё ок. Я заказал протеин и бца, Косой обозвал меня долбоёбом, сказал: посажу печень, и взялся за меня сам. Мне нравится, когда Косой изображает тренера, но бесит, если он ко мне придирается. Косого нет и нет. Я хожу по кухне взад-вперёд, иду в комнату, выглядываю в окно. Пенсионер ковыряется в почтовом ящике, паркуется белая тойота, во дворе тихо и пусто. На телефон падает сообщение. Косой: Ру, прости. Не приеду. Тормознули, с документами херня. В отделение еду Руслан: Что случилось? Через пять минут Косой, не молчи! Но он так и не отвечает. Косой не отвечает и через час и трубку не берёт. Мне звонит Марк, а я всё ещё в растянутых шортах и заляпанной зубной пастой майке пытаюсь связаться с Косым. — Не опаздывай, Руслан, — говорит далёкий и строгий голос. Мне на минуту кажется, что никакого Марка не существует, а всё вокруг лишь виртуальная Вселенная, созданная, чтобы проверить меня и Косого. Или только меня. Я звоню ему на работу. В сервисе на Пятницком ничего не знают, на Выхино — абонент недоступен. Но там и не сервис, а одно название — ржавые гаражи с кучей металлолома. Я еду на Сретенку, презентация проходит в Университете Правительства Москвы, позже все должны переместиться в ресторан. — Отлично выглядишь, — Марк улыбается и подаёт мне бокал. Я криво ухмыляюсь, проглатываю кислую жидкость и озираюсь в поисках добавки. Марка все очень уважают, на меня же поглядывают оценивающе, вопросительно или недоумённо. У компании, где работает Марк, филиалы по всему миру, а головной офис в Швейцарии, поэтому они ЛГБТ-френдли и всё такое, но гомофобию никто не отменял, особенно, если ты в России. Марка зовут, он извиняется и отходит. Я остаюсь в окружении мужчин и женщин в костюмах и вечерних платьях. Некоторые из них не старше меня, но я чувствую себя ребёнком, который попал на вечеринку к родителям. Я тут же придумываю про двоих мужиков в разных углах зала, что они любовники и специально держатся на расстоянии, стараясь не вызывать подозрений. А про девчонку с большим блестящим клатчем — что она втихую ныкает пирожные и канапе, чтобы дома накормить парня-абьюзера. Или гигантского волкодава. Я продолжаю звонить и писать Косому. Спрашиваю друзей, нет ли у них знакомых ментов, гуглю ближайшие отделения полиции, но там меня наверняка пошлют, я Косому не родственник и вообще никто. Марка приглашают на сцену, меня начинает подташнивать. Он произносит речь — чёткую и лаконичную, как и он сам — и передаёт слово автору книги. — Я домой поеду, отравился, наверное, — шепчу я, отозвав Марка в сторонку. — Отравился? Он явно мне не верит, но тошнота усиливается, так что я и впрямь почти не вру. — Да, — я прикрываю рот ладонью. — Пойду угля наемся. — Попрошу Костю тебя отвезти, — Марк встревоженно моргает. — Поехать с тобой? Он кладёт руку мне на спину, я сглатываю подступивший ком. — Нет, оставайся, — я качаю головой. — И я сам доеду. Но Марк отправляет меня со своим водилой, я параною, что тот за мной следит. Всю дорогу я строчу друзьям, знакомым и коллегам. Ник активно подключается, у него приятель в криминальной хронике. Макена обращается к дяде, полковнику в отставке. Славка, Алия и Скиппи пишут бесполезные, но утешительные слова. Свисток по моей просьбе успел сгонять в Кузьминки, но Косого там не застал. Я захожу в подъезд, дожидаюсь, пока чёрная тиана выплывает со двора, и вызываю такси до Выхино. Просторный бокс в ряду кооперативных гаражей — грязный, унылый и напоминает гараж бати Косого. Зато тут я узнаю хоть что-то по делу. Бородатый мужик, похожий на Довлатова, в джинсовом комбезе и с чёрными ногтями говорит, что Косой погнал клиенту мазду и пропал. Я прошу вспомнить номер машины, фамилию или адрес, но Довлатов категорически отказывается мне помогать. Он подозрительно хмурится и упорно молчит. Я прикуриваю и ухожу по разбитой дорожке, сразу за которой громоздятся серые панельки. Весь вечер я куда-то звоню, пишу, езжу, хожу и бегаю. Косого нигде нет, и никто не может помочь. Приятель Ника пробивает пострадавших и погибших, в этих списках Косого нет. Его нет в сети и дома, в Кузьминках, где я просиживаю два часа под дверью. Было бы здорово отыскать Лену, но в друзьях у Косого на