Взошедшие на путь

Удручающая мгла впитывает в себя всю сущность предательства и внезапной смерти. Олег не сопротивляется и отдается энергией, казалось, ахиллесова пита утянет его в обитель Аида. Затмил бы он все эмоции и деяния Персефоны, когда Дмитрий занял бы место правителя подземного царствия, поглощающего плоды своих трудов и искушенной работы. Слезы расцветают скорбью на холодном лице, подобно огненным цветениям любви. Пыльный и сухой воздух заставляет дышать глубже, загоняя в ещё более сильный, колкий страх.

Любовь, которую он упустил.

Любовь, которую он сломал собственным проникновением в личную обитель заседания ненависти и зависти.

Виновник торжества Смерти, обязан поплатиться ответной борьбой с собственной совестью–синие огоньки, полные слёз, знают об этом. Туман потерянности рассеивается от нежных прикосновений подушечками пальцев к мокрым дорожкам утерянной печали. Сновидение, блуждание в объятиях тьмы одиночества, наполнявшего всю сущность парня–заканчивает представление или становится чем-то большим, чем явью. Сонный пленник в чужой обители бессовестно касается чужих, красных щек, смотря щенячье, в какой-то мере, слезно. Васильковые глаза приобретают серые тона, отпечатывая в мозге увиденную картину, подмечая "запомнить". Шторы непозволительно прячут солнце от двух парней, которых душит похмелье, подбираясь к горлу каждого, обосновывая сухость. Пряный аромат гвоздик пропитал обитель двух практиков, напоминая о наличии в ванной комнате шампуня и геля, которые Олег выбрал непроизвольно. Сон снимался плетью неловкости, разжигая сопротивление и столкновение двух сильных энергий. Уставшие тела притягивало заземление от происшествий минувшего дня. Никто не смеет двигаться, только потерянные взгляды теряются в энергиях друг друга. Они читают эмоции, сны и, в какой-то степени, мысли. Каждый проглатывает свою долю внимания в чужом сознательном. Говорить сейчас было бы настоящей трагедией для эзотерического наркомана и его союзника по битве. Это интимнее любовных прелюдий двух новобрачных–добровольное изучение тайн, принимая всю подноготную, по крайней мере, так казалось Олегу. Пастель поглощает мякотью молодые тела, затягивая в сонную обитель ласок, и обращая внимание парней на похабную обстановку доверия, между теми людьми, что никогда бы не открыли слабости души–но они сейчас обнаженные актеры собственного театра без зрителей и потех драматургии. Медиум забывается в воспоминаниях Матвеева: восприятии его собственной личности, что так безудержно от него зависит. Чернокнижник же считывал сон, который смешил его больше, чем расслабленное лицо соперника. –Ты успел посмотреть на мою смерть во сне, пока я тут отходил.–смеясь, подметил парень с зачесанными волосами, которые впитывали в себя утренние ванные процедуры, тем самым, усмиряя их и затемняя настоящий оттенок локонов. Чужая одежда смотрелась больше нелепо, чем подходящее под обстановку, заставляя Матвеева чуть ерзать и поправлять её–Дмитрий излишне торопился закончить ухаживания в телесном храме, ведь поймал мелодичные, сухие и переходящие на хрип крики за дверью, оттого и не постарался комфортно расположить вещи на собственном теле, видимо, волнение сыграло свою шутку. Только вот черь страха красовалась в темных зрачках оппонента–это было не единственное, что он охотно пытался скрыть от тягучего внимания. –Не думал, что мой мозг способен на такие глупости–рикошетил Олег, словно стыдясь собственных проявленных эмоций, обнажая защиту. Взгляд медиума всё блуждает по худому телу, протягиваясь по длинным и обнаженным конечностям, которые, то и дело, покрывали интригующие эскизы; Пытаясь обозначить их суть, Шепс слегка осознал иллюзорность его притяжения к такой личности как Матвеев. Пришёл кусочек понимания: «Я терялся в его тени, словах, энергиях, терялся и цеплялся за удочку, насаживаясь полностью на цепную реакцию эмоций. Я же тонул в энергетических срывах, от того и изрядно с ума сходил... Только вот, сейчас первый раз смотря на него, я ощущаю контроль. Я даже не хочу наброситься на него и...» Нежная кожа бледной ладони кладется поверх сжатого кулака, внимая в свой жар чужую руку. Небесный взгляд, что пару минут терялся в пространстве татуировок, сменяется резким оцениванием обстановки: лицо, с четко выраженными скулами, изящным носом и черными, как смоль глазами–тянется ближе, казалось, несуществующему