Одноклассниках никаких Лен не находится. Ночью я сижу на кухне, курю одну за другой, подкармливаю кота, обзваниваю больницы, составляю списки отделений полиции и продумываю план действий. Я гуглю дома на Нахимовском и сокрушаюсь, что не знаю Лениной фамилии или салон, где она работает. Свисток смолит траву у окна и даёт мне дебильные советы. Его бредни подошли бы Редбою и Капитану Прохладе, но сейчас не до них. Я расстроен, устал и опустошён, живот сводит, желудок горит от дорогого алкоголя, которого я опрометчиво налакался на презентации. Больше всего на свете я хочу найти Косого и готов отдать за это что угодно… В половину седьмого перед глазами двоится и плывёт, башку штормит, будто мне кто-то прописал хук, сердце стучит в горле от литров выпитого кофе. Я не сразу слышу звонок домофона, Свисток идёт открывать. Он возвращается, а я не понимаю, о чём он говорит. Когда до меня доходит, я опрометью кидаюсь в коридор. — Телефон разрядился, — говорит Косой. Он снимает кроссовок о кроссовок, вешает джинсовку и смотрит на меня. — Разрядился? — тупо повторяю я. Наверное, видок у меня плачевный, потому что Косой тут же крепко прижимает меня к себе и начинает уверять, что в полном порядке. Он негромко рассказывает, как его остановили, пробили по базе, а машина оказалась в угоне. Всю ночь Косого продержали в отделении, но хоть разрешили позвонить хозяину тачки. Утряслось всё достаточно быстро, при худшем раскладе, Косого отправили бы в следственный изолятор на несколько дней. Пока говорит, Косой не перестаёт меня обнимать, а я держусь за него. Свисток комментирует, ржёт, потом громко зевает, прощается и удаляется к себе. Нам с Косым тоже не мешало бы поспать, но я никак не могу от него отцепиться. Словно, если разожму руки, он опять пропадёт, а мне придётся носиться по городу и сходить с ума. — Я бы перессал, — говорю. — На твоём месте. — Я и перессал, — отвечает Косой. — Уже решил, что вырою подкоп, как в «Побеге из Шоушенка». — И я бы тебя ждал. На морском побережье. Или на тех прудах долбаных. С удочками. — Не, лучше море, — Косой укладывает мою голову себе на живот и перебирает волосы. — Я пиздец как испугался за тебя! Не знал, что делать, думал, Лену искать… — Она бы не удивилась. — Разве она про нас знает? — Знает, что ты ночевал у меня после рыбалки. И что я с тобой постоянно. Кроме тебя ни с кем близко не общаюсь. Только с ней, но больше из удобства. Из-за жилья. — Со мной не из удобства? — лукаво уточняю я. — Отчасти, — он притворяется серьёзным. Мы ещё немного разговариваем. Косой рассказывает, как ждал, когда на допросе ему в лицо посветят лампой и станут угрожать, но ему просто задавали вопросы. — Особенно про Узбекистан много спрашивали. Как будто я — шпион. — Ты и есть шпион. А я — твоя опасная миссия. Косой смеётся, я пристраиваю щёку между его лопатками и закрываю глаза. Дыхание Косого становится глубоким и медленным. Я думаю, как он сидел в отделении и как ему было страшно, но мне он этого никогда не скажет, а заливает про подкоп и кино. Вспоминаю его слова, что он не разбирается, а сам дофига всего умеет и знает. С Косым и я меняюсь. Он что-то усмиряет во мне и дополняет. Возможно, мне стоит расстаться с Марком, а не с Косым? *** — Там… Этот пришёл, — Свисток громко шепчет в приоткрытую дверную щель. — Кто? — я сажусь на кровати и растираю глаза. Беру телефон, он тут же начинает вибрировать — Марк. Я резко поворачиваюсь к Косому. Он спит на животе, обняв подушку, под щекой растекается лужица слюны. Я обнимал его, пока не стало совсем жарко, но и потом сквозь сон то и дело искал его рядом. — Ты сказал, что я дома? — тихо спрашиваю, выглянув из комнаты. Свисток говорит, что он не стукач, а Марк стоит на лестничной клетке. Пиликает звонок. — Спасибо, бро! Я прошу соврать, что меня снова вызвали в Останкино, Свисток с готовностью соглашается. Мы ударяемся кулаками, он подмигивает, как сообщник по преступлению. Свистку по кайфу такой движ. Он как-то признался, что предложил мне жить вместе, потому, что со мной весело и «можно бесоёбить». Ну и философия уныния ещё. Только я такое, кажется, перерос. Я тихо прикрываю за собой дверь. Косой сидит, облокотившись на подушку, и смотрит на мой брошенный телефон — от звонка дрожит вся постель. Слышу, как Свисток щёлкает замком и проходит на кухню, значит, Марка спровадил. Но звонить тот почему-то не прекращает. Косой откидывает одеяло, встаёт и молча начинает одеваться. Я хватаю телефон, сбрасываю вызов и выключаю звук, а потом совсем выключаю мобильник. Косой стоит ко мне спиной, я не вижу его лица и не могу распознать, о чём он думает. Я бы соврал, что это друг, родственник, сантехник, электрик… Но до меня вдруг доходит, что Косой не просто так не задаёт вопросов. — Я расскажу ему, — быстро говорю я. — Скажу о тебе. О нас. Косой одёргивает рубашку и замирает напротив окна. Плечи и шея его как из железа. Я хочу опять лежать щекой на его лопатках, чтобы ничего и никого, кроме нас двоих не было. — Я расскажу ему сегодня. Край — завтра. Но точно расскажу. Я решил поговорить с Марком, когда Косой нашёлся, но теперь это решение окончательно укрепилось и кажется единственным верным. — Знаю, я пиздец как неправ, но мне нужно было время. Ты так внезапно появился!.. Я вообще не понимал, что происходит. Косой тяжело опускается на кровать. Я усаживаюсь тоже, перекидываю ноги на его сторону, придвигаюсь ближе. — Я не думал, что так получится. Мы с Марком вместе год, но у нас открытые отношения. То есть секс с кем-то ещё допустим, — торопливо объясняю я. — Но с тобой всё не так… По-другому совсем. Не только секс, вообще всё… Я пытаюсь поймать его взгляд, но Косой смотрит в пол. Кот трётся о его ноги, он чешет его за ухом указательным пальцем. Мне завидно, ведь на Кузнечика он не злится. — Я скажу ему, — повторяю в отчаянии. — Хоть сейчас позвоню, — я принимаюсь шарить в поисках телефона. — Не надо, — Косой поворачивается ко мне. — Не надо? — Нет, — он качает головой и сжимает воображаемые эспандеры. — Почему? — не хочу гадать, к чему он клонит. — Я уеду скоро и… вот, — он опять опускает глаза. — Уедешь? — я таращусь на него, как впервые вижу. — Куда? — Во Владивосток, — он отвечает. — Работать. Будто больше работать негде, будто все только и делают, что уезжают во Владивосток, будто этот город не в ахулиарде часов лёта от Москвы, будто Косой просто собрался в магазин за углом… — И ты ничего не сказал?.. Когда ты узнал? Я… Ты собирался мне сказать? — вопрос наскакивает на вопрос. — Или ты как тогда, хотел свалить и кинуть меня?! — я вспоминаю, как ревел у него во дворе и начинаю злиться. — И ничего не сказал бы, да?! А я опять бы мозг себе ебал, что не так сделал?! Вспоминать не могу! И деньги ещё! Спасибо, что хоть щас мне денег не давал! — ору я в бешенстве. — Как тогда я бы не стал… Сказал бы, — Косой встаёт, опять садится и обхватывает голову руками. — Очень сомневаюсь, — я ему верю. — Мы, блять, как в ёбаной временной петле! Гуляем, трахаемся, а после ты молча съёбываешь! Удобно, да! Ты, может, и от Лены сбежал бы и от ребёнка, если бы он родился. Он смотрит на меня тёмными, полными ненависти глазами. И я обрадовался, что он меня сейчас ненавидит и сам мечтал возненавидеть его. Но не мог. — Я ничего не планировал, — голос Косого срывается, но он пытается не выйти из себя. — Точнее, я хотел тебя увидеть. Но потом как-нибудь, через лет… несколько. Но… я увидел тебя… с ним…случайно… — С кем? Где увидел? — я ничего не понимаю. — Вы из квартиры выходили. Ругались. На тебе был шарф с длинными такими кистями, синими, и бейсболка с надписью про секс… — Твой секс-инструктор. — Да — он кивает. — Ты ещё рукой махал, вот так, — он изобразил. — Я стоял у лифта, ждал напарника, мы в другой квартире кондей вешали. Я только-только в «Вашу прохладу» устроился, но уже знал, что ненадолго, мне график не подходил, с сервисами развести не получалось. — Ты решил мне отомстить? Или что? — перебиваю я. — Трахнуть и кинуть? — Нет, конечно, — Косой поднимает брови. — Мне интересно стало. Ты такой же был и другой. Волосы рыжие, а веснушек нет, — он виновато морщится. — Ну и тут случай подвернулся, я обменялся вызовами с парнем одним и поехал… ну туда…на Ходынку. — К Марку, — ошарашенно подсказываю я. — Да, к нему, — Косой кивает. — Он ещё по телефону сказал так важно: дома будет мой партнёр, он проследит. Я приехал и уже у подъезда хотел