сейчас Олегу. Чужие дыхание обжигает сухие губы, пока теплая плоть руки, тянется к шее Шепса, касаясь её, вызывая яркий порыв смешанных чувств. В разуме затерялось даже отвращение и смятение, пережить которые, казалось невозможно, пока смельчак сильнее давил грань какой-то незримой дружбы, которой никогда и не было, проминая кожу большим пальцем. Олег не выдерживает нагрузку хищного и похотливого взгляда, который расплывается в черноте, проглатывая смущенного Шепса, заставляя осознать–«Дима непредсказуемый, он вновь захотел что-то доказать, но выбрал сомнительный вариант. Поцелует или проверяет меня на интерес к его телу, Матвеев, ну не будь садистом, я только контроль над собой обуздал, а ты опять тут вытворяешь...» Мысль, за мыслью, а Дмитрий сверкает усмешкой, от чего-то он перестает концентрироваться на мыслях конкурента. «Думал, конкуренция между нами исчезнет, после того, как объявят победителя. Но даже сейчас, даже в этот момент, ты испытываешь желание захватить больше. Тебе всегда нужно было доказывать свою власть, пока я знал, что она принадлежит мне. Давай же, начни первый эту игру. Понятия не имею, что притянуло тебя, Дим, но я контролирую ситуацию. Теперь уже да. Кто же мог подумать, что такой честный и, казалось бы, благостный человек, способен использовать эмоциональные привязки, контроль и прочие. Я чуть не свихнулся от твоей злости и ненависти за мои успехи. Чёрт, от чего же это не меняет установку, что я хочу этого чертового поцелуя. Если ты это не сделаешь, то я не смогу отпустить тебя так» За три минуты мучений, Шепс успел обдумать всё, что только мог, пока Дмитрий возводил связь своих энергий, между расцветом сущности, что так и наблюдала за всем происходящим, довольно проглатывая каждую частичку энергий медиума. Олег слишком сильно фокусировался на собственной тяге, которая переросла в поток самобичевания и разрушения. Одна неаккуратная работа, в порыве эмоций, да со сломанной защитой–удачный улов сущности, которая то и дело тащит медиума на ещё больший раздор эмоций. Боялся потерять Дмитрия, от того и упустил момент подселения, а потом колесо покатилось с ещё большей скоростью. Матвеев перетаскивал сущность в телесный сосуд, заманивая ее собственной энергией. Вот, и дело закончилось, спаситель довольно оттягивает руку от чужой кожи, нежно улыбаясь, готовясь произнести фразы поучений, только вот, Шепс обвивает руками чужую плоть, захватывая плющом новые участки холодного тела, которое ровным тоном постигает луч из длинного коридора. Соприкосновение пылающих, соблазнительных губ, с частицами кожи и крови, которые то и дело напоминали о душевных терзаниях медиума. Олег змеей протягивается в чужую ротовую полость, увлажняя поцелуй, толкаясь языком в сжатые зубы. Тяжёлая рука кладется на худые щеки, инстинктивно желая надавить на челюсть, отворяя её. Сердце медиума бешено стучит, пока здравый рассудок желает внезапной остановки. Может, вина в сущности, что так и бушевала уже в чужом теле, то ли от жаркой руки, что скользила по спине, пробирая до мурашек и мыслей, что ранее не постигли голову Дмитрия, хотя кто знает, кто знает... Может, от собственного желания усмирить самовлюбленного льва, после чего, нанести поучительный удар–обдумывать это было некому. Матвеев сжимал пышную копну волос кистями рук, отдаваясь чувствам похоти и ,накаляющему сталью, возбуждению в области паха, сплетаясь с чужим, скользящим языком, моментами издавая тяжелые вздохи и выдохи, желанно прикрывая глаза, но считывая энергетический лик, который висел над ним, жадно подтягивая на себя худое туловище. Пылающие кисти Олега проникали в недопустимые объятия объёмный футболки, ощупывая копчик, оставляя ярко-алые полосы. Шепс тянется по чужому позвонку нежными касаниями, пробираясь к бёдрам, создавая вальс нежных касаний. Протяжно стягивая собственные шорты синего оттенка с некогда чужого тела, оголив белоснежные ягодицы. Эскизы изящной шеи покрываются многочисленными поцелуями, плавно переходят на грудь. Ничего не изменит положение дел. Дима властвует, тянется к промежности Олега, с неким садизмом сдавливая половой орган, таким образом, вызывая протяжный стон оппонента. –Может быть, что это сон?–прошептал в губы младший Шепс, заглядывая в глубину искусительных глаз, теряя последние частички воздуха и жаркого, телесного запаха возжелания возлюбленного.