заднюю врубить, подумал: нахер лезу. Но я же ничего такого… Просто на тебя посмотреть… А ты и не узнал меня, а потом я с лестницы пизданулся, увидел, в каком ты шоке и хотел всё бросить и не доделывать, но меня б штрафанули тогда. Я остался, и ты говорить со мной начал, и… и всё… — Ты мне написал, — напомнил я. — В говноклассниках. — Да, я… — он запнулся. — Что — ты? — Я понял, что до сих пор… Что ничего не закончилось, — быстро выговорил он. — И ты решил потрахаться со мной до отъезда, — продолжил я. — Тогда я точно не понимал, уеду или нет. Мне сертификат нужен был. Я мог не сдать, — возразил Косой. Я знал, что он точно сдал бы и пожалел, что помогал ему готовиться. — Я не думал, что мы будем… Ну то есть думал и нет. Но я спал после тебя только с Леной, больше ни с кем. И думал, что разучился… — Ебаться?! — Ну типа я тебя разочарую. — Бля, Косой, — я прикрываю глаза, массирую виски и снова открываю. — Но я же не дурак совсем. Я знаю, что ты с этим Марком, а он — серьёзный мужик, это сразу видно. А у нас с тобой — временно и ненадолго… — Не пробовал меня спросить? — угасшая злоба вспыхивает снова. — И тебе похуй было, что я чувствовал себя как говно? И ебал себя каждый день?! Я не имел права его обвинять, но говорил, как чувствую. А чувствовал я, что вокруг всё рушится и обесценивается. Как будто все известные мне предметы переименовали, и вилка теперь называется столом, а дерево солнцем. — Спросить — о чём? — Косой почесал бровь. Он не понимал, а я не знал, как ему объяснить. — Брось его и выбери меня, в таком духе, — глупо отвечаю я. И пугаюсь, вдруг он скажет, что я ему не нужен — такого удара не выдержу — но он говорит другое. — У меня ничего нет. — А у меня прям дохуя! — И я мало чего понимаю. По жизни. — Я так не думаю. Мне нравится тебя слушать. Всегда нравилось. — Хорошо, если так. — Так и есть. — Но… Короче, если мы будем совсем вместе, и ты с кем-то… на стороне… — он зажмурился. — Нахуй. Не хочу думать. — Но когда я «на стороне» с тобой — это нормально? — я истерически расхохотался. — Нет, — он мотнул головой. — Вообще нет. Мне тоже было дерьмово. И сейчас, как представлю тебя с ним, — он шумно выдохнул через нос и низко опустил голову. Я бы мог ответить многое, но ни одна фраза, из пришедших на ум, не выражала и доли того, что я в действительности хотел ему сказать. Косой был прав. И не прав. Я испытывал к нему почти неприязнь за то, что он так чётко меня прочитал и вряд ли сумею доказать обратное. Да и надо ли? Некоторое время мы сидели рядом и наблюдали, как Кузнечик-Боузер играет в лохматую игрушечную мышь. Раньше в животе у неё была вшита громкая пищалка, но я её вытащил. Кот подкидывал мышь, ловил, впивался в неё когтями, потом отскакивал и прятался под кровать. — Когда уезжаешь? — наконец спросил я чужим голосом. — Восьмого сентября. — Меньше двух недель. Он кивнул. Меня подмывало сказать, что я заслуживал узнать раньше, но Косой тоже заслуживал услышать раньше про Марка. Проблема в том, что он с самого начала о нём знал и не удосужился мне сообщить. И обсуждать со мной, как нам быть тоже не собирался, он давно всё для себя решил. — Ненавижу это, — сказал я и сжал кулаки, словно и у меня эспандеры. — Что? — Косой пристально смотрел на меня. Наверное, я выглядел жалко, но мне было безразлично. Он наплевал на меня, я хотел плевать на него. — Когда нет выбора, — я подошёл к окну, отдёрнул штору — Уходи. Я сказал и пожалел, но потом повторил громче, будто убеждал себя, что не ошибся. Он встал позади меня, тронул за плечо. Я отбросил его руку и заткнул уши. — Уходи! Я еле сдержался, чтобы не затопать ногами или не выкинуть что-нибудь ещё более идиотское. Он опять заставлял меня унижаться, но в этот раз всё было гораздо хуже. Во много секстиллионов раз хуже. — Прости, Ру, — сказал он. — Прости меня. Я услышал, как открылась и закрылась дверь в комнату, как он обувает кроссовки, шуршит джинсовкой в коридоре, говорит Свистку «пока», и тот отвечает, скрипит замком. Косой уходит. Кот вспрыгивает на подаренную Марком когтеточку. Она огромная и занимает целый угол. Я беру Кузнечика на руки, утыкаюсь носом в его шерсть и плачу, так, как не плакал с восемнадцати лет.